Волчонок

Зубы с трудом могли прогрызть кожу, ну, собственные зубы. Клыки Волка могли и кости раскусить как семечки. Он смеялся от счастья, когда лиса вручила ему крупный кусок бедра, мол, молодец, так хорошо загнал малого, что помощь остальных даже и не потребовалась. Алиса долго убеждала его, что надо подождать, а вдруг это их Зайчик, поэтому хищник долго ходил кругами, наслаждаясь, как воздух наполняется адреналином пацана, который чувствовал, что не один, но почему-то не решался бежать прочь. Хозяин, с которым могла общаться только Лиса, ещё размышлял, когда Волк понял, что мальчик вот-вот выйдет из леса, а так его и потерять можно, поэтому как мог "нежнее" напал. Он пытался отбиться, пытался позвать на помощь, но разве мог Зайчик быть сильнее Волка? Он чувствовал, как под зимней одеждой течет горячая кровь, бешено бьётся сердце, сокращаются упругие мышцы... Но Хозяин ещё не дал разрешения. — Пожалуйста... Пожалуйста... Он совсем выбился из сил и готов был потерять сознание от страха, но продолжал отбиваться ногами, пусть и вяло, и царапать руками пальто Волка. Он даже порывался стянуть его лицо, но куда ему. Силенок маловато. К его сожалению, Хозяин сказал нет. Ну а на нет... Страшный вопль из сна будил получше любого будильника. Но он окончательно вымотал Бяшу, и на то, чтобы вскочить с криком, просто не было сил. Он нехотя открыл горящие глаза, но тут же захлопнул, когда свет уже не утреннего солнца врезался в воспалённый мозг. Лес... Волк... Мальчик... Крик... Мясо. Хотел он того или нет, но пришлось вскочить, потому что желудок скрутило с такой силой, что показалось, что он просто разорвался. Парень прикусил губу, чтобы не закричать, но жалкий стон все равно вырвался. Он обнимал себя руками, пытаясь как-то укачать больной живот, но... Боль прошла так же резко, как и появилась. От раскалывающейся головы, от замешательства, от страха его глаза наполнились слезами. Что, блядь, творится? Он осторожно попытался встать, даже попробовал нагнуться за штанами, но потерял равновесие. Он удачно оперся о стенку и пару десятков минут просто стоял, борясь с приступом тошноты от слишком резких движений. Собственно, нужды в этих штанах не было, на кухню он пошел в трусах, зная, что дома кроме него и Ромки никого нет. И Пятифана он нашел быстро. Парень сидел прямо в зале на диване, безучастно листал каналы на телике. Услышав, как открылась дверь напротив, он быстро повернулся, обнажая белые зубы. — Яш, доброе... С красивого лица сползла улыбка, сменившись даже каким-то испугом. Нет, конечно, по утрам только он мог оставаться красавцем, Бяша, обычно, выглядел так, словно ему напрямую в гроб, ну, тогда казалось так. Кто ж знал, что он мог выглядеть и хуже? Опухшие красные глаза были окружены черными синяками, как будто он всю ночь не спал. Лицо приобрело бледно-зеленоватый оттенок, а руки мелко дрожали. Было видно, что он изо всех сил держится за несчастную дверь, но его ноги вот-вот подкосятся. — Что случилось, ебаный рот? Рома оказался рядом быстрее, чем Бяша успел хоть что-то сообразить. От мельтешения перед глазами к горлу снова подкатило, и он успел только что-то прошипеть, прежде чем рвануть к ванной. Спотыкаясь и отбивая пальцы обо все на свете, он распахнул двери, даже не задумываясь о том, чтобы включать свет, и бахнулся на колени перед унитазом. Рома остался стоять в дверях, абсолютно не понимая, что происходит. А Бяшу снова и снова выворачивало. Его тошнило, да, бывало перепивал. Все таки подросток, а молодость простит. Но сейчас он ощущал железно-кровавый вкус рвоты, от чего начинала нарастать паника. Тело покрылось холодным потом, и он пытался между спазмами попросить Рому вызвать скорую, потому что это ненормально, но ничего не получалось. По лицу текли горячие слезы. Пятифан отошёл от первого шока и как-то на автомате побежал в кухню, чтобы набрать стакан воды, и уже с ним рванул в ванную, по пути щёлкая выключателем. Свет от лампы ослепил и без того больные глаза, поэтому Бяша зажмурился. Да и открывать глаза ему не хотелось. Он боялся увидеть на белой керамике кровавое месиво. Парень был уверен, что просто потеряет сознание. Но он был готов к тому, как сейчас закричит в ужасе Рома. Может тоже сознание потеряет. Но ледяная рука просто начала поглаживать его спину, а перепуганный голос бормотал что-то успокаивающее. Поэтому бурят решился приоткрыть хотя бы один глаз. Крови не было. То, что там конкретно было, он рассматривать не стал, но крови там не было точно. И, что удивительно, вот рту был привычный кислый рвотный вкус. Никакого железа. Обессиленный, он лег щекой прямо на ободок унитаза, не заботясь что до этого на нем было. Ему было все равно. — Ну, куда, куда, ты чего. — дрожащие ладони приподняли его лицо, — Все, больше не тошнит, Яш? Бяша даже успел забыть свое имя. Пять лет назад Ромка придумал его кличку, чтобы подкалывать когда он начинал то и дело заикаться. Кто ж знал, что со временем так приживется? Пятифан и сам не часто звал его по имени. Парень вымученно улыбнулся. Открыть глаза и посмотреть на лицо друга казалось просто невозможно. Он замер, опираясь на крепкие руки, и прислушался к себе. Рвотных позывов он больше не чувствовал, поэтому слегка кивнул, боясь что малейшее движение снова станет причиной очередного спазма. К губам прижались что-то холодное. — Водой рот прополощи, давай. — парень медленно наклонял кружку, чтобы Бяша, не дай Бог, не захлебнулся. Он послушно выполнил все, что от него требовали, а после сделал ещё несколько глотков. — ... пожалуйста Голос перестал слушаться, поэтому слова больше были похожи на хриплый скрип. — Чего? — Свет... выруби. Рома отпустил друга, который оперся от туалет, и быстро вырубил свет, не задавая вопросов. После он помог ему подняться и помыть лицо в раковине. — Постоять сможешь? Услышав что-то похожее на согласие, он убрал руки и рванул куда-то. А Бяша уже полностью перенес вес тела на стену и попытался отдышаться. Голову распирало. Лес... Волк... Мальчик... Крик... Мясо. Что-то из проклятого сна. Что-то... Черт. Он не мог собрать все в кучу. — Давай, пойдем. Приляжешь на диван. — придерживая недужного, Рома медленно пошел в зал, — Ты пальцы не отбил на ногах? И только после этого Бяша почувствовал немую боль в пальцах правой ноги. Наверно, если бы не голова, которая отлично отвлекала, боль была бы куда сильнее. Бурят приоткрыл глаза и понял, что Ромка выбегал, чтобы завесить все шторы в доме. — Вот, укладывайся. Таблетки дать какие? — Бяша вяло тыкнул в свой висок, — От головы? Сейчас, я поищу. Пока Рома рылся где-то там, парень погрузился в мысли. Вечером Лиса ведь была. Одно, видеть ее где-то вдали, это может и показаться. Но она ведь прям тут была. Прямо перед ним. С какой-то маской. Волк... Убей... Мясо... Какой-то шум в голове складывался в едва различимые слова, подсказывая, в каком направлении двигать болезненные мысли. Но они просто ускользали от уставшего ума, который проваливался в какую-то бездну. Босые ноги несли его к какой-то безумной пляске девочки-лисички в сарафане, который он не мог разглядеть в темноте. Его совсем недавно отпустили домой из больницы, но мама уже решила, что он довольно выздоровел и следить за ним сильно не надо. Она, как и в любую пятничную ночь, умчала куда-то. С куда большей скоростью, чем обычно, но кто знает, что там в ее голове. Зато выбежать было легко. Лисичка звала его танцевать под красивой луной в прохладную ночь. Она шептала, что рядом с ней он в безопасности. Теперь тень, от которой она спасла, никогда не тронет его. Все ночи теперь принадлежат ему. Все, что он захочет, будет его. Из кармашков она рассыпала бесконечные конфеты, протягивала полные горсти ему. И он бежал к ней, ближе к этой красивой музыке... — Ну, может я Любаше позвоню? Скажу, что он у нас останется, если ему так поплохело? Нежную мелодию перебил женский голос. Мама Ромы? — Да, наверно. Куда его такого я поведу? Теплая маленькая ладонь коснулась его лба. — Температуры у него вроде нет. Тихие шажки начали отдаляться, а диван ощутимо прогнулся под чужим весом. Видимо Ромка открыл шторы, или в комнате включили свет, потому что через веки проходил свет, который перекрыл силуэт. Кто-то склонился над ним. Его лба коснулись сухие мягкие губы. — Да нет у него температуры, я уже пробовал. — тихо пробормотал Пятифан. — Слышал, что через губы точнее. — прохрипел Бяша. Голова уже не так сильно болела. В ней ещё звучала красивая песенка, и от нее становилось легче. И от красивого смеха Ромы тоже. А ещё лучше от быстрого прикосновения губ к его собственным. — Ты меня напугал. Если что, плохо тебе стало на четвертом уроке, понял? — Угу. — Сесть сможешь? Что удивительно, Бяша смог скинуть с себя плед и сесть. Смог открыть глаза, которые по словам Ромы, все ещё выглядели не особо обаятельно. Ещё бы... Голова была как ватная, но безболезненная, что уже радовало. Болеть начало горло, но это было терпимо. Оставалась слабость во всех конечностях и куча странных мыслей, которые продолжали бегать от него по углам. — Мама сейчас позвонит тете Любе, попросит, чтобы ты остался. — Рома с облегчением откинулся на спинку дивана, запрокидывая голову, — Блядь, я тут весь извелся. Ты спал пять часов, прикидываешь. Выступающий кадык двигался, когда Пятифан сглатывал слюну. Он сладкий. — Сам не пойму, что случилось. — Это связано, ну.. — Рома уклончиво помахал рукой. Бяша не мог найти ответ. Связано? Абсолютно точно, да. Никак иначе. Надо ли Роме об этом знать? Да, абсолютно точно, да. Нет. Не стоит. — Да не, может съел чё. А может инфекция какая... На инфекции Пятифан приоткрыл глаза. — Не дай Бог, заразил меня, гандон. Бяша хихикнул. В зал вернулась тетя Марина. Она задала миллион вопросов, пока набирала номер тетушки. — Любаш, привет. Ну что, Яше сегодня плохо в школе стало, его Ромка к нам домой привел.. — в трубке раздалась быстрая речь женщины, которая начала волноваться, — Да сейчас все хорошо, вот сидит... Ну, тошнило его, голова разболелась... Сейчас дам трубочку. Но Бяша уже сам подошёл к телефону. — Тёть Люб... — Яш, что произошло? — женщина действительно нервно тараторила. — Ну, тошнить стало. Вот и все. — А сейчас как? — Нормально. Я поспал немного, отошёл вот. — Ну что, домой дойдешь? Может встретить тебя? Тетя Марина, которая не отошла далеко, слышала разговор. Она коснулась предплечья Бяши. Он внезапно осознал, что все ещё стоит в трусах. И как Рома объяснил этот момент, ему было страшно даже думать. — Яш, ты останься. Мы, если что, и к больнице ближе, и напрягаться не будешь. — прошептала женщина. — Я останусь, если ты не против. — пришлось прервать поток слов с другой стороны провода, — Тетя Марина предложила. И у меня ноги вообще ватные... — Ну, если Марина не против, то тогда конечно, что ты трепаться больной по деревне будешь. Завтра тогда в школу не иди, как проснешься, приходи домой. — Да, спасибо, теть Люб. — Ну все, не болей, золото. Бяша отдал трубку тете Марине и вернулся на диван. Две женщины начали разговор, который обещал затянуться надолго, поэтому Рома начал подталкивать его в сторону своей комнаты. — Мы пойдем, постелим мне на полу, ма. Женщина только кивнула им, не прерывая разговор. Парень потянул его за собой. — Ты как ей объяснил, что я голый тут лежу? — прошипел Бяша, когда дверь за ними закрылась. — Сказал, что выебал тебя прям на диване, а потом, для приличия, трусы натянул. — бурят закатил глаза, — Да ладно, сказал, что ты заблевал все, а я, как хороший товарищ, все застирал, поэтому тряпки твои на балконе высыхают. Ща, подберу тебе что-нибудь. Бяша сел на уже заправленную кровать, пока Рома распахивал удивительно засранный шкаф. Он рылся в поисках подходящей футболки. Так уж сложилось, что Пятифан был немного выше, но Яша был шире, что ли. Так что обычная одежда парня сидела на нем не особо удобно, нужна была попросторнее. Он потянулся на верхнюю полку. Его майка задралась, показывая ямочки на пояснице. Сладкий. Съешь его. Бяша и сам не понял, как оказался за спиной парня, и когда его руки успели нырнуть под его одежду. Но какое-то явно дикое желание двигало им, потому что он не мог остановиться. Он с наслаждением провел языком по шее, поглаживая твердую грудь, особенно потирая пальцами сосок. — Ты что творишь? — Рома безуспешно пытался вырваться иза неожиданно крепкой хватки. Ему, обычно, было легко забороть Бяшу, — Мать тут... — Ну так молчи. Пятифан замер от жуткого, рычащего приказа. Жадные руки уже залезли под пояс домашних шорт, а в жопу упирался твердый член. Хоть его было трудно напугать, но Рома боялся. Боялся того, кто сейчас сзади. Это не Бяша. Он чувствовал это какими-то другими рецепторами, которые вопили, что ему нужно боятся, что ему нужно бежать. Что-то инстинктивное. От чего на затылке вставали волосы. До его носа доносился запах леса, которого в его комнате быть точно не должно. Но если вдохнуть поглубже, то где-то в горле ощущалось что-то гнилостное... Страшное. — Отпусти! — кричал он шепотом, потому что маме заходить сюда было нельзя. Но, если честно, он был готов завопить, когда ногти болезненно вцепились в его грудь, прижимая к телу сзади. Он хотел, чтобы его спасли, от этого... — Не рыпайся. Возьми его! Прямо тут, сейчас! Разорви! СЪЕШЬ! Да, да, черт. От этих мыслей ныло в паху, а сопротивление жертвы только подливало масла в огонь. Он дергался, каждый раз прижимаясь задницей к его члену, и сдержать стон было просто невозможно. Но привлекать внимание было нельзя. Там был взрослый, а они опасны. Он приглушил себя, вцепившись зубами в изгиб шеи. Пусть он кричит! Пусть ему будет больно! Да! Да! Да! — Яша... Пожалуйста, перестань. До его уха... Нет, до его мозга, словно издали донёсся слабый скулеж. Нет, не отходи, вернись! Сломай его, он не будет мешать. Ты сильнее. Мы сильнее. Бяшу оглушили собственные мысли и он отступил. А потом его оглушила хорошая такая пощёчина от пришедшего в себя Ромы. Ничем не объяснимый страх померк, и Пятифан смог найти в себе силы взглянуть в глаза... Бяши. Да, Бяши. Но... Глаза Бяши никогда не смотрели на него так. С такой яростью и ненавистью, смешанными с желанием. С голодом. — Ты хули творишь, изврат ебаный? — голос жалко дрожал, как и все тело. Он был готов позорно сбежать, спрятаться за мать, лишь бы не смотреть на... Черт, это не Бяша. Кто это? Но в лице напротив что-то изменилось. Оно стало более привычным. Запах леса исчез, но на самом кончике языка оставался вкус гнили. Перед взглядом самого бурята исчез туман. Мысли стали яснее и ничто больше не толкало его тело. Он вернул контроль. Он понимал. Он взглянул на Рому. Парень смотрел на него испуганно-бешенными глазами и явно был готов ударить сильнее, если бурят только рыпнется в его сторону, но Яша ошарашенно замер, хлопая глазами. Что он... Рома сам удивился, когда увидел, как темно-карие глаза в самом настоящем ужасе распахиваются. Бяша тупо открывал и закрывал рот, не в силах что-то сказать. Он прикрыл рот рукой. — Что происходит? Яша, блядь, что творится? — Рома переборол себя и сделал шаг вперёд, — Блядь, ты.. — он тяжело сглотнул, понимая, какой бред сейчас вылетит из его рта, — Ты это ты? Ты ведь Яша, да? Он осторожно коснулся напряжённого плеча, как будто боялся, что Бяша бросится на него. Как будто, ха. — Я... Мы. Парень сбился и замолчал. — Что ты? Где-то в глубине мозга он понимал, что он не должен говорить. Он должен уйти как можно дальше. Но ведь это Бяша. Его Бяша. Он видит по его глазам. — Нет. Я... Я с ума схожу. Я... Ром, прости, я... Ноющая боль в затылке приглушалась паникой, которая словно хлестала его по спине, подгоняя. Он оттолкнул Рому в сторону и выхватил олимпийку и первые попавшиеся шорты. Пятифан не двигался, потому что просто не понимал, что ему делать. Он... Он боялся. А Бяша натянул вещи и пулей вылетел из комнаты. И, судя по хлопку входной двери, из дома. Вернись. Возьми свое. Он твой. Ты хочешь его. Я хочу его. Мы хотим его. В голове словно бил набат. Как тогда, давно. Когда... А что было тогда? Ответ крутился где-то на языке, но Бяша не мог вспомнить. Он словно помнил все, но одновременно ничего. В голове была каша, которая с каждой секундой становилась хуже. Все мышцы его в теле хотели развернуться и побежать обратно к дому с зелёной крышей, ворваться и... Нельзя, нет, так нельзя. Ему надо в больницу, надолго, чтобы его заперли, потому что... Нам надо назад. Съесть его! Он такой сладкий... Парень словно пьяный плел по знакомой дороге, даже не думая, куда он идёт. Он не мог контролировать себя. Не мог приказать телу. Оно шло само. Голос в голове кричал на него, угрожал, говорил, что хочет сделать с Ромой, говорил... Он много говорил, заполняя собой все мысли. На автомате он доплел до двери. Знакомой, но... Черт, сконцентрироваться было невозможно. Но он знал эту дверь, это... — Слава Богу! Я уже не знаю, что с ней делать, она ебнулась окончательно, малой! Высокий мужик... Женя, да, Женя, схватил его руку и потащил внутрь, в воняющую перегаром бездну. Почему-то голос решил заткнуться, словно хотел, чтобы Бяша хорошо понимал, куда притащили его предательские ноги. Сил вырываться из крепкой руки мужчины просто не было. Туман в голове рассеивался крайне неохотно. Басистый голос что-то бормотал про его мать, но пьяный язык безбожно заплетался, от того мутный рассудок не мог уловить смысла. — Она весь день бегала тут, это... Кто-то зовёт ее, я не пойму ничего... Разрядилась вся, хуйню эту нацепила... Они уже шли по коридору в комнату, где, удивительно, но горел свет. Каким-то шестым чувством Бяша понимал, что совсем не хочет видеть, что за ней, но его упирания не помогали, отчаявшийся мужчина тащил его за собой, словно он мог что-то исправить. — Про тебя ещё говорит постоянно, может увидит, успокоится. Ледяной ужас свалился на парня, когда Женя распахнул дверь и втолкнул его в комнату. — Вот он, чё ты хотела от него? Только успокойся, блядь, я уже в ахуе с тебя... Голос мужчины словно шел из под воды, потому что все внимание было сфокусировано на тощих плечах матери, которая прихорашивалась у зеркала. По редким и сальным волосам она проводила расчёской и напевала мелодию... Знакомую, но... — Яша! Подожди меня, пожалуйста. Пойдем вместе. Она поправила последние штрихи и взяла со столика... Черт. Женщина встала со стула и повернулась к нему. На ней был старый синий сарафан, который когда-то может и был ей как раз, но годы пьянства сделали из нее живую мумию, иссушив когда-то фигуристое тело, так что теперь он висел как тряпка на вешалке. Ее морщинистое лицо покрывал слой плешивого тональника, который забился в изломы кожи, узкие губы были щедро намазаны красной помадой, а под глазами — темные круги от потекшей туши. В каком-то гротескном танце его мать... Эта женщина подошла к нему и взяла в сухую руку его ладонь. — Он снова зовёт меня! Ты слышишь? — она обняла застывшее от ужаса тело сына, — Прошло уже так много лет. Я так волнуюсь, но мы с тобой постараемся, да? Последнее, что увидел теряющий сознание Бяша — криво нарисованное на овальном куске бумаги рыжее лицо лисицы с рваными прорезями для глаз, которое мать приложила к своему лицу, подмигивая сыну.