Стать лентой в твоих волосах

Kai Engel - You are My Opium Ты не появлялась в Министерстве неделю — ещё одна маленькая смерть. Это тянущееся время, подобно леске, разрезало плоть, но физическая боль — ничто по сравнению с тем, что я чувствовал, когда рвал на себе волосы от неизвестности. Я жаждал узнать, кто это, жаждал посмотреть в твои глаза и понять почему. Почему ты дарила мне эти улыбки, это кокетство, эту надежду. С того вечера я только и делал, что прокручивал в голове все воспоминания и ни в одном из них не мог даже предположить, что у тебя кто-то есть. Кто стал тем, кто отобрал моё право на счастье, кто забрал тебя у меня? «Ежедневный Пророк» растоптал меня раньше, чем я тебя встретил: «Рональд Уизли сделал предложение Гермионе Грейнджер. Свадьба не заставит себя долго ждать». Все мечты рухнули. Я снова разгромил свою комнату. Проклятие. Наше взаимодействие сократилось до нуля. Я старался избегать встречи, пытался сжечь мосты, пытался не думать о тебе, каждый раз яростно отгоняя твой образ, который видел буквально во всех. Любая ведьма с похожей фигурой или цветом волос вырисовывалась в тебя. Ты стала призраком, приходящим ко мне ночами, моим вещим сном, ночным кошмаром. Не видеть тебя — нигде, никак, никогда. Боялся. Боялся, что не выдержу и выскажу всё. Боялся себя, твоей реакции. Не понимал. Не понимал тебя и твоего поведения со мной. Ты дала мне ложную надежду своими взглядами и румяными щеками, а теперь безжалостно вырвала её из моих рук, совершенно не заботясь о кровавых следах на моём сердце. Мысли беспощадно терзали голову. Я сходил с ума. Мы встретились через три недели после твоего возвращения. Твой отпуск по случаю помолвки. Эта новость яростью разлилась по венам, принося новую порцию отвращения к твоему рыжему женишку и к тебе. Куда он тебя возил? В «Нору»? Знакомить с огородными червями, которых будешь укрощать, когда родишь ему детей и прекратишь свою карьеру? Ты превратишься в Молли Уизли, клушу с вечно галдящими и голодными отпрысками, которые обмотаны в обноски. Я возвышал тебя, думал, что ты достойная, а оказалась обычной дешевкой, значит, тебе самое место в этой семье. Почему он? Почему Уизли, Грейнджер? Пусть хотя бы Поттер, и то не настолько было бы больно. Моё сердце пылало яростью. Если бы знал, я бы не вошел в этот лифт. Ты мой яд, и от этого мне страшно. Ты выглядела счастливой, и стоило мне увидеть твои ямочки на щеках, как злость тут же испарилась. На миг я замер, любуясь твоим лицом, улыбка прекрасно сочеталась с тёмно-сиреневым юбочным костюмом, он идеально сидел на твоей фигуре. Юбка-карандаш, блуза, туфли на каблуке, что подчеркивали красоту и стройность твоих ног. Всё это дополняла лента в волосах. Та самая, которой я касался, которая являлась нашей общей составляющей, которой я хотел стать. Стать лентой в твоих волосах, чувствовать их мягкость и запах, утопать в нежности, стать частью тебя. Перламутром светились твои глаза, они были наполнены счастьем, и я готов был распасться на атомы, лишь бы ты смотрела на меня так всегда. Я обвел тебя взглядом, и красота сего момента разбилась, как волны о скалы, когда увидел, как всю эту девственную красоту омрачает и портит дешевый перстень на твоей левой руке, что больше походил на пуговицу. Безвкусный, убогий, обычный. Не такой, как ты. Разве твой любимый и дорогой Рон не мог постараться, чтобы подарить тебе что-то поистине прекрасное? Магия момента исчезла, это гадкое кольцо высосало всё хорошее о тебе из моей памяти. Твоё предательство заполнило разум. Помню недоуменный взгляд, когда на приветливое и воркующее «Здравствуй, Драко», я ответил: — Называй меня Малфой. Моё имя из твоих уст звучит оскорбительно. В твоих глазах плескались боль и обида, непонимание. Они наполнились чем-то вроде влаги, но я не собирался верить этому лживому трюку. С силой дернув чертову дверь лифта, я оставил тебя наедине с твоими драмами. А затем уничтожал себя весь оставшийся день, ненавидел за свою злость, за то, что вылил все это на тебя. Я разрывался между тем, чтобы пойти и извиниться, и мыслью о том, что поступил правильно. Подобный спектр эмоций я испытывал лишь во время войны — страх, ненависть, боль, отчаяние. Я не хотел больше этих терзаний, я должен был поставить во всём точку. Разобраться. Ноги снова привели меня к тебе. Я стоял возле твоего кабинета и боялся открыть дверь, но когда всё же решился и протянул руку к ручке двери, противный, визгливый голос твоей напарницы поставил точку за меня. — А когда планируется церемония? — Ровно через месяц. Такой радостный голос, а я, кажется, не дышу. Затем шаги за дверью, ручка опустилась вниз, я спрятался за угол. — Ты уже выбрала платье? Какой фасон? — О, да! Оно прекрасно… Я слушал счастливое щебетание о подготовке к свадьбе, и каждое новое слово было подобно «круциатусу», разрывающему всё живое, что ещё оставалось внутри меня. Я смотрел вслед моей удаляющейся любви, которая никогда об этом не узнает. Тебе определенно всё равно на существование Драко Малфоя, так пусть всё остаётся так, как есть. Лента слетела с твоих волос, она стала единственным, что осталось у меня от тебя. В тот день я смотрел тебе в спину, на твою свободную и легкую походку и решил больше не терзать себя. У меня был месяц, чтобы исчезнуть. Месяц, чтобы решить, как. В день твоей свадьбы, когда ты стояла в прекрасном белом подвенечном платье, окруженная друзьями и близкими, которые точно никогда бы меня не приняли. Когда давала клятву Уизли, не подозревая о том, что к алтарю тебя провожал не только твой отец. В день, когда с твоих уст сорвалось «согласна» — счастливое для тебя, приговор для меня. В день, когда я впервые позавидовал Уизли, потому что именно его губы ощутили вкус твоих, вот тогда я и уехал во Францию. И возвращаться не собирался. Три года жизни как вспышка. Белое пятно на глазу, ничего яркого и привлекательного. Я старался не думать о тебе часто, но ты присутствовала в моей жизни в качестве ленты, что хранилась в моем столе. В верхнем ящике между двумя блокнотами в кожаном переплёте, на которых были выгравированы мои инициалы. В жёлтом конверте, который был плотно запечатан магией. Чтобы достать его, нужно было потянуть за верхний левый край, потому что он торчал между блокнотами для удобства. Не один раз я запускал руку в ящик стола и тёр уголок конверта, от чего он со временем стал потрепанным, но только лишь тёр, ни разу за три года он так и не был открыт. Я гордился этим. Со временем стал забывать его расположение. Я придумал план, чтобы избавиться от тебя. Гордо вышагивая по собственно созданной дороге, я плелся в свой эмоциональный ад, надеясь навсегда сжечь, испепелить память о тебе. Избегал каждой новости, решив навсегда запечатать тебя в глубинах своей головы, как воспоминание, словно тебя и не было, словно всего, что я чувствовал к тебе, не существовало. Закидывал себя работой, чтобы исключить любую свободную минуту для воспоминаний. Заводил романы, много бурных романов, чтобы забыть твой запах, шёлк твоих волос. Я чувствовал, как ты выходила из меня. Как я выдыхал тебя из собственных легких. Надо отдать должное моему отцу. Он тоже поспособствовал моему плану. После войны Люциус прекратил диктовать то, что я должен делать, забавно, теперь я в этом абсолютно не нуждался. Однако в очередном письме, что он присылал мне на протяжении первого года моего проживания во Франции, он тонко намекнул на то, что положение нашей семьи значительно улучшится, если я женюсь на чистокровной девушке, которую по абсолютно случайному стечению обстоятельств он мне уже подобрал. Что ж, Люциус, твой план кстати. Через три месяца я женился на Астории Гринграсс. Астория оказалась милой девушкой. Доброй, отзывчивой, красивой, хорошей собеседницей, с точеной фигурой, на которой идеально сидело любое платье. Она пахла цитрусами. Всегда ждала меня с работы, как бы поздно я ни возвращался, не удручала меня расспросами, если видела, что я подавлен. Она была идеальной за исключением того, что её руки на моём лице не приносили мне счастья. Мои легкие до сих пор хранили в себе цветочный аромат. Лента в моем столе упрямо источала аромат воспоминаний, связанных с тобой. Астория имела один единственный изъян — она не была Гермионой Грейнджер. Но время шло, и мне казалось, лечило. Астория перестала быть просто планом. Однажды после затянувшихся переговоров, я решил прогуляться и попал под дождь. Лихорадка свалила меня на несколько дней. Пребывая в бреду своих мыслей, я отчаянно хватался за твой образ, Грейнджер, как за спасение. Но спасением была другая. Та, что твердила, что рядом, гладила мою ладонь, ухаживала и заботилась обо мне. Сквозь бредни из-за подхваченного воспаления я видел голубые глаза моей жены — взывающие, напуганные, красивые. Она просидела рядом со мной все дни, искренне переживая и оберегая. Впервые я почувствовал стыд перед ней и впервые поймал себя на мысли, что пора выбираться из личного ада под названием "Грейнджер". Астория дарила мне спокойствие. Ровное дыхание, эмоциональную стабильность, стойкую крепость. Из раза в раз её улыбка вызывала лёгкий трепет внутри, а когда она морщила нос, читая книгу, во мне просыпалось странное желание взять её за руку. Когда эта исходящая от наших отношений нежность начинала меня пугать, я вспоминал тебя, и чувство предательства, разливающееся по венам, отрезвляло. Но я не мог отрицать очевидного: мне было рядом с ней хорошо. Астория стала мне другом. Жизнь налаживалась. Идиот! Спустя ещё два года я вернулся из командировки. Уверенный, что справился со своей зависимостью. Дважды идиот! На вторые сутки моего пребывания в Лондоне я оказался в Министерстве. Атриум встретил как обычно — холодно. Серые тени, падающие на пол, рисовали нерадостную картину развития дня. Забавно, я был уверен, что вырвал тебя из груди, но сейчас готов был стать мошкой, чтобы забиться в любую мелкую щель и провести в ней целый день, лишь бы не встречать твоих глаз. Только сейчас я задумался, что за три года жизни во Франции я так мало анализировал, что происходило между нами, а вернее, что именно я испытывал к тебе. Память бумерангом пронесла меня по воспоминаниям. От абсолютного счастья до дыры в груди. Я настолько упился мыслью о том, что ты предала меня, настолько сильно хотел вырвать тебя из себя, что толком ни разу не задумался, а предавала ли? Вёл себя как мальчишка, нацепив розовые очки и придумав собственную реальность, и ни разу даже…. Мысли прервали появившиеся перед лицом двери. Ненавижу этот лифт. Мы всегда сталкивались в нем. Мне нужен шестой этаж, проехать всего лишь пять этажей, что может случиться? Земля не сойдет со своей оси, кажется, так говорят маглы? Я пришёл раньше абсолютно точно, потому что не хотел толкаться в тесных коридорах Министерства. Да, именно поэтому. Первый этаж — я в абсолютном одиночестве, спокоен. Второй этаж — поправляю галстук, потому что он слишком туго затянут, надо попросить Асторию больше не завязывать его так сильно. Третий этаж — с каких пор в лифте так душно? Четвёртый этаж — от этой духоты трудно дышать. Пятый этаж — твой. Конечно. Он остановился. Нет. Раннее утро, это точно не ты. Живот стянуло в узел, ладони вспотели, а сердце билось где-то в районе ушной раковины, абсолютно не щадя барабанную перепонку. Я сделал вдох, затем выдох, задержал дыхание, прикрыл глаза, стараясь успокоиться, кажется, на лбу выступил пот. Я словно сходил с ума, ведь, может быть это совсем не ты. Двери лифта распахнулись. Вдох. Цветочный аромат ворвался в грудь, и всё моё нутро встретило его с распростертыми объятиями, словно вернулась какая-то неотъемлемая часть жизни, что исчезла так давно. Я открыл глаза и увидел твои, они снова бездонны и в них целый мир. — Дра… — ты слегка запнулась, пряча улыбку, что успела появиться на лице при виде меня, а затем, потупив взгляд, продолжила, — Малфой? Как я рада тебя видеть! Воспоминание электрическим разрядом прошлось по спине. Моя последняя фраза, что я бросил тебе: «Зови меня Малфой. Моё имя из твоих уст звучит оскорбительно». Да в кого я такой редкостный кретин? Если бы ты знала, как я сожалею. Я снова поправил галстук, не сводя с тебя глаз. Сглотнул, вязкая слюна прошлась по горлу, отчаянно «хватаясь» за стенки, создавая дискомфорт. Кажется, всё началось сначала. Я не чувствовал себя в твоём присутствии. Просто тонул в пучине шоколадных глаз и совершенно не хотел, чтобы меня спасали. Я желал полностью раствориться в тебе, стать частью тебя, стать лентой в твоих волосах. Сегодня она голубая. — Малфой? Тебе нехорошо? Я понимал, что стою как истукан уже …сколько? Минуту? — Здравствуй, Грейнджер. Полуулыбка, подаренная мне, почему-то показалась вымученной. Ты прошла в лифт и встала рядом. Меня не покидало чувство, что что-то не так. Моя Гермиона — другая. Искоса наблюдал за тобой, исследуя каждый сантиметр твоего лица. Морщинка на лбу, неудивительно, ты часто хмуришься. Еле заметная родинка на скуле, которой раньше не было, веснушки, их стало больше. По-доброму усмехнулся этим переменам, пока не заметил, что нижняя линия челюсти стала острее. Ты похудела. Аппетитные формы стали менее округлыми, цвет кожи бледнее, а под глазами залегли темные круги, которые ты отчаянно пыталась спрятать под чарами красоты, но помогло это мало. Ты выглядела болезненно. Чувство всепоглощающего беспокойства зародилось в груди. Что могло случиться с твоей жизнью, чтобы ты претерпела такие перемены? Ещё раз сглотнул, уже не стесняясь смотрю на тебя в открытую. — Как ты? Вопрос сорвался прежде, чем я смог подумать. Конечно, теперь мой мозг живет своей жизнью. — Спасибо. Всё хорошо. Ложь. Я ведь вижу, что твоя внешность кричит об обратном. — Как ты? Я слышала, ты женился? Поздравляю тебя. Мысль об Астории приводит немного в чувство, и я снова беру себя в руки. — Да. Спасибо. Мы тоже неплохо. Я не буду скрывать, что употребил «мы» впервые, исключительно для тебя, вру, для себя. Я хотел видеть эмоции, что отразятся на твоем лице, мне было интересно, заденет ли это тебя. Моя жалкая месть за твоё предательство, которое таковым и не являлось. — Я рада. Полуулыбка. И ты отвернулась от меня. Я вижу в твоих глазах вселенскую печаль и усталость, но это не из-за меня. Каждая клеточка твоего тела, каждая ниточка твоего костюма кричала мне, что с тобой что-то не то, но я отчаянно не мог понять что. Лифт остановился. Ты вышла первой, обернулась ко мне через левое плечо, и из твоего пучка выпала прядь волос, красиво обрамив лицо, словно она изначально была там. И вновь улыбка, кричащая о помощи. — Хорошего дня, Драко. Драко. Уходишь. Оставляя мне «Драко» и ряд вопросов, на которые я никогда не узнаю ответов. В одном я был точно уверен, — моя Гермиона оставалась со мной всегда, и видимо, я никогда не смогу выдворить её из своего сердца. Весь остаток дня прошёл с мыслями о тебе. Я не мог отделаться от чувства беспокойства, перед глазами маячил твой уставший взгляд, вырывающий сердце из груди. Перекатывая перо в руках весь день, я отчаянно ждал окончания рабочего дня. Хотел снова тебя увидеть. Якобы для того, чтобы развеять свои сомнения, убедиться, что мне показалось, и выкинуть это чертово чувство беспокойства из головы. Поэтому как только стрелка часов указала на шесть, я полетел в лифт, тыча в кнопки безжалостно и с размаху. Мне нужно было успеть, пока ты не уехала. Выходя из лифта на твоем этаже, я все еще не знал, что делать. Говорить что-то или просто наблюдать за тобой? Но необходимость твоего общества проходит, когда я вижу тебя и твоего, прости Мерлин, мужа. Уизли стал больше. Он явно поправился, видимо, выпив из тебя последние силы, и выглядел свежо и намного лучше тебя. Злость закипела в венах. Вы спорили. Он что-то упрямо твердил тебе, хватая за руки, ты печально качала головой и опускала глаза, снова наполненные печалью, разочарованием, болью. Уизли ничего не знает о манерах, кажется, в его семье это миф. Снова повышает тон и до меня доносится: «Как ты не понимаешь?!» Ты опасливо вертишь головой вокруг и явно просишь его быть тише, но вы уже привлекли внимание нескольких зевак, что стоят и наблюдают за семейной разборкой, твоему мужу все равно, а ты кладёшь руку на лоб и снова опускаешь взгляд. Да, Грейнджер, мне тоже за него стыдно, и очень жаль, что он поставил тебя в такое положение. Когда громкость твоего мужа достигла пика, я хотел вмешаться и дать ему пару бесплатных уроков вежливости, но меня опередил Поттер. Из ниоткуда появился всея-спаситель и в два счёта утихомирил своего рыжего дружка. Сказал пару слов тебе, ты согласно кивнула, и вы начали двигаться в сторону кабинета Поттера. Когда ты подняла взгляд и наши глаза встретились, это выглядело глупо. Я не хотел этого, не хотел, чтобы ты чувствовала себя неловко передо мной. И снова вымученная улыбка и извиняющийся взгляд. Прекрати это делать, Грейнджер. Эта ситуация не оставляла меня в покое, я все не мог прогнать картину, представшую передо мной, как твой муж размахивал руками и что-то объяснял тебе, явно забыв о приличиях. Твой вымученный взгляд и вид не покидали меня. Они, как призрачный туман, бродили следом, нашептывая навязчивые идеи для твоего спасения. Не помню как это произошло впервые, просто однажды понял, что снова стою под окнами твоей квартиры. Ветер отчаянно выл, как и зверь в моей душе, одичавший за все это время без твоих глаз и силуэтов в окне. Мир снова сосредоточился на тебе, была только ты — центр моей Вселенной. Я снова тонул в дичайшем шторме твоих волос, и самое страшное заключалось в том, что даже не хотел пытаться выплыть. Впервые после возвращения из Франции я всерьёз задумался о том, что происходило. В первую очередь я задумался о том, что называл предательством с твоей стороны. Может ли человек ослепнуть настолько, чтобы не видеть очевидных вещей? Да. Ты никогда и не питала ко мне чувств, ты всегда проявляла лишь доброту, внимание и заботу. Ты всегда была такой со своими друзьями и со мной. Мне так жаль, что мне потребовались годы, чтобы это понять. Ты не предавала меня. Я построил иллюзорный мир, придумал твои ответные чувства, настроил планов, обвинил тебя ни за что. Но я все исправлю. Клянусь тебе, стоя здесь, под твоими окнами, я искуплю свои ошибки. Даже если тебе этого не нужно. Эти мысли в голове, словно песня феникса, разлетались по венам, приносили некое удовлетворение и спокойствие. Вот только было одно «но», которое я не учел и которое дожидалось меня дома.