С новым гадом!

Как и обещал старик-хиккан, елки паслись в низине, все как на подбор, пушистые, видать, хорошо откормились за лето в диком лесу возле ручья со вкусной водой. У Барсика разбежались глаза: какую выбрать, одна другой краше, но все решил случай — одна елка торчала чуть в стороне от подружек, болтая в ручье зеленой веткой. — На, звени, — рявкнул Иван, пихнув в руку Барсика колокольчик — самый обычный, вроде тех, что подвешивают коровам на шею, чтобы легче отыскать, если эти вредные тварюги забьются в куст или взлетят на дерево. Барсик старательно зателепал им из стороны в сторону, без всякого ритма, лишь бы громко, а Иван так же немузыкально, мимо нот, запел, а точнее, проскандировал заветные слова: O! Jingle bells, jingle bells, Jingle all the way! O what fun it is to ride, In a one-horse open sleigh, hey! Jingle bells, jingle bells, Jingle all the way! O what fun it is to ride, In a one-horse open sleigh! Елка несколько раз трепыхнулась и замерла, свесив ветки. — Что это за тарабарщина? — спросил Барсик. — В душе не ебу, — признался Иван, — из всего только «хей» и понятно. Да и какая разница, магия она и есть магия. Веревку потуже затяни на всякий случай, вдруг я что пропустил или напутал. И, выдернув из-за пояса плазменный тесак, нырнул под нижние ветки, добираясь до корешка. Веревка нашлась у Ивана в мешке — Барсик сделал на конце петлю и накинул на макушку, а обмотал веревку вокруг елки, стараясь плотнее прижать ветки к стволу. — Давай валить отсюда, Бась, — сказал Иван, отплевываясь от набившихся в рот иголок. — Дед-то правду сказал, где елки, там и зайцы. Надо уходить, пока Светило высоко стоит. Надежно спелёнатую елку Иван легко закинул на плечо. Барсик пристроился сзади, подхватив макушку. Несколько обломанных снизу веток по-быстрому отрастили корешки и разбежались по сторонам, сердито фырча. — Видел, какой пес у него, у этого деда? — Барсик завистливо вздохнул. — С таким не страшно посреди леса жить. Он и зайца небось завалить может. — А что пес? Забот с ним — чесать, натаскивать, да и жрет много… — Ты вот спрашивал, есть ли у меня мечта. На самом деле, она не про елку. — Да я понял уже, — хмыкнул Иван, и Барсик, торопясь, чтобы тот не высказал свои догадки, почему Барсик за ним потащился — угадает ведь, умник, — торопливо продолжил: — Собаку я хочу. Чтоб и в лес за грибами, и в ночное с коровами в самую темную ночь не страшно, и чтобы зверя любого отвадила… — Ну, допустим, я понял, зачем тебе пес, а ты ему на что?  — А я б его любил, — грустно сказал Барсик. — Ну, тогда может и получится. Их, говорят, только так и можно к себе приручить. Барсик поудобнее перехватил макушку и, не удержавшись, потрогал висящий на ветке блестящий серебристый шарик. — Какие красивые, — сказал он. — Их едят? — Не, они пустые внутри, вроде как для красоты. Ты как, не устал? Может, передохнем? — Ну чуток разве. Если ты устал, конечно, я-то могу идти и идти, — соврал Барсик, который уже изрядно притомился. Они уложили елку на траву и уселись рядом. Отпили по очереди воды из фляги, потом побрызгали на елку — та сердито отряхнулась, звякая шариками и распространяя вокруг густой смоляной запах. Барсик не удержался и снова потрогал шарик — этот был еще красивее: ярко-голубой, с золотой полосочкой поперек. — Что, Бась, нравится? — с усмешкой спросил Иван. — Ага. Я вот думаю, может, после праздника в воду ее поставить, чтобы снова корешки пустила? Посадим потом в загончик возле дома, вдруг привыкнет, приживется? Жалко же, красивая… — А потом зайцы понабегут, без бластера вечером и поссать не выйдешь. Смешной ты, Баська, но добрый, не зря тебя коровы твои любят. — Иван поднялся на ноги и протянул руку Барсику, помогая встать. — Терпи, мы близко совсем. Я короткий путь знаю, через луг срежем, за час дойдём. — Он вскинул елку на плечо и зашагал вперед. Барсик снова подхватил макушку и попытался подстроиться под широкие Ивановы шаги. Елка позвякивала шариками и норовила кольнуть иголками в глаза или влезть колючей веткой за шкирку. Иван не обманул — он действительно вывел их к поселению куда быстрее, чем ожидал Барсик, хоть и не с той стороны, откуда они отправились в путь накануне. Они прошли мимо загонов со скотом, мимо теплиц, потом по полю с турнепсом и капустой. Из открытого окна школы доносились детские голоса, которые под аккомпанемент старенького синтезатора старательно выводили: — В лесу родилась елочка, В лесу она росла Зимой и летом стройная Зеленая была Трусишка… зайка… На этих строках пение оборвалось и его сменил многоголосый испуганный детский рев. — Я же говорил, этот куплет надо пропустить, зачем детей пугать, — услышали они недовольный голос Учителя. — А он мне — традиция, традиция… Так, вытерли носы и сначала! — И вправду, что за жуткая песня, брррр… — поежился Барсик. Зачем лишний раз поминать этого… ну… серого и ушастого. — Говорят, на Изначальной Земле все немного иначе, не так, как тут у нас, — задумчиво сказал Иван. — Все-таки разные планеты. Может, и зайцы там тоже другие? — Тогда зачем было здешних зайцев называть зайцами, если они вовсе не зайцы? — недоверчиво спросил Барсик. — Чтобы не придумывать новые названия. Или тупо по приколу. Знакомо тебе это выражение?  — Так Предки говорили о поступках, не имеющих логического обоснования, — добросовестно, как на уроке, ответил Барсик. — Их абсурдность придавала им иронический оттенок. — Ну типа того, — ответил Иван. Барсик приосанился — именно эту оценку он чаще всего получал в школе. До приемлемо не дотягивал, но ему и того хватало. — Видишь, а ты говоришь, спинер вертел! — гордо сказал он. На самом деле, во время уроков Барсик играл сам с собой в трехмерный космический бой на листе сложенной углом клетчатой бумаги, но в этом он Ивану не признается ни за что. Пусть лучше считает его лентяем, чем игровым задротом. *** Надежно обвязанная яркими лентами елка торжественно водружена на почетное место в Зале собраний. Детский хор так старательно репетировал песни, что Учитель к вечеру слегка охрип. Приготовлены горы еды и извлечены из закромов лучшие наряды, которые обычно надеваются в День Посадки, на Свадьбы и Крестины. Барсик, как и все остальные жители поселения, от мала до велика, набегался так, что к вечеру буквально валился с ног, но был абсолютно уверен, что праздник удастся на славу. Праздник должен был начаться вечером, и Барсик планировал как следует выспаться, но вредные братья почему-то растолкали его ни свет ни заря и, едва позволив надеть штаны, выпихнули на крыльцо. Большой Билл выдал что-то про тесто и жениха, а Большой Джо просто загоготал, но по-доброму, необидно, а потом они в четыре руки закрыли дверь у него за спиной. Барсик уже открыл рот, чтобы ответить достойно, но так и замер. На крыльце стоял Иван, принаряженный и причесанный, даже без бластера и плазменного резака за поясом, и держал в руках коробку, красиво перевязанную бантом. — Вот, — неловко сказал он. — Подарок для тебя. Решил не класть под елку, ты и так с ней намаялся. С замиранием сердца Барсик взял коробку обеими руками и поднес к уху: внутри что-то пошуршало и притихло — затаилось. Он осторожно приподнял крышку — из коробки на него смотрела пара круглых глаз. А потом наружу высунулось щупальце — совсем как у настоящего пса, только очень маленькое, — и ткнулось в его ладонь.  — Маленький совсем, только от мамки отпочковался, — сказал, неловко улыбаясь, Иван. — Намучался я с ним, пока поймал. Расти, воспитывай, будет тебе верный друг и помощник. Нравится? — Это — самый лучший подарок на свете! — сказал Барсик, наконец-то обретя дар речи и кидаясь Ивану на шею. Братья, которые, как оказалось, никуда не ушли, а коварно подглядывали из бокового иллюминатора, заорали, засвистели, затопали ногами. Но Барсик, не обращая на них внимания, влепился в губы Ивана поцелуем, крепко обняв его одной рукой, а другой прижимая к себе коробку, в которой радостно повизгивал его будущий совершенно замечательный Пес.