Сшивая песок с надеждой

Когда Альма вернулась домой, то сразу объявила, что кто-то из детей будет обязан пойти с ней завтра на ужин. Джульетта сразу же отказалась. Сослалась на беременность, на обязательную работу, на усталость. Пепа вздохнула, прикрыла глаза, и вытянулась по струночке. Тут уж ничего у нее не остается, кроме как согласиться. Бруно даже и не слушал об ужине. И сам идти не хотел, да и знал, что ему даже и не предлагали. Сказали про детей больше символически, чтоб не обделять. Доел он уже давно, только сидел ковырялся в остатках, ждал мать, как и все, впрочем. Только Альма села за стол, как Бруно решил не ломать комедию больше, извинился и вышел из-за стола. В своей комнате он перебирал таблички с видениями, отставлял их поближе к выходу, какие-то, на которых был красивый или интересный рисунок, он разбивал аккуратненко и оставлял, как мозаику. Крысы бегали вокруг него туда-сюда, какая-то одна, особенно смелая, сидела на плече и пищала, когда он резко поднимался. Бруно с ней разговаривал. Он не был уверен точно зачем, от одиночества или из приличия. Она-то тоже с ним говорила, хоть парень и не понимал ее. Ветер как-то особенно резко взвыл за окном, просвистел между стен, а по стеклу забило что-то, от чего Бруно сжался. Нехорошо это. Он решил дела оставить, снял крысу с плеча, и быстро-быстро спустился вниз, к столовой. Пепа разругалась. На улице пошел град, а она только и стояла перед матерью, кричала что-то. Ничего необычного. Бруно уж хотел уйти, вернуться обратно в башню, но его окликнули. Альма звала его. Странно. Он подошел ближе, руки убрал в карманы брюк, а локти прижал к туловищу, словно пытался спрятаться. — Бруно, — Женщина сказала спокойно, кивнула Пепе, отчего та улетела прочь из столовой, недовольно стуча обувью по полу, что аж Касита грустно скрипела дверцами. — К сожалению, Пепа не сможет пойти завтра на ужин. Ее платье оказалось испорчено. Новость оказалась кошмарней, чем он ожидал. Только отказываться было нельзя. Альма иногда говорила таким тоном, аж слышно было звенящую сталь в голосе, и тогда с ней спорить было бесполезно. — Хорошо, Мама. Бруно даже не слушал ее речь, смотрел в пол, хлопал глазами и думал как ему пораньше с этого всего уйти. До него дошли только последние слова матери: — …Только не напугай нашу гостью. Будь вежлив. Он кивнул и ушел. Поднялся наверх, снова, и только ближе к своей комнате почувствовал нарастающее чувство обреченности. Спать он лег сразу. Устроился в своем гамаке и надеялся проспать сутки или больше.               Чики к ужину даже не готовилась. Отгладила какую-то обычную одежду и работала весь день. Ближе к вечеру переоделась и пошла к Касите. Ужин намечался скучный. Кучка зажиточных горожан и их дети. Самыми полезными были, разве что, возможные заказы. Только вот для хорошей жизни девушке хватало и рядовых клиентов, а подобные, чрезмерно требовательные и придирчивые люди вызывали у нее тошноту. Она подошла во время. Чики не успела шагнуть за ворота Каситы, как из нее вышли Бруно с Альмой. Девушка даже и не думала, что будет кто-то из младших Мадригаль, а тем более Бруно. Но это определенно шел он. Нелепо учесанный и переодетый. Вместо привычной руаны он надел какую-то светлую рубашку, и, видимо, чувствовал себя при этом крайне некомфортно. Чики поздоровалась с каждым отдельно, улыбнулась, а Альма в ответ подошла к ней близко, девушка уж подумала обнять, но женщина встала от нее на расстоянии шага и закрутилась, красуясь в новом платье. — Вам очень идет, — Честно ответила девушка, с улыбкой. Бруно смотрел куда-то себе на обувь, на приветствие в ответ тихо буркнул «Здравствуй», даже не поднимая взгляда. Это расстраивало Чики, но она тем не менее позволила себе проглотить эту маленькую обиду. Совсем уж не время для выяснения отношений. Они направились вместе. Чем ближе они подходили, тем больше девушка понимала куда ее ведут. Дом Гузманов был узнаваем. Ну и конечно, младшая дочь такой же властной матери, как и Альма, была не замужем. Они вошли в большой дом, и перед ними открылась большая столовая, только общего стола на ней не стояло. Был столик с напитками, закусками. Альма отошла от них сразу, отшутилась, что идет хвастаться нарядом, оставила только Чики и Бруно вместе. Секунд десять они молчали, никто не мог подобрать слов. Тогда девушка вспомнила о методе, который всегда развязывал всем язык. Она подошла к столу в центре и заметила боковым зрением, что Бруно плетется за ней, как потерянный котенок. Чики взяла бокал со стола, и протянула один парню рядом с ней. На секунду их пальцы соприкоснулись, статическое электричество ударило ее, и рука с бокалом дернулась, чудом не капнув вино на рубашку. Бруно взял бокал и Чики тоже. Они отпили без слов, смотря друг на друга. Тишина между ними была звенящей, особенно в общем шуме людей вокруг. — Ты обещал приходить, — Наконец сказала девушка. Она отпила еще каплю вина и заговорила прежде, чем парень перед ней придумал что-то, — Я скучала. И ждала. Это звучало как само собой разумеющееся. Словно это самые обыденные вещи в мире. Может так и было, но не для Бруно. Подобные слова он услышал едва не впервые. Дыхание перехватило и румянец подобрался к щекам. — Я… Он даже не успел ответить что-либо, Чики пожала плечами, и заговорила снова: — Я понимаю. Наверное ты думал, что будешь меня отвлекать. В конце-концов на меня был возложен заказ Синьоры Мадригаль, но я думаю, что хорошая компания наоборот помогала бы мне расслабиться в этот напряженный период. И он снова не нашел что ответить, смотрел куда-то в бокал, пока Чики наверняка старалась поддерживать зрительный контакт. Не выйдет. Нет. Точно не при таких беседах. Он выпил все оставшееся вино в бокале залпом, промямлил «Извини», и хотел снова замолчать, только как-то резко вспомнил на что может перевести диалог: — Как твой кот? Глаза у Чики от вопроса загорелись, лицо даже поменялось, пусть парень и видел ее эмоции пару секунд, прежде чем отвел взгляд, но прежнее спокойствие и решимость сменились на яркое обожание. Вот и вся разница. Есть он, Бруно Мадригаль, а есть кот. И к коту, эмоций было куда больше. — …И он стал очень много дурачиться после этого, — Чики закончила говорить и парень аж вздрогнул, почувствовал вину где-то внутри себя, за то что не слушал ее. — Ну. А как назвала его? Чики выдохнула, посмотрела как-то расстроенно на него и сказала: — Я вот думала все это время, что ты бы мог помочь мне. У меня нет никаких идей. Так и живет он, безымянный. И Бруно немного опешил, даже задумался, и без задней мысли назвал имя своего альтер-эго, чтобы он, как куда более смелый и веселый помог ему, Бруно. — Эрнандо? — Переспросила Чики, задумавшись, — Звучит неплохо. Дрожь прошла по его пальцам. Поздно. Глупо. Нелепо. — О чем говорите, — Альма ворвалась к ним внезапно, что парень аж подскочил, вылупился на мать, что-то замямлил и даже сам не знал что говорил. Все экал, хлопал глазами, смотрел то на Чики, то на Альму,. — О моем коте. Бруно предложил замечательный вариант имени, а я как раз не могла назвать его. Альма улыбнулась, закивала, и снова ушла от них, вернулась к Синьоре Гузман. — Ты так смешно испугался. — Она улыбнулась, ярко и искренне, даже положила руку ему на плечо, — Здесь очень душно. Не хочешь выйти? И он только кивнул, зашагал в сторону выхода на задний двор. Там не было устроено для ужина, скорее это был обычный задний двор семьи. Веранда, стол и скамейка около дома. Чики подошла к ней и присела, посмотрела наверх, как садилось солнце и почувствовала себя странно спокойной. Словно какие-то маленькие сомнения исчезли из ее головы на этот вечер. — Здесь куда лучше, согласись, — Чики улыбнулась ему, похлопала по месту рядом с собой, чтобы Бруно сел, и он подошел ближе. Присел рядом робко, сложил руки меж коленей. — Да. Здесь хорошо. Тихо. Они сидели некоторое время, смотрели куда-то в разные стороны, слушая вечернюю тишину вокруг них. — Бруно, — Чики позвала его, обернулась, похлопала ему по ладони, которой он опирался на скамейку, — Приходи завтра. У меня много работы, а говорить только с Эрнандо немного огорчает. Ее рука так и осталась поверх мужской ладони на долгие несколько секунд, пока она говорила, а после переложила свою руку на собственные колени, отвернувшись от собеседника. Бруно старался отмечать каждый ее жест, каждое незначительное движение, пока в груди у него учащался пульс. — Хорошо, — Он сказал это шепотом. Проследил взглядом за улыбкой на губах Чики, а после стыдливо отвернулся. Звезды начинали мерцать над ними, луна блестела на небе, пока холодок проходился по девичьим плечам. Капелька прохлады вызвала мурашки и дрожь. — Может, хоть капля, что говорят о тебе правда, — Вздохнула Чики, обнимая себя за плечи, — Я знала лишь одного человека, с которым любила так сидеть по вечерам. И Бруно ничегошеньки не понял, хотел задать вопрос, только Чики выглядела странно погруженной в воспоминания.               Кристина тогда была нервная. Сидеть в доме не хотела никогда, приходила только поздно, когда отец укладывался спать. Она всегда вытягивала Чики и ходила с ней по улицам, крайне раздражаясь от каждого упоминания отца подруги. Но Чики и не слушала ее никогда. Всегда продолжала рассказывать снова, как отец болеет, как ему плохо. Как Чики плохо. Кристине лучше не было. Подруга ее исчезла. Она больше не рассказывала о шитье, о том как порезалась, пока чистила овощи, о том как она была счастлива или расстроена. Всегда был только отец. Она говорила лишь об отце. Перестала слушать. Перестала быть подругой, только рыдала. Это можно терпеть. Месяц, два. Не год. Кристина всегда оправдывала себя, когда чувство вины становилось невыносимым. Когда понимала, что уйти придется. «Даже ради тебя я не могу пойти на все» — Сказала она, в последний раз, когда пришла. Только потом, на похоронах, Чики поняла. Даже ради нее Кристина не может терпеть все.               — Как думаешь, нас потеряли? — Больно вспоминать уже не было. Просто обидно немного, но уже не больно. — Мы так долго здесь. Бруно пожал плечами. Счет времени от него сбежал еще в первые десять минут, а уж теперь… — Нам надо вернуться, да? — Лишь спросил он в ответ. И Чики понимала, да, надо. Поднялась, привстала на носочки, и отскочила от скамейки. — Давай быстрее вернемся.