Не будь труслом, Вань

Наш прапор говорил, что сапёр ошибается дважды: первый раз, когда думает, что стал профессионалом, второй — когда бабахнет неотвратимый пиздец. Мудрый был мужик, хоть и придурок. Правда, кто из нас двоих придурошней можно поспорить. Я сейчас как тот сапёр. Первый раз уже ошибся: пообещал Вано на День Защитника Отечества подарить самое дорогое и неприкасаемое — свою жопную девственность, теперь вот жду неотвратимый пиздец. Не, так-то я мужик нормальный, за базар отвечу, сам с пеной у рта доказывал, что ради Вано хоть задницу на красные кресты порву. Но ссыкотно до ужаса. Как представлю эту экзекуцию — бля-а-а... Так, стопэ, рядовой Афанасьев! Куда-то не туда ты себя успокаиваешь, вон даже клизму очком зажевал. Вано, конечно, членом богатырь, но в сравнении с моим конским елдаком не такой уж богатыристый. Мой хер прекрасно в Ванькину задницу вставляется, даже в первый раз ничего не порвал, значит, и его хозяйство тоже втиснется, а с хорошей растяжкой и смазкой вообще со свистом проскочит. — Серёг, ты там не утонул? Всё нормально? — голос у Вано такой странный. Вроде бы за меня переживает, но ощущение, что охотником выслеживает, аккуратненько заманивая в ловушку. — Медведище, выходи давай, а то через полчаса двадцать третье февраля закончится. Это он намекает, что без подарка в День Защитника Отечества останется? Или на слабо берёт? Хотя, какое нахер слабо, он открытым текстом семафорит, что я трусло поганое. Правильно, в общем-то, семафорит, но, с-сука, обидно же! — Вано, отвали! Пиздуй в спальню, — Зря я на него рычу. Надо поласковей что ли, вдруг обидится и выгонит такого чистенького внутри и снаружи. Или дверь вынесет, а я, красава, с клизмой в жопе стою. — Вань, пожалуйста, я ж для тебя, — почти скулю, и он вроде бы уходит. Беру себя в руки. Паника поутихла — не до неё сейчас, думаю, как успеть за полчаса домыться-дочиститься, обсушиться, смазаться и растянуться. С последними пунктами можно не усердствовать, вдруг Ваньке самому захочется меня подготовить. Главное — успеть с подарком до полуночи. Успел. Даже с запасом в пятнадцать минут. Влетаю голый в спальню и охуеваю. Он что меня за бабу держит? На тумбочке свечи горят, на белой салфетке бутылка вина с двумя пафосными бокалами по бокам, а кровать чёрным бельём застелена. Ещё бы розовых лепестков накидал и сердечек плюшевых, придурок! Открываю рот, чтобы высказать, всё, что думаю о сопливом дизайне спальни, но цепляюсь за Ванькин взгляд и давлюсь словами. Я на самую ебабельную бабу никогда так не смотрел, как он сейчас на меня смотрит. Глаза как у Хаски? Да фиг там! Они как океан над Марианской впадиной, такие же гипнотические и бездонные. Взгляд влажный, осязаемый, будто он меня языком облизывает. — Иди ко мне, Серёж. Ещё и шепчет так сексуально, что у меня всё встало и мураши по телу забегали. Чего я боялся? Это же мой любимый Ванька, моё сбывшееся новогоднее желание. Иду к нему как сомнамбула, глаз не могу отвести — красивый, сука, до невозможности. Что он во мне, медведе неуклюжем, нашёл? Впрочем, к чёрту рефлексию, когда на меня ТАК смотрят и ТАК прикасаются. Будто я самая большая ценность в мире и в то же время законная добыча без права на свободу. Охуительное ощущение. Вано гребёт меня под себя и захватывает рот. Я сдаюсь сразу, без трепыханий и демонстрации собственной самцовости, а он сжимает меня крепким захватом и вытворяет языком такое, что сознание плывёт. Или это от нехватки воздуха? Похер. Задохнусь и кончу одновременно — идеальный способ сдохнуть. — Какой же… ты… мо-ой, — урчит между вдохами Ванька. Оставляет губы в покое, игриво прикусывает шею, ключицы и начинает вылизывать их с таким смаком, что хочется ржать. Только не выходит засмеяться. Потому что его пальцы ныряют мне в подмышки и ласкают чувствительные точки, потому что он трётся жарким телом и спускается вниз к паху, потому что начинает облизывать ствол. Вкусно так, с причмокиванием, будто его в сорокоградусную жару фруктовым льдом на палочке угостили. «Угу, а яйца ладонью сграбасал, чтобы палочка не дёргалась, пока палец-засланец в очко пробирается». Блять! Вот что за мысли дебильные в голову лезут? Если бы Ваня член не облизывал, тот бы уже в гармошку сложился. Жаль, что я не член безмозглый, быстро от упаднических мыслей отмахнуться не могу. Аккуратно тяну Вано за волосы, мол, давай ещё потискаемся, а он ни в какую, как прилип к причиндалам. Делаю томное лицо и пошло облизываю губы. Ванька фыркает в головку члена и поудобней между ног устраивается. М-да, хуевая из меня порно звезда, то ли рожей не вышел, то ли язык не той системы. «Расслабься, расслабься, хотя бы жопу», — уговариваю себя. Но куда там, как представлю, что не я, а меня сейчас, очко узлом скручивается: ни миллиметра захватчику, зарастём и от запора сдохнем! И ссыкливая альфья душонка орёт благим матом: «Он тебя щаз сожрёт и на кол посадит!». Какие нахрен бабочки в животе? Ледяным прессом кишки сдавливает. Удивительно, что хер не паникует, наоборот, ещё больше раздувается и слюни смазкой пускает. И тут Вано полностью заглатывает. Меня холодным потом прошибает от страха. Не за себя, за него. Он же двадцать сантиметров — полностью, до корня! Даже самые прожжённые шлюхи только две трети заглатывали. От шока не сразу осознаю всю глубину пиздеца, дёргаюсь назад, но то ли слишком слабо, то ли член застрял в глотке — вон как Вано судорожно сглатывает и мычит протяжно. Задохнёшься же, придурок! Страх за него придаёт мне силы, и хер выскакивает из плена с громким чпоком. Ванька почему-то не радуется, что освободился, выцеливает глазищами своими как снайпер. — Ну чего ты, медведище? Не хочешь, не будем, — взгляд шальной, безумный, да и сам какой-то напряжённый, будто кинется сейчас, как Матросов на амбразуру. — Как-нибудь в следующий раз. Вот тут мне становится совсем херово. А будет ли он, следующий раз? Задницей чувствую, что больше Вано просить не станет. Но давалкой бесконечно тоже не будет. Раньше сам всех нагибал, а тут я — пансексуал недоделанный, жопы любимому человеку жалко. Трусло ты, Афанасьев Сергей Владимирович. Согласишься на "как-нибудь в следующий раз", ещё и треплом станешь. — Не надо ждать. Я очень хочу, просто… Ваня кивает — он понял, и тепло улыбается. Сильные руки скользят по телу — всё будет хорошо, взгляд гипнотизирует: «Верь мне. Отпусти себя». Верю. Отпускаю. Отвечаю не словами, всем собой, полностью раскрываясь для самого важного для меня человека. Он такой охуительно красивый с моими ногами на плечах — скулить хочется. Я и скулю, залипая на играющих под кожей мышцах, на испарине у приподнятой губы, боевых шрамах и красивых крупных родинках у соска и ключицы. За какие заслуги мне такое счастье? Ёпт! А вот это далеко уже не счастье — недооценил я Ванькин размер. Бедное моё очко, расхерачили тебя в хламину. Что? Это только головка? Не зря я про красные кресты говорил — провидец, бля. Хочется рвануть назад, но Ваня придавливает собой, гладит, целует, шепча скороговоркой: «Потерпи-расслабься-сейчас-пройдёт», и не двигает бёдрами. Через минуту понимаю, что притерпелся, хотя приятного мало. Но это только в дырке, остальные части тела радуются как обдолбанные, даже поникший дружок мой снова духом воспрял. Ваня входит тягуче, медленно, будто поглощает меня собой. Проезжает по возносимой всеми педиками простате, добавляя к неприятным ощущениям искры удовольствия, и долбит как заведённый в эту точку, пока не начинаю испытывать болезненный восторг. Или восторженную боль — так ведь тоже бывает? — острую, сладкую. Возбуждение становится невыносимым, накрывает лавиной, вышибая дыхание, зрение, слух. Кажется, сердце сейчас выскочит из глотки. Выскочит… выскочит… всё, меня не-е-ет... А-ахуенно. Чувствую себя медузой на тёплом песке. Вано вроде тоже расслабленный, но не отстраняется, лишь чуть смещает тушу, чтобы не давить, и продолжает ласкаться, как кот, чередуя нежные поцелуи с острыми покусываниями. — Не жалеешь? — тихо шепчет на ухо. В голове такая приятная пустота, что не сразу осознаю вопрос. Еле ворочая языком мямлю: «Ты о чём?», и резко прихожу в себя после Ванькиного: «Не жалеешь, что пошёл на эту жертву?». Сканирует меня глазами, нависает телом — мол, не уйдёшь, сука, от ответа, а мне становится смешно. Жертва? Серьёзно? Как говорит моя маман, детский сад — штаны на лямках. Не собираюсь отвечать на идиотские вопросы. Хватаю Ваньку за глупую башку и просто целую. Нет, просто люблю.