Беру тебя за основу ада

      Ксения/Космос:

— Владимир Пресняков — Ты у меня одна

      Ксения наслаждалась уютной тишиной, окружающей её и Космоса, когда жизнь за пределами их маленького мира перестала иметь значение. Холмогоров, забыв о своих заботах и делах, передал все обязанности Пчёлкину, мальчик вырос до доверия старших. Кос и Ксюша заперлись изнутри, оставив ключ в замке, и не собирались никого впускать в своё космическое пространство. В своей решимости Космос был непреклонен и убедителен.       Ксения не возражала; будущее, манящее и непредсказуемое, её не интересовало. Обо всём остальном они смогут поспорить позже. Безмятежная, бархатная близость и непрекращающееся желание обладать друг другом, в данный момент были сильнее любых земных невзгод. Холмогоров и Говорова оказались изолироваными от внешнего мира, замкнуты внутри себя. И пусть Витя потом возмутится, что не успел закрыть все вопросы по просьбе Саши, а Фил останется сторонним наблюдателем, впившись взглядом в непроницаемые глаза Космоса. Холмогоров разберётся с друзьями позже.       — Космос… — нежно прошептала Ксения, стараясь не нарушить умиротворение своего мужчины. — Просыпайся, солнце.       Космос лежал неподвижно, одурманенный трепетной нежностью, которую ему дарила Ксюша. Он не стремился разбираться в насущных важных вопросах, оставляя их мёртвым грузом, висевшим в воздухе, до первых робких подснежников.       — Холмогоров, — Говорова ласково провела холодной изящной ладонью по его пылающей коже. — Вставай!       Оба они ненавидели пронизывающий леденящий холод и, сливаясь в жарких, страстных объятиях, не оставляли ни клочка места для одиночества.       Ксения не хотела даже думать о том, что могло бы произойти, если бы она не согласилась на судьбоносную поездку. Космос лишь игриво шутил, уверяя, что нашёл бы её везде — другого варианта не было.       — Неугомонная моя птица, — его охрипший, глуховатый после сна голос звучал особенно низко; в нём ощутимо не хватало привычной мелодичной звонкости. — Так по мне соскучилась?       Ксения приподняла бровь и усмехнулась, отчаянно пытаясь подавить зарождающиеся терзающие сомнения. Ей необходимо сосредоточиться на учёбе и предстоящей свадьбе, а не поддаваться искушению раствориться в этих страстных мгновениях. Но Космос неудержимо тянулся к её нежным манящим губам, увлекая в глубокий ленивый поцелуй. Они не знали никаких границ. И хотя Ксюше очень хотелось продолжать эту пылкую игру, пробуждение Холмогорова было связано с другой причиной, более насущной.       — Вези меня на пары! Я тут с ума схожу. Сама с собой беседы веду, — наконец, нехотя отрывается она от обжигающих губ возлюбленного, хмуря тонкие выразительные брови.       — Ксения-краса, нужен всё-таки тебе? — Космос игнорирует её попытки вырваться из опьяняющих объятий, и учёба для него явно не является главным аргументом.       — Космос, я опаздываю… Меня не было в стенах института так долго, что все уже забыли, как я выгляжу.       — Ты разбудила меня, чтобы напомнить о том, как мне невероятно повезло?       — Это одна из причин! Сделай вид, что тебя хоть немного интересует, кого пригласили на нашу величественную свадьбу.       — Главное, что я тебя позвал.       Космос лукавил. Он долго возмущался, когда узнал, что Юрий Ростиславович и Анатолий Владимирович вписали своих именитых знакомых в список важных гостей на грандиозное торжество. Они выделили их жирным алым маркером и решительно заявили, что ни за что не уберут. Разве не очевидно, что свадьба сына член-корреспондента Академии наук СССР и дочери депутата станет событием для обоих городов? Москва и Ленинград собирались праздновать вместе: громко, показательно…       Ксения и не собиралась углубляться в подробности, сколько высокопоставленных персон ожидают дружеских улыбок от молодожёнов. Но рано или поздно этот грандиозный список неизбежно исчерпается.       — Космос, наша свадьба превратилась в праздник седьмого ноября! Где триумфальный парад в нашу честь?       — Люблю страну, в которой никогда не жил! — воскликнул Холмогоров, некогда гордо шествующий с ярким красным шариком по центральным улицам Москвы.       Ксения устало закатила глаза и, уронив голову на живот Космоса, с наслаждением вдохнула пленительный аромат терпкого одеколона, смешанного с неизменным запахом сигарет «Marlboro», ставших неотъемлемой частью её любимого человека. Их уютный уголок выглядел как тихая гавань в бурном океане её жизни. Увы, сегодня Ксении не суждено было появиться на занятиях вовремя.       — Перечисли на пальцах знакомых представителей славной колыбели революции, — с насмешкой предложил он.       Ксении хватит пальцев на одной руке, но родители, очевидно, придерживались иного мнения.       Где ещё найти радость гонимым душам? Котька своими заявлениями о скоротечности личной жизни не радовал. Счастливый разгильдяй и вовсе не видел смысла в институте брака: костюм, белое платье, кукла на капоте и толпа незнакомых лиц — всё это вызывало у него лишь отвращение.       Глупец…       — Только близких и родных…       — Сколько в твоём сердце места для близких и родных?       — Теперь там только ты! — Ксения игриво взъерошила непослушные волосы жениха. — А ты, выходит, знаешь всех светил академии наук, мой дорогой?       — Только самых талантливых!       — То есть, кроме твоего отца, больше никого?       — Парочку, может, и больше, но не слишком.       Ксения могла долго сокрушаться по поводу незваных гостей, но перечить родителям не стала — всё это было не важно! Её роль — сиять в белом платье, крепко сжимая руку Космоса. Отказываться от такого невозможно.       Не каждый день академик из Москвы и высокопоставленные партийные номенклатуры из Ленинграда отпускают своих детей в свободный полёт. Почтить своим присутствием столь важное событие было делом чести.       — Бросай курить, вставай на лыжи! Вези меня на учёбу, Кос…       — Дай мне всего пять минут, и мы едем!       — Настоящий прогресс! — лукаво усмехнулась Ксения, хотя сама вставать из объятий возлюбленного не спешила.       А так ли ей необходимо бежать учиться?       Кос, однако, не мог похвастаться ни толикой терпения. На свадьбе Холмогорова собралось множество нужных и «уважаемых» людей из узких кругов. Все они желали увидеть ленинградскую красавицу, ради которой Космос так поспешно оказался на нарядной лестнице Дворца бракосочетания. А наблюдать за косыми, полными подозрения взглядами академиков и депутатов, равно как и за обещанной дракой разгорячённых бритоголовых братков с Качинскими летчиками, для Космоса представляло собой истинное спортивное зрелище. Какая свадьба без задорной, искромётной потасовки?       — Если и будет драка, то у меня с твоим пламенным воздыхателем. Как его там звали?       — Серёжа?       — Да! Этот самый Серожа…       — Нет, у меня никакого воздыхателя, Кос. Я за тебя замуж выхожу!       — Да, красивая, похоже, закончилась твоя бурная ленинградская свистопляска. Замужняя женщина, ёкарный бабай!       — Всё хана! Оторвана от мира космическая жена!       — Зачем тебе весь мир? У тебя есть личный, домашний космонавт.       — Вот только этот самый космонавт бывает дома так же часто, как солнце в Ленинграде.       — Снова-здорово! Та же старая, нудная песня. Работаем, Ксюх. Сашка уже Сибирь подключает. Закорефанился там с одним, Кабаном… Короче, крутимся, вертимся!       — Крутится-мутится весь ваш мир! А я, значит, должна довольствоваться малым?       Ксения глубоко, печально вздохнула, осознавая его неуёмное стремление к свободе, и не осуждала его. Но это вовсе не означало, что ей следует безропотно оставаться в стороне. Однако на все её трезвые, взвешенные предостережения Холмогоров лишь отмахивался и призывал не беспокоиться по поводу этих непростых вопросов.       Говорова не хотела предаваться горьким размышлениям о том, куда может привести извилистая, опасная тропа, которую так старательно, неугомонно прокладывали четыре товарища. Она не желала… Но тревожная мысль об этом не покидала её тяжелые, полные сомнений раздумья.       Несмотря на это, полная неугасающего желания оставаться рядом с Космосом, Ксюша просто плыла по стремительному, бушующему течению событий.       «Времена не выбирают, в них живут и умирают…»       Самоуверенность порой оказывается своего рода фатальным заблуждением — особенно для тех, кто стоит непоколебимым в своих убеждениях. Но Космос словно неутомимый бронепоезд, несёт идеи и закономерности, а Ксения определённо не потерпит судьбы простого пешехода на их пути.       — Мы так никуда не продвинемся, Ксень, если ты продолжишь капать на мой уставший мозг этой темой. — спорить с раздражённым Космосом было бесполезно. Закономерность: всегда прав, даже когда это абсурд! Если нет — возвращайся к пункту «первому». Самореализация — его личный закон…       — Кос, ты Пчёле сообщил, что он по жребию стал почётным свидетелем? — Ксения не искала конфликта.       — Предупредил, чтобы он разминал пальцы для красивой подписи в наших документах. Представляешь, какой у него будет шанс проявить свой… особенный почерк! Бля буду, Катюха возьмёт в оборот! — с иронией добавил Космос.       — Так ты теперь свахой заделался? Замечательно!       — Не сваха, а мудрый наставник. Окольцевал свою ленинградку, главную соперницу Москвы, и перевёз её в столицу — вот тебе пример успешной стратегии, птица. Если Катарсис не хочет проблем с его непостоянством, пусть готовится.       — Значит, теперь ты ещё и рецепты семейного благополучия прописываешь?       — Обижаешь, красивая! Не просто рецепты — это проверенные методы выживания! Полосатая пусть не забывает: терпение — залог долгих лет рядом с таким экземпляром, как Пчёла… Усечёт?       — С неё станется. Твоя неподдельная отзывчивость поражает, Кос. Ну какой же ты удивительный человек — бесконечная кладезь души.       Холмогорову весело наблюдать за другом, который впервые столкнулся с непостижимой загадкой в лице одной девушки. Хотя личные перипетии Катерины его мало волновали, сцены душевных пыток приятеля вызывали у Космоса улыбку и радость необъятного братства. Катерина держала дистанцию: не отталкивала Пчёлу, но и ни разу не дала понять своего интереса. Этот мужчина всегда уклонялся от сложностей в любовных интригах. Пришло время Космосу поделиться своим мудрым опытом.       Космос задумчиво обернул вокруг пальца локон Ксении.       — Пусть сами разбираются, — холодно произнесла она, не желая вмешиваться в личную жизнь подруги. — Катарине нужно ещё пройти период притирки со своими родителями. Там матушка — настоящая грымза, и, к слову, у неё аллергия на мёд.       — Покажи мне эту особу поскорее, чтобы в укромном уголке заранее приготовиться к битве. Наглость, знаешь ли, — второе счастье, птица.       — А ты не бойся, — подмигнула Ксения. — Она в основном грозная только с теми, кто норовит подойти к её дочери. Бой не равный, ты у меня молодой и красивый, к тому же нужен мне целым!       — Это тема, — усмехнулся Холмогоров. — Главное — время выбрать подходящее. Но тебя не удивляет, что у Катаржины кроме родителей ещё и какие-то кандидаты?       — У всех есть «кандидаты», — отмахнулась Говорова. К чему унылые речи, если её собственные мысли заняты только им? — Но это ведь не значит, что они чем-то серьёзным обеспечены. Смена декораций, чтобы картошку варить в душевной атмосфере. Мои размышления касаются совсем иного…       — Вот это замутила! Раз, и в комплекте со мной! Лучше расскажи мне, птица, когда ты собираешься в свой Чертоград?       — Ну ты даёшь, любимый! «Да» сказала, колечко вручил, с братом познакомился и отшил?       Космосу требовалось время для моральной подготовки к поездке в Ленинград — это было не просто путешествие, а настоящее эмоциональное испытание. Город на Неве, словно воплощение двух противоборствующих миров, противопоставлялся Москве: здесь — душа, там — строгая дисциплина. Ленинградцы, наглые и заносчивые, всегда стремились диктовать москвичам, как им жить, размахивая руками, будто дирижёры чужого оркестра. Связи, протянутые из далёких просторов Сибири, тут не помогали ни капли.       Саша, стараясь уговорить Космоса, предлагал обратиться к Ксении, полагая, что она могла бы стать ключом к знакомству с влиятельными ленинградцами. Но Космос категорически отвергал эту идею: Москва, его родной город, была портом семи морей, где каждый сам за себя, и вмешиваться в чужие дела не имело смысла.       Москва — душевная, открытая и уютная матушка, полная лёгкой эксцентричности — она не подражает никому и остаётся верной себе. А Ленинград… Ленинград — это строгий профессор, стремящийся доказать свою исключительность, претендующий на роль главного во всей научной экспедиции, с его чопорностью и организованностью, создающими атмосферу, достойную настоящей европейской столицы.       — И в мыслях нет! — отрезал Космос, и его уверенность звучала так, будто завершала обсуждение.       Интуиция подсказывала, что за пределами этого уюта Ксению ждёт что-то важное. Она повернулась к Космосу, который, по-прежнему недовольно поглядывал на часы, словно искал выход из необходимости покинуть своё комфортное убежище.       Космос, подняв взор, встретился взглядом с Ксенией — на его лице отразилась смесь растерянности и недоумения. Он, как будто, искал в её глазах подтверждения своих убеждений, желая укрыться от земной суеты. Однозначно можно было одно — отпускать Говорову на учёбу Космос не собирался.       — Красотка! — раздражённо воскликнул он. — Нет ключей от машины нет, учёбы тоже не будет, судьба за меня решает!       — Холмогоров! Не финти, — снова напомнила она, — Это не судьба, а обыкновенная невнимательность. Ключи в кармане твоего пальто, ты сам их туда положил!       Космос, похоже, столкнулся с неразрешимой загадкой, стараясь расстаться с минутами спокойствия, что были ему так редки. Ксения понимала важность поддержания мира перед лицом семейной жизни: ссора может стать роковым испытанием. Однако Холмогоров, лёжа на кровати, не питал никакого желания покидать тепло квартиры, в то время как на улице стучал мороз.              — Неужели ты теперь за «Домострой» взялся? — иронизировала Ксения.       — Зачем он мне? Я сам напишу сказки для наших будущих детей, голубоглазых и упрямых, — Космосу иные повороты их совместной судьбы не интересны. — Про принцесс, что с болот сбежали, и астронавтов, вернувшихся с орбиты.       — Пчёлкину и Катаржине доверим? Они уж точно придумают что-нибудь с шестнадцати лет!              — Да, мы сами справимся, без их сомнительных советов!       В жизни Ксении и её подруги всё складывалось иначе, чем представляла себе Инга Ильинична, внедряя в их сознание свои идеалы. В глубине души Ксения благодарила даже тех, в кого не верила, за то, что в её жизни появился московский кавалер, вопреки запретам бабушки. Её чувства к Холмогорову были сильными, и она готова была на всё, лишь бы быть рядом с ним в столице.       — Планы на поездку в деревню утверждены. Рыжий первым делом присоединился, Фил и Томка тоже «за». Компания соберётся знатная — как и задумывалось.       — Всё едино, что со скрипачками, что нет. Молодёжь кругом — красота.       Но вот Ксюша не была в восторге от нытья Сашки. Ей вообще не ясно, кто та девчонка, по которой Белов скучает где-то за Уралом — это что, новая романтическая мода? И каким образом размер ноги или зодиак могут влиять на чувства? Космос тоже обладал этой информацией о невесте, и всё решило далеко не случайное стечение обстоятельств в консерватории. Ксения, к тому же, не играла на скрипке.       — Сашке после истории с Леной совсем крышу сорвало! Эта Оля в консерватории ему мозги затуманивает. Скоро сам запилит, как Паганини, — Космос охотно делился историями о друзьях.       — Да без проблем, Кос. Мы с Томкой к скрипачкам равнодушны — не в наших правилах их «на десерт» рассматривать! Но за Катарину ручаться сложно…       — Значит, пусть сам Саня знакомит, — Космос кивнул. — Мы с тобой из этого дела выходим — умываем руки.       Ксения не испытывала враждебности к выпускникам музыкального училища, но и не считала нужным первой протягивать руку. Она знала таких: с виду ангел, а внутри — зелёный крокодил.       Но Томка Славина была иной породы. Тихонькая, но с характером. И своих демонов от Валеры Филатова она прячет тщательно. Пока не станет женой, диктовать собственное мнение не собирается. Тамара учится в медицинском и не грезит планами, понятными только ей. А нотную грамоту знает от «Ре» до «Ми». В её взгляде читалась твёрдость — такая же непоколебимая, как и у самой Ксении.       Ксюшка искренне уважала Тому за её упорство и стремление к выбранному пути, тяжести и радости которого они разделят за бокалом вина, когда закат двадцатого века окрасит небосвод.       А пока Валера и Космос лишь отпугивали от них молодых пацанов — их грозный вид внушал страх, никто не осмеливался подойти ближе. Мечта «спасти» девушек, заблудившихся в лабиринтах неверных решений, казалась недостижимой.       — Тихо, золотце, — проворчал Холмогоров, — на хрена мне скрипачки? С собственной депутатшей нервы уже натянул как струны.       Последние пару месяцев отношения между Холмогоровым и Говоровой стали настоящим боем без правил. Переход от страстного пламени к обыденной жизни, где совместное проживание стало рутиной, оказался нелёгким испытанием. Женщина — овен, мужчина — овен, и никакого разбега между скорпионами и стрельцами.       — Да ты у меня просто огонь, красотка! — взорвался Холмогоров. — Весь вечер голой задницей сверкала, словно тактику разрабатывала! Учти, у меня нервы, как стальные канаты, хер доведёшь.       Непоколебимый Космос, казалось, пал жертвой нежности невесты. Ксения стала его слабостью. Шах и мат, Холмогоров.       — Также легко форму принимаешь? — поддразнила Говорова.       — Иди сюда, птица, — мягко, но уверенно сказал Кос, протягивая руку. Девушка, не раздумывая, вложила свою ладонь в его, и оба громко рассмеялись. — Клянусь, на учёбу ты точно успеешь!       — Фиг бы с этой учёбой, да, Кос? Но вот встреча с Валерой и Томой… Это уже не просто задача, а настоящая миссия! Отпусти, космодром, надо ехать! — Ксения игриво вырвала руку, подмигивая.       Всё будет так как угодно Ксении и Космосу, а чужие сценарии не для них…

***

Валера/Тамара:

— Мумий Тролль — Такие девчонки

      Воспитание Тамары началось с красочных, добрых сказок и золотых историй о благородных пионерах-героях, пронизанных детской невинностью. Её шаги были уверены, но неспешны, как будто она уже знала, что жизнь — это не гонка.       В школе Тамару знали как идеал послушания: скромная и сосредоточенная девчушка с глазами, отражающими искреннее желание учиться. Для родителей она стала зеркалом собственных убеждений; дом наполнялся теплом взаимопонимания и простыми радостями: чтением книг под мягким светом лампы, рисованием на широких листах бумаги и прогулками по зелёным аллеям парка. Надежды и искренность затаили силу её духа, готовую однажды вырваться на поверхность.       Со временем страсть к чтению у Тамары переросла в стремление исследовать миры изумрудных городов и великих приключений; детство безвозвратно ушло по течению времени. Эта закономерность фактически не знала исключений. Вместо героических подвигов Тома обрела тихий покой домашнего очага с цветочными обоями на стенах и горками медицинских учебников. Смирившись с неизбежностью взросления, она приняла свою дорогу как продолжение родительского пути.       Интересы Тамары трансформировались по законам жизни; она не сопротивлялась естественному течению судьбы. Каждый получает свою дорогу, и колея, по которой послушно ступали её родители, теперь предназначалась и ей.       Славина дисциплинированно посещала лекции, мастерски фиксируя каждое слово профессоров, а практические занятия во врачебно-физкультурном диспансере для неё не были пустой тратой времени. Привыкшая к судьбам спортсменов, получающих печальные медицинские заключения, она отчего-то сразу обратила внимание на Валеру Филатова. В его расстроенном взгляде Тамара увидела отражение собственной человечности. Её мягкая улыбка и ободряющие слова стали первым шагом к неожиданной встрече.       Валера — мастер спорта, привыкший к борьбе и решительности, встретил поддержку Томы как вызов. Его сила духа и прямота, которые так ценили в спортсменах, не остались незамеченными для скромной Тамары. В нём она увидела воплощение того, о чём мечтала, глядя на счастливые пары однокурсников — человека, в котором сочетались смелость, ответственность и доброта. Идеальный герой её романа.       Тамара, всегда державшаяся в стороне от шумных компаний, не придавала особого значения дружбе. Воспитание, наполненное строгими принципами, главным из которых было «знание — сила», не предполагало глубоких привязанностей. Но Валера, ценивший искренность, с её предубеждением не церемонился.       Первая настоящая подруга появилась в жизни Томы, когда она познакомилась с Ксенией Говоровой — девушкой из Ленинграда, чья простота и открытость стали магнитом. В Ксении она нашла человека, с которым не нужно было делить ничего особенного, кроме простых радостей жизни, и это открытие стало для Славиной настоящим откровением.       Дружба — это улица с двухсторонним движением, и Ксения с Тамарой плавно двигались друг к другу навстречу, не нарушая правил и следуя предписаниям. Сходства и различия стали новыми красками в палитре их общения, позволяя учиться друг у друга и ценить то, что делало каждую уникальной. Хотя Томка, воспитанная московскими традициями, и Ксения, впитавшая строгий дух ленинградских речных фонарей, казались на первый взгляд непримиримыми, их сердца находили общий язык.       Тома оглядывала широкое крыльцо Ленинской библиотеки, крепко прижимая к себе тяжёлую книгу. Валера, спрятав разбитые костяшки пальцев в широких карманах, расхаживал по лестнице, поглядывая на часы. Филатов выглядел здесь, совсем не к месту: его тёмный спортивный костюм и разбитый нос с ярко выраженной ссадиной контрастировали с элегантными образами окружающих. Но Валера не стеснялся своих боевых шрамов; он был собой, не умел прятаться за масками и аксессуарами, которые могли бы скрыть его сущность.       — Валерка! — произнесла Тамара, легко коснувшись его щеки поцелуем. Вздох, вырвавшийся из её груди, был полон нежности и принятия. — Бокс в тебе — это не просто часть, это твоя суть. Его не задушишь и не убьёшь.       Её слова были просты и искренни, она совсем не обращала внимания на косые взгляды и шёпот проходящих мимо советских граждан. Для Тамары важнее всего было видеть в Валере не внешние повреждения, а силу духа и характер, которые делали его особенным.       — Безопасность, Томка, вот что сейчас ценится больше значка мастера спорта, — большим Филатов с ней не делился, и это Тамара усвоила быстро, поэтому никогда не настаивала на длинных рассказах.       — Твое здоровье ценится больше. А то, что праздник в Ленинграде, а твой нос смотрит в другую сторону… Пустяк!       — Ну что ты, Тамарка-санитарка, расстроилась? Ты ведь сама говорила мне из своих книг: нервные клетки не восстанавливаются.       Тамара, не привыкшая к бурным эмоциям и скандалам, легко отмахнулась от собственных переживаний.       — Да ну, Валер, не придаю значения. Нервные клетки, как ты верно заметил, не восстанавливаются, а вот сердечные раны… — Тома улыбнулась. — Заживают, когда рядом те, кто заботится.       В присутствии Валеры девушка чувствовала себя спокойно и уверенно, как никогда. Её родители, Александра и Дмитрий, хотя и относились к выбору дочери с некоторой настороженностью, видели в Филатове честного человека. Когда Тамара, крепко держа Валерину руку, впервые появилась перед ними, это стало решающим моментом. Родители поняли, что их дочь уже сделала свой выбор, и вмешиваться в него было бессмысленно.       Тома не питала пустых надежд на безоблачную жизнь, но Филатова из её судьбы уже не стереть.       Для долгосрочных отношений важнее всего уважение и доверие, которые требовали времени и терпения. И хотя путь перед ними был не всегда гладким, молодые люди шли по нему вместе, поддерживая друг друга и строя планы, которые обещали быть наполненным простыми радостями и взаимной любовью.       А больше для счастья ничего не нужно, наверное…       — А сколько ещё не придуманных сказок, милых рассказов, Валер?       — Ну что ты сразу бухтеть, золото? Сказки всегда хорошо заканчиваются!       — Те самые сказки, где на неведомых дорожках скелеты пляшут в босоножках?       — В избушку три семьи вселили, всё как полагается, чтобы не скучали, — объяснил Валера, словно распределяя роли в этом спектакле.       — Представляешь, даже Канатчикова-Дача в шоке! А все вокруг в смирительных рубашках после свадьбы Космоса и Ксюшки. — Тома знает, что жизнь Холмогоровых превратится в постоянный аттракцион.       — Надо же подавать пример! — подчеркнул Валера, уверенный в своей ответственности. — Я — самый надежный из нас, значит, и жизнь сложится как надо.       — Но люди не всегда следуют примерам, слишком всё просто, — вздохнула Тома, спрыгивая с бордюра и обнимая Валеру за шею. — Жить надо так, как сам считаешь правильным, а не по чужому сценарию.       — Вот именно, Томка, — поддержал Филатов. — Свадьба, дети — всё впереди, но по своим правилам.       Фил не искал лёгких путей. Славину он любил искренне, но понимал, что настоящая жизнь — это не просто мечты о влиянии. Судьба не пощадила Валеру: в трехлетнем возрасте отец покинул семью, а лишение матери родительских прав обернулось детским домом. Для таких детей нет прощения и снисхождения. Валера знает: в жизнь не играют по написанному заранее сценарию. Детский дом научил его суровым урокам, но честность и справедливость остались в приоритете. Судьба заставила быстро освоить законы улицы, но он сохранил честность и совесть; в этом мире без семьи, настоящая дружба стала его опорой. И жалеть его за это вовсе не нужно!       Филатов стал для своих товарищей не просто авторитетом — его мнение ценили как закон. Способность к искренней мужской поддержке превратила случайных знакомых в крепкую братву, ведь детство ушло рано, а наследства от родителей не осталось.       — Как выйдет, Валер. Загадывать — дело пустое!       Тома верила в высшие силы без тени сомнений; для неё молитвы были как воздух. Чистая душа не принимает сомнений. Ксения же, с её прагматизмом и недоверием к чудесам, часто напоминала Славиной о бесполезности веры:       — Небо московское голубое — куда там твоим мольбам!       Тома молчала об особой связи с этим небом; для Ксении её слова звучали как пустые обещания. Но блондинка, непоколебимая в своих убеждениях.       — Я тебя загадал, и вот ты здесь — судьбе спасибо!       — Из регистратуры спортивного диспансера прямо к тебе упала?       — Поэтому приходи к моей Томке лечиться, и корова, и волчица…       — И Валера Филатов со сломанным носом! Все собираемся, как в теремке: коровы, волки… и мы со своими историями. — В этих словах скрывалась суровая правда без иллюзий, где вера и дружба становятся единственным пристанищем.       — Это какая-то сказка наоборот, Тома. Не про нас…       — Нет, Валер, — уверенно кивнула Тамара. — Для каждого из вас важны именно эти нити, связывающие в одно целое. Без друзей ты — не ты.       Филатов понимающе кивнул, соглашаясь с диагнозом души, который Тома поставила безошибочно. Не важно, как они соревнуются и борются — вместе их шаги по жизни звучат увереннее. Валеру не волновала иерархия в их братстве, ведь каждый был ценен по-своему.       — Дружба крепкая не сломается… — запела Тома, улыбаясь широко и открыто.       — Вокалистка моя! — гордо отозвался Валера.       Горло, измученное совместным концертом с Ксенией, облегчал глоток ликера. «Белый вечер» они пели на кухне до поздней ночи, не боясь разбудить всю Смоленскую набережную. Соседи, конечно, будут аплодировать позже, но пока слушателями были только Космос и сам Валера. Спать никто не собирался, даже когда часы пробили пять утра. Девчонки болтали без умолку, и песни, хоть и звучали громко, не казались помехой.       На балконе, застеклённом, но холодном, плакат с надписью «Вы поёте великолепно!» так и не появился. Космос и Валера не оценили их вокальные способности, в ответ летели только глупые шутки и фальшивые ноты. Месть за несправедливость. Но это лишь добавляло истории красок и смеха.       Тамара, вместо того чтобы выполнять своё обещание, даже не собиралась оказывать медицинскую помощь; плотно задернув шторы, она создала уют в комнате. А Ксения, казалось, совсем забыла о слабой переносимости мороза её любимым домашним Космосом.       Трагикомедия, а не рядовые будни.       И «Белый вечер» заиграл заново…