Волчонок

— Тебе понравится. — коготки перебирали прядки черных волос, — Больше никто и никогда тебя не обидит, надо только надеть ее... Мальчик с трудом поднял голову, морщась от того, как, казалось, перекатывался желейный мозг от стенки к стенке. Он чувствовал, как по бокам течет горячая жидкость, но тело уже не болело. Оно странно онемело, а перед глазами помутнело. Четко было видно только маски. Одна рыжая и пушистая на лице девочки. В прорезях были видны голубые глаза. А другая была серой. — Волчонок нам очень нужен. Без него никак. — девочка присела рядом и изящно расправила белый сарафан, на котором то тут то там были нарисованы зелёные листочки. Портили все ярко красные пятна, — И мы тебе нужны, без нас ты не сможешь. В ушах противно звенело, а взгляд фокусировался только на черных прорезях для глаз и белых-белых клыках. Он чувствовал, что как только он ее наденет — страх исчезнет. Ни тень из гаража, ни грубые одноклассники, даже мама ничего не смогут сделать. Он будет... Сильным. Сильнее их... — Ты же чувствуешь, да? — восторженный голос долетал словно через вату. Писк в ушах нарастал. Он видел, как нижняя челюсть волка едва-едва дрожит, как будто тянется к пухлой окровавленной руке. — Ну же! Смотри, ему ты тоже нравишься! Лиса смеялась, срываясь на лай, но почему-то сейчас Бяшу это не волновало. Он коснулся мягкого меха на кончике носа, ощущая как по руке словно пробежал ток. Маска так и хотела запрыгнуть на его лицо... Но... Как оказалось, Бяша отвык от острой паники, которая заставляла сердце безумно колотиться, а дыхание превращала в свистящие истеричные выдохи. Выдохнуть, почему-то, не получалось. Храп сбоку был сбит недовольным ворчанием и это вернуло парня в реальный мир. Рома, спокойно слюнявивший до этого чужое плечо, слегка приподнял голову, но Бяша дрожащей рукой пригладил его волосы, и пролепетал что-то как мог спокойнее. Спросонья, Пятифану хватило и этого, он снова закрыл глаза и быстро заснул. Как можно аккуратнее бурят сдвинул с себя конечности соседа и встал. В свете фонаря вся комната была хорошо видна, поэтому судорожно собрать и натянуть на себя раскиданные вещи было не сложно. Сложно было собрать в кучу всю какофонию картинок в голове. Мозг отказывался работать, возвращаясь к черным прорезям глаз, которые невероятным образом умудрялись следить за каждым его движением. Все тело дрогнуло от ощущения пронизывающего взгляда. Слишком уж реального для сна взгляда. Дорогу на кухню он шел как в тумане. Его все не отпускало ощущение острых коготков, запах хвои, который очень удачно перекрыл знакомый запах гнили, преследовавший его уже не первый год в кошмарах, а покалывание в кончике пальца начало распространяться до локтя. Он даже не решился взять кружку этой рукой, слишком слабой она была. Холодная вода из-под крана оказалась противно теплой. Надо было слить ее, но шуметь лишний раз не хотелось. Пришлось выпить два полных стакана, чтобы язык перестал прилипать к сухому небу. Мир перед глазами прояснился. Мир в голове стал только мутнее. Сон не хотел исчезать из памяти, как подобает нормальному сну. Он оставался болезненно реальным. Все, что происходило там, было... Настоящим? Запахи, предметы, звуки... Они не просто возникли в глубинах больного, как уже казалось, сознания и всплыли в виде ночного видения. Нет. Они уже были в нем. С ужасом Бяша понял, что он, пять лет назад, сидел на сухой и горячей земле рядом с девочкой-лисой. Как же он это забыл, ведь сейчас он помнит это так точно? Даже то, какой на ощупь был мех на носу страшной, но, тем не менее, притягательной маски. Тепло от нее все ещё было на руке. Он так и не успел ее тогда выхватить из тонких девичьих пальцев. Мимо проходил раздосадованный неудачной рыбалкой Ромка и гремел оцинкованным ведром. Лиса сразу же вскочила и исчезла так быстро, что Бяша ничего не понял, а испуганный видом окровавленного одноклассника Пятифан уже бежал к нему. Все встало на свои места. Раньше бурят не мог объяснить парню, почему тогда он ругался на него, только списывал все на испуг. А мальчик тогда и не вслушивался в то, что нес раненный. Да и слишком тихо он говорил тогда. Понять все равно было невозможно. — Она ушла! Надо ее догнать, ну же! Маска, у нее моя маска... — На мое плечо давай... До больницы минут за десять дойдем. Идти сможешь? Он сказал, что Бяша тогда слабо отмахивался и пытался отползти в лес. У него даже возникла мысль, что там кто-то остался, о чем он сразу после сообщил полицейскому, которого вызвала увидевшая их медсестра. Пока бурят не сказал, что в гараже кроме него и маньяка никого не было, все искали ещё одного ребенка. Парню после казалось, что это были действия перепуганного ребенка, который на секунду потерял рассудок, а оно вот как... Оказалось, что рассудок он потерял, походу, навсегда. Нервный и хриплый смешок прозвучал слишком гротескно в тихой кухне, где шумел только низкий холодильник. Но, все таки, по неуместности и неправильности сравниться с тем, что прозвучал в ответ он не смог. По спине пробежали холодные мурашки. Звук шел со стороны окна. На стену сзади падал свет фонаря, поэтому казалось безопаснее повернуть голову туда, в надежде увидеть ровный оранжевый прямоугольник, после чего признать, что ему показалось и пойти обратно в самые безопасные объятия и забыть все. В самой середине освещённого куска было чёрное пятно, которое не хотело принимать четкую форму. А может бяшины глаза не хотели ее видеть. Сердце, которое на секунду остановилось, начало колотиться как бешенное. Быстрые удары чувствовались всем телом, даже изображение в глазах мелко пульсировало. А тень, тем временем, подняла размытую руку. Весь организм наполнил холодный страх, но неизвестность пугала сильнее. Он быстро развернулся. Глаза сразу наткнулись на наполненные знакомой тьмой вырезы для глаз на грязно серой маске. Удивительно знакомый мех теперь весел уродливыми лоскутами, оголяя грязный слой цветастого папье-маше. Девочка, ну теперь уже девушка-лисичка, держала маску на уровне своего лица, словно отрубленную голову поверженного врага. Внезапно она убрала ее и, что удивительно, маска, которая обязана быть неподвижной, слишком уж по настоящему изогнула широкий вырез рта, оголив жёлтые зубы. Тощие пальцы одной руки слегка поманили его. Другой рукой она слегка тряхнула маской. Бяша в ужасе отступил, приготовившись бежать к Роме, чтобы... Чтобы кто-то из них спас другого. Либо Бяша его от опасной лисы, либо он его от безумия. Но почти черная от непонятной грязи маска кивнула в сторону комнаты Пятифана, намекая, что за ним двинется и она, а что она там будет делать было страшно подумать. Лисичка снова поманила его и прихрамывая пошла в сторону входа. Его пригласили выйти. Черт... Как зачарованный он снова прошел через длинный темный коридор к выходу. Сердце не хотело успокаиваться, а глаза щипало от бессильных слез. Ему не хотелось выходить. Хотелось вернуться в теплую кровать, которую он так по-идиотски покинул, спокойно досыпать до самого утра и потом позавтракать и пойти в школу. Но нет, сейчас он идёт словно на эшафот, не имея никакого выбора. Соблазн кинуться в комнату, где развалился на кровати Рома был столь велик, но ничего кроме секундной остановки Бяша не сделал. На счастье, в этом доме все двери были смазаны и открывались тихо. В его родном они протяжно скрипели, предательски выдавая его, когда он пытался выскользнуть из дома. Хотя, если честно, Бяша был бы рад, если бы одна из двух дверей заскрипела и разбудила Рому. Все таки он был слишком труслив, чтобы быть одному. На улице было прохладно, в груди же температура достигла границы, за которой замерзает вода. Ещё чуть-чуть и кровь просто застынет в сосудах. Было тихо. И пусто. — Ты молодец, что вышел один... Скрипучий, как ненавистные дверные петли, голос раздался над ухом, но ноги просто прилипли к бетонной ступеньке. Все мышцы застыли, а неуместная слеза все же скатилась по щеке. — Ну что же ты. — острый коготь, который точно подрос с момента последней встречи, смахнул капельку и прочертил линию до самого глаза, словно угрожая. Вторая ладонь, холодная, сухая и шершавая, легла на противоположную щеку и повернула голову к себе. Почему-то зажмурить глаза было невозможно. Голубые глаза, как огоньки, разгоняли страшную тьму внутри маски. Безумия в них стало больше. Гораздо больше. — Ты вырос. Лисица возвышалась над ним на добрых 10 сантиметров. Ее костлявая фигура как будто накрыла его, отрезая все небо и занимая все место перед глазами. Уродливая пасть все ещё улыбалась. — Я пришла вернуть ее. Волчонок, без тебя теперь никак... Рука, мягко державшая щеку, больно вцепилась в подбородок, не давая отвернуться. Из-за пазухи она вытащила уродливую маску, и приблизила его к перепуганному лицу. — Давай же, надень ее... Она убрала цепкие пальцы, но даже желания отойти не возникло. Лиса, по всей видимости, не попадала в поле зрения маски, иначе объяснить почему через две продолговатые дырки было видно полную и яркую луну было просто невозможно. Пропал страх и это ощущение оказалось до боли привычным. Как он мог забыть, что в маске никогда не страшно? Как он мог забыть, насколько правильно она сидит на его лице? Насколько приятно смотреть через ее глаза на весь мир? Он давно не видел круглый и бледный диск на небе таким красивым и притягательным. Он давно не ощущал особый запах ночи в такой полноте. Сладкий запах. Пьянящий. Он чувствовал, что все тело уже давно ноет от его неподвижности и умоляет натянуть маску и рвануть прямо к луне... Губы сами по себе растянулись в улыбке а сердце уже разрывалось от предвкушения. Перед ним давно забытая сила, до которой остались пара сантиметров. Он почувствовал голод... — Бяш! ЧЕРТ ТЕБЯ ДЕРИ, НЕТ, ТОЛЬКО НЕ СЕЙЧАС! Хлопнули двери прихожей, послышался топот, а пахнущая лесом маска исчезла, как и лиса. Только зашуршал щебень по ее ногами. — Бяша, ты чего тут? Рома запыхался. Сон ещё не до конца отпустил его, поэтому наполненные кровью глаза, сжатые до боли зубы и раздувающиеся ноздри ускользнули от его внимания. Но от глаз бурята не ускользнуло ничего. Он буквально языком чувствовал, как бьётся пульс под бледной кожей. Зубами он уже был готов преодолеть слабое сопротивление кожи и наконец избавиться от вечно мешающего ублюдка, который так много раз лишал его силы, до которой оставалось всего ничего. Живот сводило от голода... — Ты покурить решил выскочить? Сигареты забыл, пень... Медленный шаг вперёд, ещё один и он будет доволен. Он уже давно его ждёт. Ненавистное лицо почему-то не боялось. Оно лыбилось, оголяя ровные зубы. В уголках прищуренных зелёных глаз собрались морщинки... — Да, че-то спросонья... Наваждение словно смыло. — О, да ты ещё спишь.. — Рома всунул сигареты в зубы застывшего парня и поджёг, надеясь что тот очнётся и прикурит нормально. Горький дым наполнил лёгкие и слегка защипал глаза. — Проснулся, а кровать уже холодная. — Пятифан положил одну руку на его талию, а голову на плечо, — Твоя привычка посреди ночи курить меня убивает... У Бяши не было такой привычки. Были сны, которые заставляли его вскакивать и огромное желание не беспокоить лишний раз друга, из-за которого он и наврал про то, что привык курить по ночам, чтобы, мол, не спалили. Хотя, теперь он реально иногда ни с того ни с сего просыпался и шел курить. Видимо, как-то сама по себе она все таки выработалась... Но ничего в ответ не мог сказать, потому что он... Потерялся? Каша в голове превратилась в болото... Разорви... В ушах слегка звенело, а страх вцепился в самые кости, но когда Рома был рядом страшно не было. Рома сильный. Разорви его... Бяша прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Все, что произошло он расскажет завтра. УБЕЙ, УБЕЙ, УБЕЙ! Из слабых пальцев выпала сигарета, а живот скрутило. Убить? Бурят медленно повернулся к парню, который был слишком отвлечен луной, которая почему-то оказалась слева, хотя минуту назад он видел ее справа. Убить Рому? Он же только что хотел... Осознание привычно свалило булыжник на уже побитые плечи. Руки мелко затряслись, а внутри разлилось мерзкое и вонючее отвращение. Отвращение к самому себе, к своим мыслям, к маске, к Лисе... Тошнота подступила к самому горлу. — Бля, давай завтра прогуляем? До Бяши не доходил смысл сказанных слов. Перед глазами был только ужас. До самого страшного деяния ему оставался крошечный шаг. Меньше секунды... — Сходим может возьмём пива в ларьке, да на площадке выпьем? Сонные глаза наконец посмотрели на него. Бяша едва поборол тошноту, после того, как слишком уж ярко представил как яркая зелень покидает радужку, оставляя только мутный мертвецкий след. Получилось только едва кивнуть. — Ну и отлично. Все, теперь спать. Он потянул его за собой. Снова две двери, коридор и комната, которая резко перестала быть теплой и надёжной. Безопасной. Рома помог стянуть ему вещи, причитая про то, что в такую теплую погоду не было смысла одевать все на свете, мог и в трусах выскочить. Бяша лег у стенки, Рома прижался к нему. То, что Пятифан засыпал мгновенно было благословением. Выдержать ещё хотя бы пять минут парень бы не смог. Пришлось вцепиться зубами в подушку и напрячь все тело, чтобы рыдания и дрожь не разбудили его снова. Горячие слезы не хотели переставать течь, а горло перехватывал спазм. Его собственное безумие, как и говорила мать, погубит его. Оно погубит его семью.