Нарисуй мне метель

С тех пор, как Касита была восстановлена почти полгода назад, члены семьи Мадригаль время от времени пытались найти новые способы расслабиться. Одним из наиболее популярных занятий стала живопись. Изабелла и Долорес рисовали вместе, когда были младше, поэтому они ухватились за возможность научить своих братьев и сестёр азам этого искусства. Долорес учила Мирабель, как использовать направление света для усиления теней на её картине, в то время как Изабелла помогала Камило и Луизе смешивать правильные цвета, необходимые для их пейзажных работ. Единственным внуком, который при этом не присутствовал, был Антонио, отправившийся со своей мамой на травянистую местность на окраине Энканто, чтобы навестить место обитания своей подруги-капибары. Луиза казалась прирождённой художницей, легко создающей идеальную листву с каждым мазком кисти. Камило, напротив, разочаровался и начал делать своё произведение более авангардным, нанося оранжевую краску почти на каждую часть холста. — Как идут занятия по искусству, принцессы? — спросил Агустин свою старшую дочь и племянницу, входя во двор Каситы с пятью стаканами лулады на подносе. — Ну, пап, смотри, — Изабелла гордо указала на три полотна. — Oh muy biene, niños! — воскликнул Агустин, внимательно осматривая каждую картину, и чуть не споткнулся об одну из них, наступив на случайную кисть, которую уронил один из детей. — О, любовь моя, будь осторожнее, — весело сказала Джульетта, выходя из кухни, чтобы тоже взглянуть на картины. — Они прекрасны! Надеюсь, вам всем было весело? Пять голосов ответили хором: «Да!» и «Да, мама». Джульетта была так благодарна судьбе за то, что её дочери и двое из племянников провели некоторое время вместе. Никаких обязанностей или ожиданий. Просто веселье. Агустин шагнул вперёд и обнял жену за талию, когда Мирабель начала объяснять, что она хочет сделать дальше со своей картиной. Они весело болтали несколько минут, пока на них не обрушился внезапный порыв холодного воздуха. Как будто температура в доме упала на несколько градусов за секунду. Зубы Камило начали стучать, а Долорес закрыла уши, чтобы заглушить неприятный звук и согреть их. Обитатели комнаты в замешательстве переглянулись: такой холод был ненормальным, и казалось, что с каждым мгновением становилось всё холоднее. Наверху открылась дверь, откуда вышла Альма и встала у перил. В то же время Феликс вышел во двор из одной из боковых комнат. Его глаза обшарили комнату, но, казалось, не нашли того, что он искал. — Que paso? Всё в порядке? — Альма, казалось, обыскивала комнату точно так же, как только что делал её зять. — Где Пеппа? Джульетта и Агустин обменялись обеспокоенными взглядами и посмотрели на родича. — Она и Антонио сейчас немного к западу от города. Они уже должны были вернуться… Неожиданно пошёл снег, между тем как температура снизилась до критического состояния. Джульетта начала собирать детей и послала Агустина за одеялами. — Папа? — позвал Камило, прижимаясь к своей сестре и кузинам. Он понимал, что означал холод для его мамы. Страх. Его мама была напугана, и это пугало его самого. Она была скора на тревожные мысли, хотя не была трусихой. Потребовалось бы совсем немного времени, чтобы получить от неё такую реакцию. Долорес изо всех сил старалась определить, где её мама и младший брат. Днём она потеряла их из виду, сосредоточившись на чём-то другом. Где они были? Она вслушивалась в шумы вокруг себя, стараясь не обращать внимания на дрожь и учащённое сердцебиение вокруг, на звуки бормотания горожан. Там. Она слышала крики братца, тихие, но отчётливые. Почему он плакал? — Я слышу их… Антонио плачет! Я не знаю, почему… — её лицо исказилось от шока. — Долорес, почему он плачет? Ты слышишь свою маму рядом с ним? — спросил Феликс, становясь ещё более обеспокоенным. — Я слышу её сейчас, но, папа, они не одни. Теперь все присутствующие члены семьи смотрели на неё, ловя каждое её слово. — Ты можешь сказать, кто с ними? — прошептала Альма. Руки Долорес начали дрожать, и не от холода. — Я не узнаю их голоса. Они не звучат так, как будто они из Энканто. О-они… они будто бы угрожают маме, — Долорес подняла глаза, встретившись взглядом со своим отцом. — Они продолжают приближаться к ней… она говорит Антонио бежать… Феликс опрометью бросился к входной двери. На его лице была написана паника; он отчаянно хотел добраться до жены и младшего сына. Тем временем Альма быстро спустилась по лестнице, плотнее закутавшись в шаль. Феликс пошёл открывать входную дверь, но обнаружил, что она заперта, и пришёл в замешательство. Касита оттолкнула его половицами, а затем загремела на него. — Касита, что ты делаешь? Выпусти меня! — зарычал Феликс и схватился за дверь. Его снова оттолкнули назад. — Мне нужно добраться до Пеппы и Антонио, Касита, пожалуйста! — он умолял дом, волей-неволей приходя в бешенство. Касита никогда раньше не препятствовала им уйти. Поднялся резкий ветер, и под тёмными облаками закружились большие снежные вихри. Вскоре они превратились в настоящую метель, опрокидывая детские картины и заставляя их кататься по полу. Альма и Джульетта тоже кинулись к двери, призывая Каситу её открыть. — Мама, мы должны помочь Пеппе! У меня было видение, и… Бруно, спотыкаясь, вышел из своей комнаты. Его глаза подозрительно мерцали зелёным, как будто он решил выбежать к ним, не дожидаясь, пока закончится его видение. Он остановился, когда увидел буйство погоды. Неужели он опоздал? Феликс резко обернулся, глядя на шурина. — У тебя было видение? Что ты видел? Что там происходит? Бруно съёжился под пристальными взглядами всех членов своей семьи, зажмурив глаза, а затем открыл их, когда убедился, что его видение полностью закончилось. — Я… я видел Пеппу и Антонио в травянистой местности. Всё выглядело нормально, но потом эти люди вышли к ним из-за деревьев. Судя по всему, это налётчики. Я видел Пеппу в метели и молниях вокруг неё. Потом всё стало расплывчатым, как будто будущее ещё не определено. Альма могла поклясться, что в этот момент у неё остановилось сердце. Налётчики в их Энканто, её семья в опасности… Это был её самый большой страх, воплотившийся в жизнь. В ушах у неё звенело, а перед глазами всё плыло. Она пришла в себя только тогда, когда все остальные члены семьи заговорили разом: — Налётчики?! Здесь? — Мама, что нам делать? — Нет, нет, нет, этого не может быть! — Мы должны им помочь! Хаос закружился вокруг Каситы, когда паника достигла небывалого пика. Камило открыто плакал, переходя из формы своей мамы в форму младшего брата: его дар немного барахлил из-за стресса. Агустин вцепился в Джульетту, которая рыдала, пытаясь открыть входную дверь рядом с безутешным Феликсом. Глаза Альмы были безумными; она пыталась сообразить, как доставить свою семью в безопасное место. Луиза готовилась выломать дверь: она и Изабелла были готовы броситься в бой плечом к плечу с тётей. Бушевала буря, небо освещали молнии, снег валил так быстро, что почти ничего нельзя было различить. Семья была вынуждена упасть на землю, чтобы сохранить равновесие. Бруно спустился по лестнице и прикрыл мать своим пончо. Послышался слабый высокий голос, затем двери в Каситу распахнулись, и внутрь влетел покрытый снегом Антонио на своём леопарде. Он изо всех сил вцепился в него, чтобы удержать равновесие. Двери снова захлопнулись. — Антонио! — крик Феликса перекрыл шум бури. Он с трудом подошёл к пятилетнему мальчику и прижал его к груди. Антонио сотрясался от рыданий и дрожи. Слёзы замерзали на его маленьких щеках, а нос был мокрым и красным. Феликс попытался окутать его как можно теплее, не обращая внимания на то, как его собственные слёзы уносились ледяным ветром. — Луиза, — крикнула Изабелла, — выломай дверь! Луиза встала, слегка поскользнувшись на плитках. Она побежала прямо к двери, но Касита уже пыталась оттолкнуть её. После первой неудачной попытки добраться до двери Луиза схватила Изабеллу, пробежала вперёд три шага и прыгнула так далеко, как только смогла. Она врезалась в дверь плечом, и та сорвалась с петель. Они не слишком мягко приземлились за пределами Каситы, лишь мельком оглянувшись, прежде чем вскочить и побежать в центр шторма. — Нет! — запоздало закричала им вслед Джульетта. — Нет, вернитесь! ИЗАБЕЛЛА! ЛУИЗА! Агустин также звал старших дочерей, изо всех сил стараясь удержать жену. Она вцепилась в его руки, обхватившие её живот, но он крепче лишь прижал её к груди, не давая ей погнаться за детьми в бурю. Долорес схватила Камило и Мирабель, чтобы убедиться, что они тоже не убежат. Она слышала, как её мама кричит от гнева. Она слышала, как молния рассекает воздух, словно пронзая её собственную голову. И она слышала, как налётчики пытались добраться до её мамы, чтобы убить её. Её мама издала ещё один полный ярости крик. Она услышала шаги Изабеллы и Луизы, когда они мчались к Пеппе. А потом она услышала тишину — настолько близкую к гробовой, насколько это вообще возможно. Буря прекратилась почти мгновенно. Облака разом исчезли, температура подскочила вверх. Семья поднялась на ноги, посмотрев на небо, а затем друг на друга. Буря никогда ещё не прекращалась так быстро. Феликс посмотрел на ребёнка у себя на руках. — Mijo, está bien? — он пригладил волосы Антонио и осмотрел его лицо в поисках травм. — Папа… — всхлипнул Антонио и плотнее прижался к его широкой груди. — Всё хорошо, Тонито, всё хорошо, — прошептал Феликс, покачивая его, целуя в голову и оглядываясь в поисках других своих детей. Камило и Долорес поспешили к нему, и он заключил всех троих в объятия. Мирабель тоже бросилась в объятия своих родителей. Агустин и Джульетта обняли её и прошептали успокаивающие слова. Остальные члены семьи не могли сказать, насколько взволнованы были эти двое, учитывая, что они были явно поглощены мыслями о старших дочерях. Бруно ахнул, и все члены семьи повернули головы, чтобы посмотреть, на что он смотрит. Дверь Пеппы мерцала. Горит. Погасла. Горит. Погасла. Феликс чувствовал себя так, словно вот-вот рухнет в обморок. Этого не может быть. Любовь всей его жизни, вполне возможно, умирала прямо сейчас. У него закружилась голова. Он не мог дышать. Семья взирала на это зрелище, не мигая. Мерцание продолжалось, пока дверь не осталась сиять — тускло, но всё же… Феликс вознёс благодарственную молитву. Она была жива. — Я больше не слышу мужчин, — прошептала Долорес и на мгновение замолчала. — Луиза и Изабелла нашли маму! Они говорят, что ей б-больно, — её голос надломился от эмоций. — Она победила налётчиков, но она ранена. Феликс судорожно втянул в себя воздух, прежде чем оторваться от своих детей и поместить Антонио в объятия Долорес. Мальчик уткнулся лицом в шею сестры, шмыгая носом. Феликс побежал на кухню, чтобы захватить любую еду, которую мог найти. Пеппа была ранена. Мужчина почувствовал, как у него перехватило горло от слёз. Он ненавидел саму мысль о том, что кто-то посмел причинить боль его жене. И почему только ей пришлось столкнуться с этой угрозой в одиночку? Тот факт, что его не было рядом с ней, когда она была так напугана, был почти невыносим для него. Он сделал пару глубоких вдохов и направился обратно во двор, неся корзину с разными продуктами. Это были очень напряжённые десять минут, пока семья молча ждала оставшихся трёх своих членов. Единственными звуками были тихие всхлипы Антонио и шаги Феликса. Наконец Долорес повернула голову в сторону входной двери. — Они вернулись! В поле зрения появились Луиза и Изабелла, с головы до ног покрытые снегом. Пеппа безвольно лежала в мощных руках средней племянницы. Феликс кинулся к ним, Джульетта и Агустин следовали за ним по пятам. — Спасибо вам обеим, — пробормотал Феликс, протягивая руки, чтобы забрать жену из объятий Луизы. Её кожа обожгла его холодом, губы приобрели голубоватый оттенок, а на теле было несколько порезов. Самым тревожным был порез прямо над бровью, из которого вытекло довольно много крови. Он притянул жену ближе и вдохнул запах её огненно-рыжих волос. Она была здесь, она была ранена, но она была жива и находилась в его объятиях, где ей и место. Теперь он мог обеспечить ей безопасность. Джульетта и Агустин бросились к старшим дочерям, целуя их в холодные мокрые щёки. — Никогда больше так не делайте, — отругала их Джульетта, тут же притягивая к себе для объятий. — Прости, мама, — ответили они хором, обнимая родителей в ответ. Внезапно Джульетта вырвалась, чтобы обернуться и посмотреть, как там её сестра. — Как ты, Пеппа? — спросила она, прежде чем по-настоящему посмотреть на раненую, и ахнула от новых слёз в глазах. Она протянула руку и осторожно коснулась щеки Пеппы. — О, сестра, что они с тобой сделали?.. — прошептала она. — Мы должны вернуться внутрь, ей нужно проснуться и поесть, если она собирается выздороветь. Феликс кивнул и повернулся, чтобы отнести жену обратно в дом. Дети начали собираться, но другие взрослые немного отстранили их, не желая пугать. Вскоре Альма и Бруно пришли навестить свою дочь и сестру соответственно. — Пеппа, доченька, — позвала её Альма, положив руку на рыжую голову. Бруно схватил Пеппу за руку и слегка сжал. Он готов был плакать от облегчения, что его видение не закончилось её смертью. Он любил своих сестёр больше всего на свете. Они были частью его. И он знал, что они чувствовали то же самое по отношению к нему. Джульетта порылась в корзинке, которую Феликс принёс во двор ранее, и принесла арепу для сестры. — Пеппа, mi vida, ты должна проснуться, — мягко сказал Феликс, и Альма нежно погладила дочь по щеке, пытаясь её разбудить. Но они не получили никакого ответа. — Ну же, Пеппита, открой глаза, — снова попытался Феликс, уткнувшись носом в её нос. Брови Пеппы слегка приподнялись, и она застонала от боли. Она медленно открыла глаза, пытаясь сосредоточиться на том, где она была и кто был с ней. Замешательство отразилось на её лице, когда она огляделась. — Феликс?.. — прошептала она. — Sí, mi sol, estoy aquí, — в тон ей ответил Феликс, прижимаясь лбом к её лбу. — Феликс! — повторила Пеппа, медленно обнимая его дрожащей рукой за шею и крепко обнимая. В комнате стало намного теплее, чем раньше, и солнце засветило ещё ярче. Спустя долгое мгновение он отстранился, и Джульетта подошла со своей целебной пищей. — Съешь это, сестра. Она протянула ей арепу, и Пеппа откусила кусочек. Открытые порезы на её коже мгновенно затянулись, на щёки вернулся румянец, а синий оттенок губ исчез. — Тебе уже лучше? — мягко поинтересовалась Джульетта, проводя рукой по волосам сестры. — Sí, gracias, hermana. Te quiero, — сказала та, наклоняясь к её руке. — Ты можешь встать, моя любовь? — спросил Феликс. Пеппа кивнула после пары секунд раздумий, и муж осторожно поставил её на ноги. Он позаботился о том, чтобы придерживать её за поясницу на случай, если ей понадобится опора. Альма подошла к средней дочери, обхватила её лицо обеими руками и поцеловала в щёку. — Я люблю тебя, доченька, и я так рада, что ты в безопасности… — прошептала она, глядя ей прямо в глаза. Пеппа подумала, что она готова заплакать. Её мать отступила назад, и на смену ей пришли брат с сестрой, чтобы обнять её с обеих сторон. Все они склонили головы друг к другу и замерли на минуту. Они недавно вернули Бруно, и мысль о том, что они могли снова потерять кого-то из своей троицы, приводила их в ужас. Когда они отстранились, Пеппа посмотрела на своего мужа, стоявшего рядом с ней. — Где дети? Как по команде, все шестеро детей были тут как тут. Изабелла, Луиза и Мирабель, конечно, первыми обняли своих кузенов. Трое детей Пеппы чуть не врезались в неё, но были остановлены быстрым «осторожно!» Феликса. Они резко остановились перед мамой и осторожно обняли её. Та обняла их в ответ, покрывая поцелуями их лица. Они, казалось, не хотели отпускать друг друга, поэтому их кузины просто присоединились к объятиям. В конце концов Долорес задала вопрос, который был у всех на устах: — Что случилось, мама? Я слышала этих людей, но чего они хотели, кто они были? Пеппа нерешительно высвободилась из групповых объятий и объяснила, как они с Антонио следовали за капибарой, исследуя среду её обитания. Затем, когда они повернулись спиной к лесу, они услышали позади себя шаги. Когда они обернулись, там стояло по меньшей мере десять человек. К их поясам были привязаны мачете, а на лбу выступил пот. Очевидно, их давней целью было увидеть, какая сила скрывается за горами, поскольку они слышали удивительные рассказы об Энканто. Они объяснили, что наблюдали за городом последние полтора дня и за это время стали свидетелями волшебства. Они знали, на что способен Антонио, и хотели взять его с собой, как и любого другого одарённого жителя Энканто. Они не видели Пеппу во время своей вахты, поэтому не знали, в чём заключался её дар. — Поэтому я сказала Тонито бежать, и недаром… Вы же видели метель, — сказала Пеппа, взглянув на Феликса. Его рука скользнула по её талии во время рассказа и сжалась сбоку. Она чувствовала исходящее от него напряжение. — Меня ударили по голове прикладом одного из мачете во время шторма — может быть, ветер дунул в меня? Я не уверена. Всё происходило так быстро, что для меня это немного не в порядке вещей. Я помню, как выпустила тонну гнева, и я увидела, как вокруг меня пронеслись молнии. А потом — ничего. Должно быть, я потеряла сознание. На мгновение в её глазах появилось отсутствующее выражение. Последовала долгая пауза, прежде чем она сморгнула дымку. Альма кивнула: — Нам придётся принять меры предосторожности на будущее. Мне так жаль, что я не подготовилась к этому, дочка. — Это не твоя вина, мама. Мы не могли знать. И, честно говоря… — она взглянула на детей, прежде чем наклонилась, чтобы прошептать матери: — Я благодарна, что там была я, а не кто-либо из вас. Тело Феликса напряглось ещё больше от этого признания. Пеппа в ответ ещё сильнее прижалась к нему. С ней всё было в порядке, с ними всё будет в порядке. — Пойдём переоденем тебя в сухую одежду, mi vida, — сказал он и, дождавшись кивка от жены, потянул её к лестнице в их комнату. Как только дверь закрылась, Пеппа обнаружила себя прижатой к груди мужа, а его большие смуглые руки — у себя на спине. Через мгновение он слегка отстранился — ровно настолько, чтобы захватить её губы своими. Поцелуй был твёрдым и непреклонным, как будто он пытался доказать себе, что она была здесь. Пеппа прижалась к нему всем телом, пока между ними не осталось никакого пространства, и счастливо вздохнула. Ей не нужно было открывать глаза, чтобы понять, что над их головами сияет радуга. Прекрасный разноцветный символ её любви. Никто не мог заставить её создавать радуги так, как Феликс. Ей было ужасно легко быть счастливой, когда он был так близко к ней. Даже сейчас, когда она так устала от борьбы, он заставлял её тело и разум парить в небесах. Они мягко отстранились друг от друга, и напряжение исчезло из тела Феликса, чему Пеппа была очень рада. Он протянул руку к её лицу, благоговейно обхватив её щёку. — Te amo, mi coraźon, — прошептал он, соприкасаясь с ней лбами. Пеппа улыбнулась, глядя ему в глаза. — Yo también te amo. Они разберутся со всеми последствиями дня позже, составят планы и устранят ущерб от снежной бури, а также решат, как поступить с тем, что осталось от налётчиков. Прямо сейчас Пеппа просто хотела остаться там, где была. Где она была в безопасности, тепле и любви.