Великан пожирающий своих детей

      К этому упражнению Джисон не мог подготовиться с самого начала весны, когда снег только слегка подтаял, так как даже мысль о нем загоняла парня в тупик. На стуле перед ним должен сидеть он сам. Больной, разбитый, потерявший надежду подросток с нездорово бледной кожей, под которой проступают вены и сосуды, поэтому, открыв глаза, Джисон не понимает, почему перед собой видит потускневшее лицо Минхо. Он словно акварель, которую размыли слишком большим количеством воды и превратили в еле заметную дымку.       Это упражнение самое трудное из всех.       — Мне пора, Сони. — сожаление полутоном легло в глазах Минхо. — Я не хотел, чтобы все так вышло. — солью скатилось по щекам и замерло на подбородке.       — Я не понимаю, о чем ты. — напускная уверенность крошится под натиском реальности, что извержением вулкана в океане вырывалась наружу. — Прекрати…       Лики великана, пожирающего Минхо, выстраивались в Вавилонскую башню, соскабливая краску с небесного потолка. Его сердце-игольница была слишком мала для того количества булавок и других острых вещей, которые в нее втыкали. Однако между каждым проколом Минхо умудрялся, зажигая свечки, загадывать жизнь.       — Я просто не нравлюсь твоему отцу, поэтому он это сказал. — Джисон пытался заполнить комнату беспрерывным звуком, чтобы Минхо не смог вставить и слова, но потолок комнаты становился все ниже и ниже, а слова стали походить на невнятное бульканье. — Мы можем просто остаться здесь…       — Не можем, чаги. — его плечи устало тянулись к деревянному полу. — Я не могу.       — Почему ты это сделал? — задушенный плачь Джисона шлифовальной шкуркой проезжается по крошкам от сердца Минхо.       — Я просто хотел, чтобы не было так больно. — пальцы скомкали ткань, что обтягивала худые колени. — Я не хотел умирать.       В первом лике великан оставлял синяки и царапины отцовскими руками. Во втором, великан смотрел на Минхо через зеркало в танцевальном зале после очередного провала и грыз череп изнутри, как сахарную трость. В третьем, зажимал руками с острыми шипами сердце Джисона, не давая тому биться.       — Доли секунды. Прошли доли секунды, когда я понял, что сделал. — Минхо уже не пытался стереть влагу, что сыпалась градом из его глаз, а мир вокруг стал напоминать размазанные краски на палитре.       — Почему ты ничего мне не сказал…       — Прости меня, Сони. — Минхо протягивает руку к шее Джисона и нащупывает пульс. — Прости, что могу остаться только так. — взамен погасшего, развалившегося некогда крепкого маяка он отдал свой маленький еле заметный маячок, что мигал теплотой в груди парня напротив, на которую рушится его голова. Из нее тоненькими ручейками льется сожженный сахарный сироп. Жизнь, которую загадывал Минхо, он отдал Джисону.       — Не уходи. — буквы тонули во всхлипах. — Хотя бы до утра. — цепляется за темные ленты волос. — Я попрошу ребят забрать меня, но.… До этого не оставляй меня. — Джисон обхватывает подрагивающими холодными пальцами лицо Минхо и, едва прикасаясь, целует в нос. — Пожалуйста.       Он всю ночь, на повторе, сшивает их красно-синими нитями в одно живое бьющееся сердце, пока Минхо, шагая по пятам, их распускает.       Джисон, вцепившись в ручку чемодана, стоял возле калитки. На голубоватую скатерть неба местами разлили рассвет ягодным соком, что оставлял на коже Минхо розоватые всполохи, а ветер ворошил невесомой рукой волосы.       — Наше лето закончилось, но твоя жизнь только начинается, Сони. — он прикоснулся к щеке парня. — Проживи ее хорошо, чтобы в следующей мы снова могли встретиться.       — Я не готов. — Джисон пальцами-крючками крепко цепляется за рубашку Минхо.       — Готов, теперь я уверен, что ты со всем справишься. — он оставляет самый невесомый поцелуй на губах парнях. — Спасибо, что позволил мне уйти счастливым. — в следующее мгновенье в глазах Джисона отражается, вышедшее из-за горизонта, солнце, а за спиной раздается звук машины.       Джисон постоянно что-то терял в складках дивана и собственной памяти. Единственное, что не вывалится из кармана как связка ключей или других вещей, которые он успеет потерять за эту жизнь — память о том, каково любить и быть любимым Ли Минхо.