Великан пожирающий своих детей

«Он как сумасшедший долго бегал по берегу». Робинзон Крузо

      Джисон также бегал по мыслям-островкам в безмолвном океане в поисках хоть каких-то звуков, трепыханий вмиг застывшем мире. Он словно герой сказки, которую услышал пару лет тому назад, где трое мальчишек разбили волшебное яйцо и их время остановилось. Великан, облизав пальцы, съел и его время тоже вместе с сердцем на десерт, ставя взамен на место другое — хромое. Перед ним лежал вырванный из тетради лист в крупную клетку с единственными словами: «ЗЛО» и «ДОБРО». Водить палкой по песку, смотря как бегают с мячом на площадке дети — зло. Дни Рождения с вереницей процедур и уколов в стерильных стенах больницы — зло. Стеклянные лица родителей, расходящиеся уродливыми и глубокими трещинами — зло. У Джисона этого «ЗЛА» столько же, сколько звезд во вселенной и пыли на полках его комнаты. «ДОБРО» — протянутая к нему крошечная детская ладошка Ли Минхо. Минхо, который выводил веточкой по песку завитушками солнце, котов и белок рядом с кривым сердцем, прятался под больничной койкой в разноцветном колпаке и искристым счастьем, каждый раз превращая все «ЗЛО» в «ДОБРО».       Парень подходит к Джисону и целует его в макушку, после чего шариковая ручка катится к краю стола, выскользнув из ослабленных пальцев. Он запрокидывает голову назад и встречается с любовью, которая мигала светлячками и гирляндами на дне ореховых глаз.       — Закончил? — оставляет тягучей патокой поцелуй на губах, отчего Джисон только согласно мычит.       Возле входной двери уже стоял пакет с грязными вещами, синий рюкзак, усеянный цветастыми брелоками и значками, и два потрепанных временем велосипеда с корзинками впереди изогнутого руля, у которых местами облупилась краска, и выцвели наклейки с покемонами. До ближайшей деревни дорога занимала около получаса езды по протоптанным тропинкам вдоль лоскутных полей. За свою жизнь Джисон катался на велосипеде только пару раз, пока не видели родители, поэтому их путь начался с разбитых коленок, остановок каждые несколько минут и бедных жучков, которых он съел, не переставая болтая.       Вещи в барабане стиральной машины мелькают широкими яркими мазками, словно в нем плавал целый косяк разноцветных рыб. Джисон с синими большими наушниками на голове отстукивал по дверце ритм, который издает машина. Музыку он поставил на паузу несколько минут назад из-за внезапно появившегося невнятного жужжания роя пчел. Раньше все гулы, скрипы, шуршания выстраивались в мелодии на разлинованном черепе, но все звуки выкурили из улья лекарствами и страхами, отчего он сейчас пытается зацепиться за любую мутную ноту. Прислонившись плечом к плечу, рядом садится Минхо и прикладывает ухо к пластмассовой поверхности наушников. Он собирался что-то сказать до того, как Джисон шикнул на него, приложив к губам палец. — Слушай… — голос тихими хлопками, лопнувших мыльных пузырьков, дошел до слуха Минхо.       Стук барабана стиральной машины, тиканье настенных часов, редкий звон колокольчиков, что висят над входной дверью, сердечный пульс, бьющийся в ушах. Все эти звуки с трудом перекликаются в странную, ломаную мелодию, однако в мыслях Джисона она играет отчетливее всего остального. Когда машинка остановилась, он слегка поник, потому что музыка, собранная из ржавых винтиков и погнутых частей, разваливается сразу, как только кто-то извлекает даже мельчайшую деталь. Они кладут еще немного влажные вещи обратно в пакет и заходят в продуктовый магазин напротив. Минхо внимательно разглядывает полки, составляя меню и просчитывая нужное количество продуктов на неделю, пока Джисон слоняется вокруг и цепляется взглядом за все яркие и ляпистые упаковки со сладостями и чипсами. Он кидает в корзинку пару пачек мармеладных червячков, острые чипсы и жестяную баночку кошачьей еды, которую берет Минхо и заинтересованно вертит в руках.       — Я польщен, но не думаю, что это вкусно, чаги.       — Это не для тебя. — Джисон кивает в сторону входа. — Я заметил, как за углом сидел кот. — он отдельно оплачивает корм и выходит на улицу, чтобы оставить баночку там, где сидело животное.       На двух пустых стульях в маленькой местной закусочной покоились пакеты из магазина и прачечной, а перед парнями на темном деревянном столе стояла холодная лапша из летнего меню, рис, мисочки с закусками и кимпаб. Джисон заприметил неподалеку сквер с баскетбольной площадкой и вагончиком, где продают мороженое, он даже умудрился найти в магазине мяч, чтобы можно было сыграть, однако Минхо отказывался идти туда, пропустив обед. Быстрее, чем сейчас, он никогда не ел, как никогда не играл на площадке с мячом, отчего спешил еще больше.       Вернувшись домой, они разложили продукты по местам и Минхо приступил к готовке, в то время как Джисон взял, первую попавшуюся под руку, тетрадь, прислушиваясь к ножу, который отбивает четкий ритм, нарезая куриное филе, еле слышному звуку вращения диска в проигрывателе, стрекотанию кузнечика, что сидит на окне. Он записывает все слова, что всплывают в голове, даже если они выдуманные, припевая про себя неуверенную мелодию. Погрузившись в мысли, парень не замечает, как Минхо начинает складывать прозрачные контейнеры с цветными крышками в плетеную корзину, кружки и термос с домашним лимонадом, а на стуле стопкой сложены мягкие пледы в желто-красную клетку, синий цветочек и ракеты с планетами. Взгляд Джисона цепляется за пластмассовые магниты на холодильнике в виде динозавров. Все ощущалось нереальным, словно в мутной дымке. Как и эти пластмассовые динозавры, он был настоящим только на тысячную, десяти тысячную, а может и вовсе только на миллионную, будто из разложившегося когда-то Джисона слепили нынешнего с острыми швами и плешивыми пятнами. Фальшивым было все, кроме Минхо, который своими теплыми живыми ладонями сжимал его трясущиеся руки.       — Хани, все в порядке? — беспокойство в глазах парня прыгало по кочкам лица Джисона. — Дыши глубоко, хорошо? — вдох. выдох. вдох. выдох.       — Я… просто…– переводит взгляд на открытую тетрадь — отвык. — переплетает пальцы с чужими.       — Хочешь, останемся дома?       — Ты обещал, что сегодня мы пойдем к реке. — любовь Минхо вибрирует и урчит пушистым котом, свернувшимся в клубок вокруг его сердца.       — Тогда идем. — жмурится он от улыбки.       Берег реки обрамляла высокая ярко-зеленая трава, мелкие белые цветки и прохладная тень, от пышных крон деревьев. Над водной гладью пролетали стрекозы, а на крупных нагретых камнях грелись маленькие черепашки. Джисон постелил на траву пледы и разложил гирлянду на батарейках по периметру, так как солнце потихоньку уходило за горизонт, пока Минхо стоял у самой кромки воды, запуская пальцы в горячий песок. Он снял с себя одежду, аккуратной стопкой сложил там, где не достает вода, и, зайдя в водоем по пояс, протянул руки к Джисону, который привыкал к прохладе и топтался на мели. Однако позже парень влетает в объятия, накрывая Минхо водой с головой, за что получает волну брызг в свою сторону. Пару раз жидкость попадает в глаза и нос, отчего капилляры местами лопаются и носоглотку жжёт сухостью, но они продолжают возиться в реке до тех пор, пока в одно мгновение стрекозы не перестают летать рядом, а ветер больше не струится невесомым тюлем по их плечам. Минхо жмурился, смотря на Джисона, оттого что он светит ярче любого другого света вокруг. Пальцы снова вплетаются бантиками в каштановые волосы, а свободная ладонь проводит по лбу, убирая прилипшую челку. Капли воды на коже Минхо обращаются перламутровыми жемчужинами в гаснущем солнце. Джисон чувствует горячие руки на своих лопатках и оставляет сияние на бледно-розовых, подрагивающих губах.       Они валятся на песок, что тростниковым сахаром прилипает к влажным телам. Минхо перекатывается набок и проводит кончиками пальцев по щеке парня, смахивая крохотные песчинки, в то время как Джисон обхватывает его шею и притягивает к себе для поцелуя.       — Помнишь, мы ходили в горный храм? — между губами выдыхает Джисон.       — Ммм… да, помню. — он недоуменно посмотрел на парня, не ожидая вопроса.       — Твое желание исполнилось?       — Исполнилось. — коротко прихватывает верхнюю губу в поцелуе.       — А что ты загадал? — от любопытства глаза Джисона округлились, а губы сложились бантиком.       — Скажу только после тебя.       — Я пожелал, чтобы мы всегда были вместе.       — А я новое сердце для тебя. — Минхо обводит узорами шрам на груди. — Как видишь, сбылось.       — Мое, получается, тоже. — легкая улыбка вспышкой молнии проносится по губам Джисона.