Соукоку в различных оттенках жизни

Одинокий человек гуляет по краю заброшенного здания. Он не боится высоты, он не боится упасть, он намерен шагнуть к уходящему на закате солнцу. Он дышит лишь одним желанием «Снова почувствовать объятья любимого. Это тепло. Горячие поцелуи на своих холодных, искусанных губах.» Целый год Осаму старался жить ради Чуи, он ведь ему пообещал, что будет пытаться жить дальше. Накахара умирал на его руках, весь перепачканный собственной кровью. Каждую ночь запыхавшиеся вскрики, а за ними тихий плач. Один и тот же сон на протяжении всех триста шестьдесят пять дней. «Я держу его голову на своих руках. Он умирает. Чувствую, как силы его покидают с каждым вздохом. Жизнь утекает как ручеёк на вершинах великанистых гор. Я не смею и слезы пустить, не хочу, чтобы он видел моё заплаканное лицо от невыносимой боли в последние секунды своей жизни. Боли, что прожигает так едко в самое сердце. У меня наступает будто дежавю. В этот момент как молнией поражает меня все ещё дорогое мне имя «Ода». Чуя тянет руку к моей щеке, я наклоняюсь ближе. Его холодные пальцы медленно поглаживают. Я покрываюсь мурашками от этого почти мёртвого взгляда. Его глаза больше не горят ни злостью, ни жизнью. В них можно прочесть, если хорошо приглядеться, последние искорки любви. — Осаму, не вини себя. Ты стал лучше того, кого я повстречал в начале. — Чуя, я… — Тише, — он прикладывает свой палец к моим губам. От контраста температур вздрагиваю ненароком: — Ничего не говори. Осаму, я люблю тебя. Ты стал для меня целым миром. Я ощущаю сейчас не сколько физическую боль от ран, сколько твою душевную. Ты пытаешься сдержаться не заплакать, но передо мной тебе не надо надевать своих масок. Я знаю тебя, твой смех и эту искреннею улыбку, — он закашлялся при смертном кашле. Как же ему больно, он ведь тоже меня потеряет навсегда. Лоб морщиниться от усилий сказать что-то ещё. Не могу этого выдержать, крепче прижимаю к себе: — Осаму, — шепчет еле слышным голосом: — Пожалуйста, живи ради меня. Сильнее сжимаю его тело, жду продолжения, но Чуя молчит. Неужели это все? Я боюсь смотреть в эти в глаза. Я знаю, что они больше не живые. И все же, отрываю его от себя и не могу ни пошевелиться, ни дышать. Они тусклые, мёртвые, смотрят искусственно как у куклы.» Его последние слова как кричалка на рекламных щитах, я правда пытался изо всех сил следовать им, но это не жизнь. Вечная мука, что с каждым днем становится только тяжелее. Съедает меня изнутри адски мучительно и медленно. Эта якобы жизнь давала мне ложную надежду, бросала прямо в лицо, а потом жестоко отбирала, наплевав на моё горе. Я просыпался каждое утро, натягивал эту уродливую улыбку и шёл на работу. Я решил утопиться в ней полностью, чтобы хоть как-то отвлечься, но это бесполезно. В один миг совсем незначительная деталь, что угодно: место, слово, запах, будто пуля пронзает насквозь все тело. Всплеск воспоминаний и твои мёртвые глаза. Я пил, я много пил поначалу. Шатался черт знает где. Забросил всё. Дома такой бардак без тебя. В холодильнике повесилась уже стая мышей. Я не мог есть, не мог спать и в какой-то момент я больше не мог даже пить. Я злился на самого себя. Я продолжал себя винить, невзирая на твои слова. Помню одним прохладным дождливым вечером я шёл по мосту с бутылкой дерьмового виски. Тогда было наплевать, что в себя вливать, лишь бы был эффект. Я так взбесился. Разбил вдребезги это чёртово пойло и прокричал, что есть мочи «Чуя, твою мать, как мне жить дальше, а? Как если тебя нет? Тебе легко было говорить: «Постарайся жить, Осаму, ради меня!» И вот ты сдох, а я? Ик, что мне, блять, делать, а? Я спрашиваю, ик, отвечай!» Я упал прямо на холодный мокрый камень, одна рука истекала кровью, но я не чувствовал ничего кроме съедающей боли и отчаяния. Солёные дорожки подобно дождю стекали вниз, я впервые за всю свою жизнь не сдерживал эмоции и знаешь мне стало легче, но не долго. В одну из самых вечных ночей я забился в угол комнаты, обмотавшись твоим пледом. Он до сих пор пах тобой, хотя ты уже гниешь в земле. Я смотрел на одинокую луну. Я не хотел жить в тот момент. Порывами я подрывался с места, чтобы наконец повеситься, но каждый раз вспоминал как данный обет твои последние слова. И тогда я снова падал, снова закутывался в твой запах, дрожа от холода. Помню, я просидел в этом бреду и лихорадке больше двух дней. Я думал, что в конец обезумел, ведь ты ко мне приходил. Бледный с погасшими глазами, я потянулся к тебе рукой, но едва коснулся пальцами как тебя нет. Но и из этого состояния я вышел. Я снова начал вставать по утрам, снова пошёл на работу. Я пытался заняться чем-нибудь новым, но все наводило воспоминания о тебе, так что я бросал все сразу же. Пытался познакомиться с новыми людьми, ходил на эти тупые свидания. Все выглядело так нелепо. Я сбегал оттуда как мальчишка, укравший пирожок, от разъярённого продавца. Все люди пусты для меня. Они не нужны мне, а я не нужен им. В канун Нового года я все-таки решил прибраться. Разбирал твои вещи и случайно из кармана брюк вываливаются твои сигареты. Как заворожённый ребёнок рассматривал коробку, вертел её, открывал, вытаскивал одну сигарету за другой. Я считал их, а потом снова складывал. В пачке не хватало двух сигарет, которые ты выкурил в тот злополучный день. Я проделывал свой ритуал пять раз, пока не услышал грохот салютов. Красочные цветы ярко расцветали на чёрном небе, а потом быстро и незаметно исчезали на глазах. Тебе всегда нравилось смотреть как красивые узоры украшают ночь. Мне всегда нравилось смотреть как они отражались в твоих счастливых глазах. Я достал одну сигарету из пачки, зажёг её и вдохнул в себя яд. Ты не представляешь, но я закашлялся со всей дури. Ты бы смеялся так звонко, видя меня со стороны. Видно, я и правда отвык от этой отвратительной привычки. Но я не стал их выбрасывать, они все ещё по-прежнему лежат в твоём левом заднем кармане. Твоя могила стала моим излюбленным местом с тех пор, как тебя не стало рядом. Знаешь, я одновременно испытываю два чувства. Первое — это ещё не совсем принятие твоей смерти. По пути домой, я останавливаюсь возле ворот кладбища, не понимая, пройти мимо или все же навестить тебя. И я прохожу мимо забора, но так неуверенно, что, пройдя пару метров, возвращаюсь и прямо к тебе. Возможно, ты заметил, что каждый раз у тебя в вазочке такого алого оттенка как твои любимые вина, стоят все время свежие ромашки. Я покупаю их каждый день, из-за чего тебе приходится каждый день терпеть моё общество. Теперь я могу болтать, не прерываясь на твои упрёки и недовольные цоканья. Порой я специально останавливаюсь на полуслове, ожидая услышать, как ты ворчишь. Я бы дал все, чтобы снова это услышать. Мы и правда жалкие люди, понимаем ценность только после утраты. Это жестокое, но справедливое наказание, которое каждый из нас должен будет ощутить на себе в свое время за неумение ценить обыкновенные вещи. *** Весенний майский ветер раздувал бежевый плащ. Дазай, не спеша шёл по краю, вдыхая цветочный аромат. Со стороны покажется, что он наслаждается теплом и тишиной природы. Солнцем, что до сих пор так ярко светит. Однако он просто ждёт нужного ему часа. Если побыть с ним рядом, можно серьёзно предположить, что он в конец сошёл с ума. Во время своей исповеди Осаму громко кричал, безумно смеялся, порой горячие слезы обжигали худое, измученное лицо. Он то вслух говорил, то шептал, то обрывался на полуслове, заканчивая свои изречения уже про себя в мыслях. Впервые за год он почувствовал что-то отдаленное так напоминающие чувство облегчения. Боль начала отступать, Осаму больше не ощущает так ярко горечь утраты, когда-то текущею по своим венам. Ты сказал мне жить, Чуя. Но я не могу без тебя. Я вовсе не жил и не живу даже сейчас. Это лишь физические потребности и функции поддерживают моё никчёмное существование. Я правда пробовал, через все трудности старался жить после твоей утраты. Целый год я старался жить ради тебя, в память о тебе. Но только сейчас я наконец понял, осознал, что умер в тот же миг как ты перестал дышать и держать меня за руку. Дазай почти не дышал, уголки губ медленно поднимались вверх, предвкушая роковой час. Чуя Накахара — ты единственный, кто смог приручить мою душу. Мне никто больше не нужен. Я никого больше не желаю. Только ты. Сегодня по-настоящему знаменательный день, ведь именно год назад в этот самый день ты покинул меня, но лишь на определённое время, любимый. *** Душа Осаму Дазая вспорхнула ввысь в долгожданные объятия. Забытая искренняя улыбка вновь расцвела на его вечно спокойном лице в этот знаменательный день. Мы всегда будем вместе.