Великан пожирающий своих детей

***

      На пробковой доске кнопкой-пчелкой закреплен аккуратно вырванный альбомный лист с нарисованным на нем кривоватыми линиями кругом, который цветными карандашами поделен на сектора: розовым закрашен завтрак, обед и полдник с ужином; голубым сон с одиннадцати до восьми; золотым маркером залито все остальное. Под «остальным», как ему объяснил Минхо, понимается «новое», и оно действительно «новое» в выгоревшей от реактивов плёнке-жизни Джисона, у которого много лет было только две привычки: одна из них — умирать.       В воздухе поспели персики, проросли стебли мяты и сорвались с кустов спелые ягоды. Парень опустился на протертый диванчик травянистого цвета, что стоял возле приоткрытого окна, из которого доносилось жужжание насекомых, пение птиц и шуршание ветра в листьях деревьев. Солнечные кружева от полупрозрачного тюля плавили на расписном блюдце кусочки масла и укрыли теплые пшеничные булочки, задевая каштановую макушку, нежащуюся на сложенных руках. Посередине стола в перламутровой вазе стоял букет нежно-розовых и белоснежных космей, что Минхо нарвал в саду, рядом плетеная корзина с рассветными персиками, стеклянный чайник с запотевшей крышкой и веточками трав внутри.       Джисон вплетает заколкой свою ладонь в волосы задремавшего парня, нарушая его покой, отчего тот прижимается к руке сильнее. От нежной, полусонной улыбки Минхо где-то в покореженной груди мурлычут коты и ластятся к сердцу.       — Поешь, пожалуйста, — хрипит с непривычки голос парня.       Джисону не хочется, но вторая главная привычка, которую он не потерял между иголок, горьких лекарств и разобранного на кубики конструктора тела, — любить Ли Минхо, что дарит поцелуи-суфле и оставляет случайно синими чернилами отпечатки пальцев на теле. Он разрезает мягкую булочку пополам, смазывает ее маслом и черничным джемом и протягивает парню напротив, который разливает чай по цветочным кружкам.

***

      Пастельно-голубые, спело-красные, солнечно-желтые и сладко-розовые огоньки лепестков мигали среди свежей июньской зелени пышных кустов и немного небрежных клумб, которые обрамляли местами дырявый деревянный забор, образуя живую крепость. Персиковые деревья и яблони укрывали ветками простенькую беседку из брусьев цвета чая с молоком, что стояла в самом темном углу сада. Среди заросшего газона проглядывались тропинки из разноцветных стеклышек, переливающихся в лучах солнца и отбрасывающих блики вокруг. Сеть сверкающих дорожек сходилась вокруг заросшей травой и цветами, наполненной водой ванны с облупившейся краской. Джисон взглядом следовал по пятам за желтой божьей коровкой с двумя пятнышками на спине, которая ползала по небесным лепесткам мака. Вблизи растения выглядят потрепанно, слегка запущенно, местами на листьях виднелись засохшие корочки ранок. Согревающие крепкие объятья, яркие поплавки на водной глади ранним утром и дедушкина любовь покинули Минхо еще этой зимой, а сад остался.       В Джисона летит земля, которую его парень рядом вырывает вместе с длинными корнями сорняков. Из него он их тоже всегда вырывал. На щеках Минхо пятнышки пыли и мелкие травинки, а перчатки на руках стали грязно-коричневыми с зелеными вкраплениями. Джисон, зависнув на лице парня, не замечает, как чужие пальцы оттягивают ворот сиреневой футболки и рассыпают по спине горсть земли со щекочущими кожу стебельками, отчего он подскакивает на месте от испуга и запускает руки за шиворот, вытряхивая неопознанное им нечто.       — Ты охренел?! — его глаза ловят покрасневшее от смеха лицо Минхо, а ладонь набирает земли из клумбы и запускает в грудь парня.       — Это ты тут «охренел», Сони! — он выпускает с буквами, оставшиеся смешинки. — Я уже минут десять корячусь, пока ты пытаешься загипнотизировать эту бедную божью коровку! — указывает пальцем на цветок, с которого Джисон не сводил взгляда.       — Я не садовод. — надув щеки. — И вообще… Я думал, что мы будем отдыхать, а не в земле ковыряться.       Минхо щурит взгляд и качает головой, прежде чем снять на ходу футболку и подойти к ванне.       — Хорошо, значит, будем купаться. — он поддевает пальцами узелок на клетчатых широких штанах и переступает через них, когда те оказываются кучкой на траве. — Весь испачкался.       — Прям здесь? — оглядывается по сторонам, положив подбородок на колени.       — Нас никто не увидит, Сони, чего ты стесняешься? — Минхо взъерошивает челку и подходит к парню, протягивая ему руку, за которую тот сразу цепляется.       Джисон слегка сутулится, прижимая плечи к шее перед тем, как снять с себя футболку и джинсовые шорты. Вода не успела нагреться, от распаляющегося солнца, поэтому окутывала кожу свежестью обратной стороны подушки. Коленки и зрачки парней упирались друг в друга в этой тесной ванне. Минхо скользит влажной ладонью по красноватой шее парня, смывая землю, что тот размазал по себе, пытаясь ее вытряхнуть из одежды, поливает водой из пальцев, соединенных лодочкой, выгоревшие волосы. В зеркальной радужке глаз Джисона он отражается солнечными бликами и рябью изумрудной листвы деревьев, чьи кроны колышет ветер за его спиной, а тонкие пальцы завязываются в бантики на темном затылке, притягивая к себе ближе, чтобы губы могли попытаться поймать полупрозрачных лучистых зайчиков на губах напротив. Нагревшаяся на солнце вода, кровью текла по клапанам-людям в огромном сердце-великане именуемым любовью. Минхо розоватыми поцелуями-печатками спускается по смуглой шее, за кончиками пальцем скрывает еще красные шрамы на перекроенной груди, а в следующее мгновение его колени придавливают к акриловому дну, опускаясь перегревшейся от напряжения лампочкой сверху, притираясь, кожа к коже. Джисон слегка дергает Минхо за волосы, открывая шею, чтобы пройтись укусами-прищепками по линии подбородка, после чего он кончиком языка проскальзывает по протоптанной соленой каплей дорожке до кадыка. Их руки спускаются по дрожащим животам вниз и замком обхватывают оба члена, что трутся при каждом движении друг о друга. Минхо поднимает лицо Джисона к своему и сцеловывает тихие вздохи, которые слетают с губ парня ломаным ритмом. Ускоряя движения, углубляет поцелуй проходясь по небу и утягивает напрягшееся тело под воду, прижавшись спиной к прохладной поверхности ванной, что обжигает металлом позвонки. Спустя пару скольжений из животов будто выдергивают акупунктуры иголки, отчего мышцы плавятся сахарной ватой от влаги и теплоты. Минхо внезапно просовывает руку под дно ванны, доставая пленочный фотоаппарат в прозрачном водонепроницаемом чехле, и ловит капли, что сверкают алмазной пыльцой на коже Джисона, в маленькое окошко объектива, отчего тот распахивает глаза и пытается стукнуть парня кулаком по плечу. — Ли Минхо! — красные пятна плющом поползли по его шее, переходя на пухлые щеки. — Убери! — Красивый. — он осторожно берет в руки снимок, чтобы на него не попадали лучи солнца и вода. — Ты очень красивый. — парень напротив тяжело вздыхает и прикасается губами к основанию его шеи.

***

      На забитых разношерстными вещицами стареньких полках Джисон находит фотоальбом со стертыми уголками, в котором на одной фотографии маленький Минхо поймал рыбу на свою детскую удочку, он стоит в нелепой панамке, сшитой из ярких кусочков-самоцветов. Следом перемазанный в шоколадном креме от праздничного торта мальчишка сидит на коленях улыбающегося старика и держит красный игрушечный вертолет над головой. В стеллажах этого дома хранится счастливое детство Ли Минхо. Его можно найти в кассетах и дисках с мультфильмами, которые бережно составлены на нижних полках, чтобы некогда маленький человек мог дотянуться; в обклеенной наклейками папке лежали старые альбомные листы с кривыми пейзажами, самолетами и мечтами, которые уже пожелтели, на них по-прежнему не было потёртостей и разрывов. Перед Джисоном пролетали беззубые улыбки, горящие глаза и сверкающие витражи детства. От изучения содержимого ящиков и полок его отвлек стук тарелок о низенький стол из темного дерева. Он достает из портфеля диск, который Минхо подарил в день, когда в груди забилось новое сердце, и вставляет его в проигрыватель, пока другой парень раскладывает подушки и пледы вокруг столика. Джисон зарывается в подушки и берет в руки горячую миску с лапшой, прислоняясь к плечу Минхо и вслушиваясь в то, как он тихонько подпевает и косит взгляд в его сторону.