Моё сокровище.

      Прошло около трёх недель, прежде чем Проул смог спокойно выходить из отсека, не шугаясь каждой тени. Но избавиться от кошмаров у него так и не получилось. Тактик всё так же мог вскочить среди ночи, едва не срывая голос и пугая этим диверсанта. Боясь за состояние партнёра, Джаз взял отпуск, перестав ходить на миссии. Он даже стал ходить за партнёром, опасаясь, что он наткнётся на Спрингера. Из-за такой опеке по базе поползли слухи на тему того, что Монохромные ждут пополнение. Наступил вечер. Проул и Джаз сидят в мед. отсеке в компании Ретчета и пьют тёплый энергон. — Слышали, какие слухи ходят по базе? — спросил медик, отпивая топливо. — Да, я слышал, — тихо и задумчиво сказал тактик. — И что думаешь по этому поводу? Неужели они тебя не беспокоят? — Пусть лучше ходят такие слухи, чем какие-то другие.       Ретчет тяжело вздохнул. Ему было очень больно видеть друга на столько разбитым и погружённым мыслями в произошедшее. — Проул, это не твоя вина. Хватит уже засорять себе этим процессор. Виноват только тот, кто не может держать свой конектор при себе и не умеет пить, — сказал строго медик. — Я понимаю, но не могу не думать об этом. Тем более не могу слышать его имя. Меня начинает трясти и накрывает паника. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь прети в норму и снова вернуться к работе. — Проул, я знаю тебя не первый год, чтобы точно сказать, что ты сможешь со временем прети в себя. Да не прям сейчас, но со временем сможешь. Я верю в тебя. И Джаз тоже верит в тебя. Тем более что, как я узнал, Спрингера Прайм отослал на длительное задание. Месяц его точно не будет на базе. — Спасибо, Ретчет. Если бы не вы с Джазом. Не знаю, чтобы со мной сейчас было. — Не благодари. Для этого ведь и нужны друзья и любимый бот.       Тактик слабо улыбнулся, отпивая топливо из куба. Он, правда, всё ещё переживает, что из-за произошедшего Рэтчет и Джаз от него отвернуться. Но они не только не отворачивались от него, но и старались никак не напоминать о случившемся. Диверсант осторожно обнял партнёра за плечи, поддерживая. Стратег прижался к нему, устраивая голову на плечи столь любимого бота. — Я, кстати, слышал, что Прайм планирует снова провести переговоры с Мегатроном, но уже теперь либо на нашей территории, либо на нейтральной, — сказал как бы невзначай Джаз. — Это не самая хорошая идея. Хотя бы потому, что десептиконы могут не согласиться, — сказал Праул напряжённо.       Его процессор снова стал продумывать различные варианты исхода этой встречи. По путно он думал, как избежать возможного конфликта с фиолетово значными и одним конкретным десом. — Проул, это будет ещё не скоро. Тебе не стоит волноваться. Да и навряд ли вообще произойдёт. Слишком хорошо все помнят, чем закончились прошлые переговоры. — Я знаю. Но всё равно лучше начать задумываться об этом сейчас, чем потом носиться, пытаясь всё обдумать и подготовиться к этой встречи. Всё равно организацией всех вопросов и анализом заниматься придётся мне, а не кому-то другому, — заметил тактик и достал из сабспейса датапад, начиная что-то писать в нём.       Мастер диверсий тяжело вздохнул и посмотрел на Рэтчата, который всё это время молчал, наблюдая за друзьями. Врач протянул руку и забрал устройство из рук Праксианца, вручая вместо него кубик тёплого энергона. Праул недовольно посмотрел на Рэтчета, но ничего не сказал. Всё же он питал огромное уважение к медику и по совместительству своего друга. Он не хотел лишний раз с ним ссориться, тем более из-за такой мелочи, как отобранный датапат. — Даже возмущаться не будешь? — спросил из любопытства Джаз.       Проул закатил оптику на слова парня и устроился удобнее в его объятиях, вскрывая кубик с топливом. Посидев так ещё какое-то время, они разошлись по отсекам отдыхать. Парочка ушла в покои первого лейтенанта. Они перебрались в отсек первого лейтенанта. Там Проулу было спокойнее и уютнее, чем у себя.       Зайдя в отсек, тактик прошёл к платформе и растянулся на ней, обнимая подушку. Он устал за день и сейчас ему хотел только заснуть до следующего утра. Но у его партнёра явно были другие планы не только на этот вечер, но и на самого Тактика. Подойдя к платформе, он коснулся спины парня, поглаживая её, переходя постепенно на крылышки. — Ммм. Джаз, Что ты опять задумал? — спросил недовольный тактик. — Ничего такого, Искра. Просто. может, в душ сходишь с начала? Сам же с утра будешь жаловаться на песок в стыках брони, — сказал Джаз, продолжая гладить крылья. — Не хочу. Я устал за день. Завтра с утра схожу, — отозвался экс-полицейский, переворачиваясь на бок.       Диверсант мягко улыбнулся, но крылья не перестал трогать. Да и тактик не спешил убирать их из ловких пальцев партнёра. Мягко улыбнувшись, он взял любимого на руки и понёс в сторону душевой. — Ну, Джаз. Верни меня обратно. Я завтра с утра схожу в душ, — возмутился Проул, обнимая любимого за шею. — Нет. Ты же завтра сам будешь жаловаться на песок в стыках брони, — сказал диверсант спокойно.       Стратег вздохнул, признавая, что Джаз прав. Слишком сложно были устроены праксианские корпуса. Чего стоят только дверки, в стыки которых, если попадает грязь или песок, по мнению Проула, было лучше сразу вскрыться, чем пытаться вымыть это самому. Принеся любимого в душ, Джаз поставил его на пол, продолжая обнимать за талию. — Тебе помочь с дверками? — спросил он осторожно.       Проул слабо кивнул. Он всё ещё боится. Да, это Джаз, его любимый и единственный диверсант, но сделать с собой он ничего не может. Он итак редко с кем общался, а теперь это общение совсем сошло на нет. Практически. А всё из-за желания чуть ли не каждого второго пожать ему. Манипулятор, а не терпящий теперь прикосновений тактик, не может перебороть себя, чтобы не боятся. Первый лейтенант притушил оптику, сдерживая порыв пойти и потребовать у Прайма местоположение ублюдка, чтобы убить его. — Солнце, ты не должен заставлять себя или пересиливать. Ты можешь отказаться. Я всё пойму, — мягко сказал Джаз. — Я знаю это. Но не хочу отказываться. Мне приятны твои прикосновения и не хочется от них отказываться. Джаз, всё правда хорошо.       Проул пытался убедить в первую очередь себя. Убедить, что ничего не было, чтобы жить дальше. Но одно упоминание Спрингера, намёк на интим или прикосновения и тактика бросало в дрожь. А процессор вновь и вновь подкидывал ему ужасные воспоминания того вечера. В такие моменты, как этот тактический советник ненавидел свою память. Он мог с точностью пересказать то, что когда-то один раз прочитал. Но у его феноменальной памяти была и другая сторона. Он не мог забыть тот кошмар, который ему доводилось видеть или даже пережить. Из раза в раз, при намёке на это его процессор транслировал болезненное воспоминание. — Я знаю, милый. Я знаю. Давай примем душ и пойдём спать. Сегодня был не простой день, — сказал диверсант, отвлекая любимого от невесёлых мыслей.       Чуть заторможено кивнув, Проул в душевую кабину и включил очиститель. Через пару секунд к нему присоединился Джаз. Он стал осторожно вымывать песок и пыль из стыков дверок. Тактик постепенно расслабился на руках диверсанта. Он обожал его прикосновения. Манипуляторы партнёра всегда ему дарили только ласку, никогда не причиняли боли. Диверсант же старался не перейти границы дозволенного. Неделя пугать партнёра. Он очень сильно за него переживает и боится. Знает же, на сколько у его любимого хорошая память и как тот порой страдает от неё.       Закончив с водными процедурами, они вышли из душевой и пошли к платформе. Первым на платформу лёг диверсант. Тактик лёг следом за ним. Его тут же обняли, укрывая изолентиком. — Спокойной ночи, Искра, — шепнул на аудио партнёра лейтенант. — Спокойной ночи, Джаз. Извини, если ночью снова разбужу тебя. опять, — уже засыпая, сказал Проул. — Не извиняйся. Я всё понимаю и не виню тебя в том, что происходит, — так же тихо сказал Джаз уже спящему стратегу.       Пару минут он просто лежал рядом с ним, любуясь расслабленным фейсом парня. А потом и сам стал засыпать. День и правда был очень сложным и скорее морально, чем физически. В прочем последнее время все дни тяжёлые.       Праул проснулся по ночи от очередного кошмара. Он свернулся клубочком, кусая дентами губы до крови. Он не хотел своими криками в очередной раз разбудить Джаза, который итак переживал за него слишком сильно. Но, несмотря на все его старания, Джаз всё равно проснулся. Он осторожно обнял партнёра, понимая, что говорить сейчас что-то бесполезно. Осторожно, чтобы не напугать его ещё больше, лейтенант стал гладить любимого по плечам и спине, стараясь успокоить. Праул пришёл в себя через какое-то время. Он перестал плакать, но дрожать в объятиях партнёра продолжил, тихо шмыгая носом. — Праул, Ты в порядке? — спросил осторожно диверсант. — Вроде. Джаз, я хочу заблокировать блок эмоций, — сказал тактик тихо. — Праул, ты что, с ума сошёл? — спросил лейтенант шокировано. — Нет, но скоро, видимо, да. И ты в месте со мной. Я не хочу больше этого всего чувствовать. Но чтобы заблокировать блок, нужно согласие родственников, — ответил Праул спокойно. — Я хочу, чтобы тебе стало легче, но согласие дать не могу. Я люблю тебя и не хочу терять. Обращайся к кому угодно с этой просьбой, но не ко мне. Согласиться на это означает своими же манипуляторами отключить тебя. Я не пойду на это. Извини. Может быть, есть другой способ избавить тебя от мучений? — Есть, но на это не пойду я. Я не стану форматировать свою память. Не хочу забывать тебя и всё остальное. — Я не дам согласие на отключение блока эмоций. Ты можешь обратиться с этой просьбой к кому угодно, но не ко мне. — Не могу! У меня нет больше родственников среди Автоботов. — А если не среди Автоботов? Не может же быть такого, что из твоей семьи больше никого не осталось. Или может?       Праул задумался. Он не знал, как рассказать Джазу о своём единственном живом кровном родственнике, зная ситуацию на Кибертроне. Он тяжело провентилировал, понимая, что если расскажет любимому обо всём, то, скорее всего, они поругаются. А этого ему ну никак не хочется. Особенно сейчас. — Есть. Но он далеко. Да и встречаться с ним ты не захочешь. Да и я не советую соваться к нему, — сказал, наконец, стратег. — Праул, кто он? Я правда хочу, чтобы тебе стало легче. И если он или она могут тебе помочь, то я готов с ним встретиться. Будь он хоть Старскримом, — сказал диверсант уверенно.       Тактик тихо рассмеялся, утыкаясь носом ему в плечо. — Это не Старскрим. Такого родственника мне точно не нужно. Давай я тебе расскажу о нём пару фактов, а ты попытаешься угадать, кто мой родственник. Хорошо, — предложил Праул осторожно. — Хорошо. Я согласен, — сказал Джаз спокойно. — Ну, логично, что это праксианец. Мех старше меня на пять ворнов. Раньше, как и я, был полис-ботом, и он десептикон, — последнее бывший полис-бот сказал с лёгким страхом.       Оптика диверсанта расширилась от осознания и шока. Он, конечно, не был идиотом и часто замечал схожесть автоботского тактика и десептиконского дознавателя, но Джаз всегда полагал, что это из-за того, что они работали в одной сфере деятельности. Но чтобы они были родственниками, он даже предположить не мог такого исхода событий.       Проул же расценил молчание диверсанта по другому. Вздохнув, автоботский тактик сел на платформе, делая уйти к себе в отсек. Выслушивать речи любимого про то, что он может быть таким же и это отвратительно, он слушать не хотел. Однако прежде чем он успел встать с платформы, со спины его обняли за талию. — И куда ты собрался на ночь глядя — спросил Джаз, обнимая праксианца. — К себе. Джаз, я знаю всё, что ты хочешь сказать мне по поводу нашего родства и нашей схожести. Давай я просто уйду, чтобы не утруждать ни тебя, ни себя, — ответил стратег, опустив дверки.       Сзади послышалось тихое шуршание убираемого в сторону изолентика, и Джаз сел рядом с партнёром, обнимая его и поглаживая стыки брони. — А теперь послушай меня, пожалуйста. Мне всё равно, кто твой родственник и что он сделал. Будь даже это сам Мегатрон, я бы не бросил тебя, потому что ты — это не они, и их поступки никак не влияют на моё мнение о тебе. Я люблю тебя и никогда не откажусь, чтобы не случилось. Так что успокаивайся и ложись спать. Завтра рано нужно будет вставать, — сказал диверсант, целуя в лоб своё сокровище. — Спасибо тебе. Я очень сильно тебя люблю и благодарен за то, что ты рядом и поддерживаешь меня. Это очень важно для меня. Проул едва заметно улыбнулся.       Диверсант осторожно помог ему лечь обратно на платформу и лёг рядом с ним, обнимая за талию, после чего укрыл их обоих изолентиком. Тактик погладил партнёра за локатором, слушая, как наглый, но такой любимый диверсант тихо замурчал моторкой.       Утром следующего дня, после завтрака, Монохромных вызвал к себе Прайм. Как оказалось, появилась новая миссия, и никто, кроме диверсанта не мог на неё отправится, так как только он мог проникнуть на главную базу десептиконов незамеченным и вернуться оттуда живым. Поэтому Джазу ничего не оставалось делать, кроме как подчиниться приказу Прайма.       Получив миссию, лейтенант в месте с тактиком направился к нему в кабинет. Зайдя в кабинет и заперев за собой дверь на замок, Проул обнял диверсанта, вжимаясь в него всем корпусом. — Тише-тише. Искра моя. Ну ты чего? Я вернусь к тебе, обещаю. Я же всегда возвращаюсь к тебе. И сейчас вернусь, — сказал диверсант, обнимая его за талию. — Но это главная база десептиконов! Я не переживу, если ты не вернёшься. Прошу тебя. Нет, умоляю тебе. Вернись живой! Неважно, в каком состоянии, просто вернись, — попросил тактик, прижимаясь к нему крепче. — Обещаю. А ты, пожалуйста, будь рядом с Рэтчетом. Я боюсь, что с тобой может что-то случится, — сказал Джаз, обнимая любимого.       Праул кивнул и отпустил диверсанта из объятий. Пусть ему и очень не хотелось этого делать. Но это было необходим. Автоботам нужна эта информация, и кроме Джаза добыть её никто не сможет, к сожалению. Поцеловал стратега в лоб на прощание. Лейтенант вышел из кабинета и отправился в Кварту. Следовало подготовиться к предстоящей миссии так, чтобы точно не вернуться оттуда живым. Закончив со сборами, он направился к Рэтчету, чтобы поговорить с ним.       Подойдя к кабинету, первый лейтенант В. валился в него без стука. Сейчас ему было не до любесностей. Он отправляется в самое пекло на Шарк пойми какое время и оставляет любимого на базе в несамом лучшем состоянии. Рэтчет на шум недовольно обернулся, желая посмотреть на того бессмертного, кто решил войти без стука. Заметив Даза, медик удивился. — Джаз, что произошло? И какого шлака ты врываешься ко мне без стука? — спросил Рэтчет, крутя в руках гаечный ключ. — Меня отправили на миссию на главную базу десептиконов. Я не знаю, на сколько это будет долго. Пожалуйста, присмотри за Праулом. Я боюсь, что в моё отсутствие что-то случится. Пожалуйста, присмотри за ним, — попросил Джаз, не обращая внимания на оружие медика.       Рэтчет напрягся. Поведение Дазая становилось понятно, но все же за Проула медик стал волноваться сильнее обычного. — Я присмотрю за ним. А ты вернись. Главное живой. Отремонтировать я тебя смогу, Главное, чтобы живой был, — сказал Рэтчет. — Сделаю всё возможное и невозможное. Спасибо тебе.       Дзаж ушёл из мед. отсека, а потом покинул и саму базу, направляя в сторону главной базы десептиконов.       После того как Джаз уехал Проул взял работу которую ему поручили сделать и отправился в медкабинет к Ретчету. Дойдя до него он постучал в дверь на случай, если Ретчет был занят. Да и нелюбил доктор э, когда в его обитель врывались без стука. От мыслей тактика отвлекло приглушённое дверью «Войдите». Зайдя в кабинет Проул закрыл за собой дверь. Бело-оранжевый бот сидел за столом и заполнял карточки пациентов. — Ретчет, ты не будешь против, если я у тебя тут посижу по работаю? — спросил тактик, осторожно.       Он не хотел лишний раз отвлекать медика от работы зная о его трудоголизме. И хотя он и сам страдал подобным Проул стремился облегчить жизнь Ретчета, чтобы он не сильно зарабатывался и мог нормально отдыхать. Конечно это не касалось тех дней когда были боевые действия ведь было много пострадавших. Проул сам не заметил как провалился в мысли о боевых действиях, а потом и того что Джаз сейчас направляется на главную базу врага и неизвестно вернётся он живым или нет. Тактик помотал шлемом отгоняя плохие мысли. Его плеча коснулись и он пришёл в себя смотря на стоящего рядом Ретчета он снова задумался и не заметил как к нему подошли. — Опять мысли дурные мучают, — больше не спрашивал, а утверждал Ретчет. — Да. Я тут вчера Джазу проболтался, что Баррикейд мой брат, — перевёл тему монохромный опуская дверки. — И что же послужило причиной для этого? Ты просто так не рассказал бы об этом, — сказал Ретчет, возвращаясь за стол, но его голос будто стал тише. — Да так не важно. Я ему больше ничего не говорил. Мы ведь договаривались молчать до конца войны. А память у меня слишком хорошая, чтобы забыть об этом, — сказал тактик и сел на против медика.       Автоботский медик вздохнул и вернулся к работе. Оба праксианца сидят за столом работая. Лишь тихий шорох винт систем напугал тишину медкабинета. Оба бота работали спокойно до самого вечера, не спеша расходиться по своим отсекам на отдых. Про обед они благополучно забыли. С наступлением отбоя Ретчет стал собираться в отсек, в то время как Проул продолжал работать с документами. — Проул, ты собираешься идти отдыхать? — спросил медик встревоженно. — Нет. Я ещё немного поработаю. Ретчет, иди отдыхать. Всё со мной будет хорошо, — ответил тактик, поднимая оптику от планшета. — Хорошо, как скажешь. Если нужно будет успокоительное или снотворное. Ты знаешь, где они лежат, — сказал медик и вышел из кабинета.       Проул вернулся к работе, стараясь отвлечься от чувства одиночества и внутренних страхов. Стратег желал только одного — чтобы Джаз поскорее вернулся к нему.       Джаз, добравшись до главной базы Десептиконов, стал искать информацию. Добыв всю необходимую информацию, он направился в сторону выхода с Немезиды, прячась от вехиконов и прочих солдат. Но видимо именно сейчас его знаменитая удача решила отвернуться от него. Ведь прячась в очередной раз от патруля вехиконов, лейтенант умудрился столкнуться с Рэведж. Пантера, заметив автобота, подняла шум и панику. Диверсант трансформировался и попытался удрать с базы противника на колёсах, но безуспешно. Его поймали и под манипуляторы притащили в главный отсек корабля, швырнув к ногам Мегатрона. Стоя в наручниках на коленях перед лидером дисептиконов, диверсант мысленно материл себя и свою невнимательность. По путно он придумывал план побега из данной ситуации и чтобы при этом не потерять инфоноситель с полученной таким трудом информацией. — Мегатрон. Как же я рад тебя видеть, — сказал Джаз, расплывшись в улыбке.       Он всегда улыбнулся. Без улыбки его видели только Праул и Ретчет. Праул. Мысль о тактике болью отдались в Искре. Как же он там сейчас? Что с ним случится, если в этот раз Джаз не сможет выбраться? Но ему пришлось оторваться от подобных мыслей, ведь ему по лицевой прилетела пощёчина от Баррикейда. — С какой целью ты пробрался на «Немезиду»? — спросил Мегатрон, сложив руки за спиной. — Да вот, соскучился по вам всем. Решил навестить, — ответил монохромный, продолжая улыбаться. — Наглец. Что ж, посмотрим, как ты заговоришь под пытками. Баррикейд, достань из него информацию любыми способами! — приказал Мегатрон.       Поклонившись, дознаватель схватил диверсанта за шиворот и потащил в сторону допросной. Джаз попытался вырваться из крепкой хватки десептикона, понимая, что из манипуляторов этого меха, если они дойдут до допросной, он выбраться не сможет. Но все его попытки били безуспешны. Дойдя до пыточной, чёрный мех распахнул дверь камеры и швырнул в неё диверсанта. Баррикейд зашёл следом и запер дверь на замок. Не дав автоботу опомниться, дознаватель подвесил его за манипуляторы на цепи и отошёл к столику, на котором лежали орудия пыток. Что ж, теперь диверсант надеялся только на свою удачу и что автоботы быстро придут за ним.       Джаз, уже потеря счёт времени. Сколько длились пытки? В самом начале он по привычке отключил воколайзер. Он не хотел сдавать товарищей. В процессоре была только одна мысль: «Не смей сдаваться!». Но сейчас, когда весь корпус уже в ранах, а энергон стремительно покидает его магистрали, диверсант готовится погрузиться в блаженный офлайн.       Процессор, измученный болью, подкинул гонщику воспоминания про традиции Праксуса, которые он совсем недавно изучал, чтобы получше узнать о том, как жил его партнёр. Получив очередным ножом удар по магистралям на запястьях, он всё же закричал, дав команду включить голосовой модуль. — Всё же подал голос. А я уж побоялся, что ты решил голосу себе откусить, — сказал Барикейд, проводя когтями по щеке Джаза.       Меломан, тяжело дыша, дёрнулся в цепях, отстраняясь от когтей десептикона. — Как ты относишься к принятой у вас вендетте? — тяжело дыша, спросил автобот.       Баррикейд нахмурился, пытаясь проанализировать, зачем этот автобот спрашивает его об этом и, что важнее, откуда он узнал о существовании этого обычая. — С какой целью интересуешься?       Дознаватель отошёл к небольшому столику, выбирая, чем же сейчас начать пытать Джаза, чтобы он точно раскололся и всё рассказал, раз уж он начал говорить, пусть и не по теме.       Воспользовавшись передышкой, Джаз набрал побольше воздуха в винт. систему, которая и без того плохо функционировала из-за повреждений. — Твоего брата… оскорбили. Он просит о разрешение на отключение блока эмоций, — выдохнул он.       Сбоящая оптика на мгновение отключилась, но прийти в полноценный офлайн ему не дали — удар по лицевой вернул его в реальность. А стоило включить оптику, как Джаза схватили за шею, заставляя смотреть в красную оптику на против. — Что с Проулом? Что с ним сделали? Отвечай, иначе вырву твою искру! — зашипел Баррикейд. Его оптика горела чистой ненавистью. — Спрингер… Он изнасиловал его, напившись. Меня не было рядом, чтобы защитить его, — прохрипел диверсант.       Услышав это, Баррикейд отпрянул, отпуская шею. Джаз закашлялся, пытаясь вдохнуть повреждённой вентсистемой. Оптика дознавателя потемнела от ненависти к боту, причинившему боль его брату. Сжав кулаки так, что когти вонзились в ладони, десептикон покинул камеру, направляясь к заместителю лидера. Проходящие мимо вехиконы испуганно шарахались, видя, как с его когтей капает свежий энергон. Подойдя к кабинету Старскрима, Баррикейд без стука ворвался внутрь, чем привёл авиатора в шок. Дознаватель никогда раньше не позволял себе такого. — Баррикейд, что произошло? — настороженно спросил Старскрим. — У нас же скоро переговоры планируются с автоботами? — ответил вопросом на вопрос десептикон. — Планируются, но пока точную дату сказать не могу. Мегатрон ещё не договорился с Праймом. А что это тебя так интересует после допроса диверсанта? — Старскрим прищурился. — Мне нужно будет присутствовать на этих переговорах, — размыто ответил Баррикейд. — Зачем? — продолжил допытываться Старскрим, складывая манипуляторы на груди. — Хочу осуществить вендетту. Конкретная жертва — Спрингер, — сдался под напором дознаватель.       Старскрим удивлённо мигнул оптикой, но кивнул, соглашаясь. Он не станет требовать причину. Это личное дело Баррикейда. — Делай, что посчитаешь нужным, только не сильно увлекайся. Перед Мегатроном я тебя прикрыть не смогу, как бы ни хотел помочь. Не имею права лезть в это дело. Могу лишь пожелать удачи. Свободен. И не смей больше врываться ко мне в кабинет! — прикрикнул Старскрим, возвращаясь к работе.       Поклонившись, Баррикейд поспешил удалиться. Покинув кабинет, он задумался: что делать с Джазом? С одной стороны, он должен продолжить пытки ради информации. С другой — это мех его младшего брата, которому сейчас нужна поддержка.       Решение пришло быстро. Вернувшись в камеру, он молча снял Джаза с цепей и, взвалив на плечо, понёс его в лазарет. Диверсант потерял сознание от боли и облегчения.       Прошло две недели. Джаз медленно приходил в себя в лазарете «Немезиды». Баррикейд, скрепя сердце, обеспечил ему относительную безопасность и лечение, приставив охрану под предлогом «не дать сбежать раньше времени». На самом же деле он просто не хотел, чтобы брат потерял своего избранника. Сам он все эти дни провёл в тренировочных залах, срывая злость на тренажёрах и ожидая новостей о переговорах.       Наконец, дата была назначена. Переговоры должны были состояться на нейтральной территории — в старом конференц-зале заброшенного исследовательского комплекса. Присутствие лидеров и узкого круга доверенных лиц было обязательным. Мегатрон, разумеется, взял с собой Старскрима и Саундвейва. А также Баррикейда, которого Старскрим ловко протолкнул в список охраны, сославшись на его незаменимые навыки допроса в случае провокации.       На базе автоботов царило напряжение. Проул, хоть и держался рядом с Рэтчетом, с каждым днём всё больше уходил в себя. Отсутствие вестей от Джаза сводило его с ума. Прайм, понимая состояние тактика, всё же вызвал его к себе. — Проул, я знаю, что тебе тяжело, — мягко начал Оптимус. — Но переговоры с Мегатроном — дело тонкое. Мне нужен твой аналитический ум за столом. — Сэр, я… — Проул запнулся. — Я не уверен, что смогу быть объективным. Там будет Баррикейд. — Я в курсе. И именно поэтому ты мне нужен. Ты знаешь его лучше, чем кто-либо. Ты сможешь считать его намерения. И, возможно, узнать хоть что-то о Джазе, — добавил Прайм тише.       При упоминании имени диверсанта искра тактика болезненно сжалась. Он кивнул, принимая неизбежное.       День переговоров наступил слишком быстро. Конференц-зал встретил их холодным светом аварийных ламп и затхлым воздухом. С одной стороны длинного стола сели автоботы: Прайм, Проул, и пара тяжеловесов для охраны — Кэп и Айронхайд. С другой стороны расположились десептиконы: Мегатрон во главе, по бокам от него Старскрим и Саундвейв, а чуть поодаль, у стены, застыл неподвижной тенью Баррикейд.       Проул старался не смотреть в его сторону. Он чувствовал тяжёлый взгляд красной оптики на себе, но заставлял себя концентрироваться на данных в датападе. Мегатрон и Прайм обменялись дежурными любезностями, полными яда, и перешли к сути: условия прекращения огня, обмен пленными, спорные территории.       Обсуждение шло тяжело. Каждое слово давалось с боем. Проул, собрав волю в кулак, вставлял холодные, выверенные замечания, которые заставляли Мегатрона недовольно сверкать оптикой, а Старскрима — нервно подёргивать крыльями. — Ваш тактик, как всегда, безупречен, Прайм, — процедил Мегатрон. — Жаль, что его таланты тратятся на эту никчёмную возню.       Проул поднял оптику, встречаясь взглядом с лидером десептиконов. — Мои таланты, лорд Мегатрон, служат делу мира. И я надеюсь, что сегодня мы сможем приблизиться к нему, несмотря на все разногласия.       В этот момент сзади послышался тихий, но отчётливый звук — Баррикейд едва слышно выдохнул. Мегатрон бросил на него быстрый взгляд, но ничего не сказал. Старскрим же, наоборот, заметно напрягся. — Хорошо, — Мегатрон вновь повернулся к Прайму. — Перейдём к самому сложному пункту. Выдача дезертиров и военных преступников.       Прайм кивнул, и атмосфера за столом накалилась до предела. Проул приготовился к самому худшему. Он чувствовал, что сегодня произойдёт что-то, что изменит всё. И, краем глаза, он заметил, как пальцы Баррикейда, сжатые в кулаки, окрасились выступившей из-под когтей энергоном.       Проул продолжал сосредоточенно работать, не обращая внимания на боль в искре от незнания, что с любимым. Его процессор лихорадочно просчитывал варианты, но все они упирались в пустоту — отсутствие данных. Он заставлял себя фиксировать каждое слово Мегатрона, каждый пункт соглашения, лишь бы не думать о Джазе.       И вот наконец прозвучали слова о том, что он жив и его готовы вернуть, но в ответ будут возвращены пленные десептиконы. Прайм замер, его оптика на мгновение встретилась с оптикой Проула. Тактик едва заметно кивнул — выбора не было. Прайм был вынужден согласиться.       Обмен назначили на нейтральной полосе через два цикла. Бумаги подписаны, печати поставлены. Переговоры подошли к концу.       Баррикейд, словно тень, отделился от стены, направляясь к двери. Проул почувствовал это скорее интуитивно, чем увидел — краем оптики он заметил движение. Сердцебиение участилось, дверки инстинктивно прижались к корпусу. Он хотел обернуться, проводить брата взглядом, может быть, попытаться прочитать хоть что-то в его языке тела, но его вопросом отвлёк Старскрим. — Лейтенант Праул, — авиатор возник словно из ниоткуда, загораживая обзор своей массивной фигурой. Его тон был необычно мягким, почти сочувствующим. — Позвольте выразить надежду, что состояние вашего диверсанта… не сильно пострадало за время гостевания на «Немезиде». Конечно, допросы — процедура неприятная, но необходимая. Уверяю вас, наш дознаватель был предельно… профессионален.       В голосе Старскрима проскользнула едва уловимая насмешка, но в оптике мелькнуло что-то странное — то ли любопытство, то ли скрытое знание. Проул сжал манипуляторы под столом, заставляя себя сохранять спокойствие. — Я ценю вашу… заботу, Старскрим, — холодно ответил тактик. — Уверен, мы обсудим все детали пребывания Джаза на вашей базе при встрече.       Старскрим растянул ротовую щель в подобии улыбки и, бросив быстрый взгляд на дверь, в которую только что вышел Баррикейд, тихо добавил: — Знаете, я не знаю, что случилось. Правда, не знаю. — Он наклонился чуть ближе, понижая голос до шепота. — Но если это привело к тому, что случится сейчас… Я только с радостью помогу. Наблюдать со стороны будет… поучительно.       Прежде чем Проул успел хоть как-то отреагировать на эту загадочную фразу, Старскрим выпрямился и, поправив крылья, направился вслед за Мегатроном, который уже обменивался прощальными фразами с Праймом.       Проул остался сидеть за столом, пытаясь осмыслить услышанное. Что случится сейчас? О чём говорил этот самовлюблённый авиатор? И при чём здесь Баррикейд?       Ответ пришёл быстрее, чем он ожидал.       Коридоры покинутого комплекса гуляли сквозняками. Баррикейд шёл быстро, почти бежал, ориентируясь на сигнал маячка, который он незаметно поставил на Спрингера ещё утром. Он знал, что зелёный трёхрежимник находится здесь, в составе делегации автоботов. Охранник? Советник? Неважно. Главное, что он здесь. Он нашёл его в боковом ответвлении коридора, рядом с запасным выходом. Спрингер стоял, прислонившись к стене и лениво наблюдая за проходящими мимо вехиконами. Увидев приближающегося Баррикейда, он усмехнулся. — О, кого я вижу. Папочка-дознаватель собственной персоной. Решил прогуляться перед отлётом? Или ищешь, кого бы ещё подвесить на цепь?       Баррикейд не ответил. Он просто подошёл ближе, остановившись в паре шагов. Его оптика горела ровным, холодным красным светом. — Ты знаешь, кто я? — тихо спросил он. Спрингер хмыкнул, скрещивая манипуляторы на груди. — Дознаватель Мегатрона. Баррикейд. Слышал о тебе. Любишь поиграть с пленными. — Он плотоядно улыбнулся. — Мы с тобой в чём-то похожи, знаешь? Тоже люблю, когда жертва не может сопротивляться. Эти слова стали последней каплей. — Ты ошибся, — всё так же тихо произнёс Баррикейд. — Я не просто дознаватель. Я — праксианец.       Спрингер моргнул, не понимая, к чему он клонит. — И ты оскорбил моего брата.       В следующее мгновение пространство между ними исчезло. Баррикейд двигался с быстротой, недоступной большинству мехов. Удар — и Спрингер врезался в стену, пробивая её корпусом. Второй удар — и его руки уже вывернуты, зафиксированы в захвате. Третий — и дознаватель прошипел ему в аудио: — В Праксусе не забывают обиды. И не прощают. Ты думал, что можно безнаказанно прикоснуться к тому, кто носит в своих магистралях энергон моего народа? Ты думал, что я не узнаю?       Спрингер попытался трансформироваться, но Баррикейд был быстрее. Колено в корпус, локоть по шейным сочленениям — трёхрежимник завалился на пол, не в силах пошевелиться. — Ты пожалеешь, — прохрипел он. — Прайм… Мегатрон… Они не позволят… — Прайм? — Баррикейд усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего человеческого. — Мегатрон уже дал добро. Косвенно. А Прайм… — Он наклонился ниже, вдавливая Спрингера в холодный металл пола. — Прайму придётся смириться. В конце концов, это не его война. Это моя.       Он выпрямился, глядя на поверженного меха. Вокруг уже начали собираться вехиконы и несколько автоботов, привлечённые шумом. Но никто не вмешивался. Слишком страшен был праксианец в этот момент. Слишком спокоен. — Ты получишь всё, что заслужил, — пообещал Баррикейд. — Но не здесь. И не сейчас. Сначала — обмен. Я хочу, чтобы ты видел, как твой позор становится известен всем. А потом…       Он не договорил. Развернувшись, он пошёл прочь, оставляя Спрингера корчиться на полу.       Проул узнал об этой стычке от Кэпа, который примчался в зал переговоров, тяжело дыша. — Там… Баррикейд… Спрингер… — выпалил он.       Искра тактика пропустила цикл. Он вскочил, забыв о датападах и документах. Прайм уже был рядом. — Что случилось? Где они? — Баррикейд ушёл. Спрингер… ему нужна помощь. — Кэп запнулся, бросив быстрый взгляд на Проула. — Он жив. Но… Баррикейд сказал что-то про брата. И про… про вендетту.       В конференц-зале повисла тишина. Старскрим, уже стоящий в дверях, довольно улыбнулся. Мегатрон бросил на него быстрый взгляд, но ничего не сказал. Прайм медленно повернулся к Проулу. — Ты знал?       Проул сглотнул. Дверки прижаты к корпусу, оптика расширена. Он знал, что этот момент настанет. Знал, что придётся отвечать. — Знал, сэр. — Голос его звучал тихо, но твёрдо. — Баррикейд — мой брат.       В зале повисла такая тишина, что было слышно, как гудит старый реактор комплекса. Прайм смотрел на своего тактика долгим, тяжёлым взглядом. — Мы поговорим об этом позже, — наконец произнёс он. — Сейчас — готовьтесь к обмену. И, — он сделал паузу, — держитесь подальше от Спрингера. Ситуация и так накалена до предела.       Проул кивнул, чувствуя, как дрожат коленные сочленения. Его брат только что едва не убил человека, который… который сделал с ним это. И часть Проула — тёмная, давно забытая часть — ликовала. Но другая часть, та, что была тактиком и офицером, понимала, что грядут тяжёлые времена.       Два цикла до обмена. Два цикла до встречи с Джазом. И два цикла до того момента, когда ему придётся смотреть в глаза Прайму и объяснять, почему он скрывал правду столько лет.       Он вышел из зала, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Ему нужно было к Рэтчету. Нужно было подготовиться. И, Примус свидетель, ему нужно было успокоиться.       Но в груди, там, где горела искра, разрасталось странное, пугающее чувство. Предвкушение. Скоро всё изменится. И, возможно, справедливость наконец восторжествует.       Когда они вернулись на базу, Проул, сославшись на необходимость проверить кое-какие данные по здоровью, направился к Рэтчету. Прайм понимающе кивнул — сегодняшний день вымотал всех, а тактика особенно.       Зайдя в медкабинет, Проул тщательно запер за собой дверь. Рэтчет, возившийся с какими-то склянками, обернулся на звук и хотел что-то сказать, но замер, увидев лицо друга.       Когда за ним закрылись двери кабинета, Проул опустился на стул. Его движения были механическими, словно завод кончился в самый неподходящий момент. — Рэтчет, — сказал тактик тихо. Голос его дрогнул. — Он был там сегодня. Баррикейд был на переговорах. Он жив.       Ноги автоботского медика подкосились, и он едва не упал, схватившись за край стола, чтобы удержаться. Бело-оранжевый корпус заметно побледнел, оптика расширилась до предела. Годы войны. Годы мучений от боли в искре и незнания, что случилось с тем, кого он любил. Бесконечные циклы, когда он прокручивал в процессоре возможные варианты: убит, в плену, предал, забыл. И вот сейчас, в день, когда был подписан мирный договор, он узнаёт о том, что десептикон жив и здоров.       Тишина в кабинете стала невыносимой.       Рэтчет медленно опустился на свой стул, манипуляторы безвольно легли на стол. Он смотрел куда-то сквозь Проула, сквозь стены, сквозь само время. — Жив, — эхом повторил он. Голос звучал глухо, словно из глубокого колодца. — Просто… жив. Все эти годы…       Он не договорил. В вихре эмоций, захлестнувших его процессор, смешалось всё: облегчение от того, что Баррикейд не погиб, ярость от того, что тот не подал весточки, боль от предательства и, глубже всего, — искрящая, живая радость, которую он так долго пытался похоронить.       Проул молчал, давая другу время пережить этот удар. Он знал, что чувствует Рэтчет. Сам он только что прошел через нечто подобное, когда узнал, что Джаз жив и его вернут. Но там была надежда, подкрепленная официальным соглашением. А здесь — только горькая правда и годы молчания. — Я должен был… — начал было Проул, но Рэтчет резко поднял манипулятор, останавливая его. — Нет. Не извиняйся. Ты дал слово. А он… — Медик сжал кулаки, и на стол упала капля смазки, выступившая из-под когтей. — Он мог бы найти способ. Хотя бы знак. Хотя бы… Примус, Проул, я столько раз думал, что он мёртв!       Голос Рэтчета сорвался на крик, но тут же погас, сменившись хриплым шепотом. — Он жив. И он был там. Смотрел на тебя. Знал, что ты здесь. Знал, что я… — Он замолчал, пряча лицо в манипуляторах.       Проул поднялся и подошёл к другу, положив руку ему на плечо. Механика дрожала под его прикосновением. — Скоро будет обмен, — тихо сказал тактик. — Джаз вернётся. А потом… потом, возможно, у тебя будет шанс поговорить с ним. Если захочешь.       Рэтчет горько рассмеялся, не поднимая головы. — Поговорить? Я не знаю, хочу ли я его видеть. Или хочу разобрать его на запчасти. Или… — Он глубоко втянул воздух повреждённой вентсистемой. — Или обнять так крепко, чтобы больше никогда не отпускать.       Они просидели в тишине долгое время. Проул не уходил. Он просто был рядом, и этого оказалось достаточно.       Два цикла пролетели как одно мгновение. База гудела, готовясь к обмену пленными. Проул почти не спал, разрываясь между подготовкой документов, встречами с Праймом и попытками хоть немного отдохнуть. Рэтчет, напротив, замкнулся в себе и в работе, перебирая медикаменты и инструменты с маниакальной тщательностью.       Нейтральная полоса встретила их серым небом и пронизывающим ветром. Две делегации сошлись на открытой площадке, разделённой условной линией.       Проул стоял чуть позади Прайма, впиваясь взглядом в ряды десептиконов. Он искал Джаза. Искал Баррикейда. Сердце колотилось где-то в горле, дверки нервно подрагивали.       Он увидел его сразу. Джаз шёл, поддерживаемый двумя вехиконами, но шёл сам. Живой. Израненный, с потускневшей краской, но на ногах. Диверсант, заметив Проула, попытался улыбнуться своей фирменной улыбкой, но вышло криво — слишком много повреждений, слишком много боли.       В тот же миг с другой стороны повели автоботских пленных. Проул заставил себя не отводить взгляд, но краем оптики заметил Баррикейда. Тот стоял неподвижно, как статуя, но его красная оптика была прикована не к брату, а к кому-то другому. Проул проследил за его взглядом и похолодел.       Рэтчет.       Медик стоял в группе поддержки, бледный, напряжённый, сжимая в манипуляторе какой-то медицинский прибор так, словно это было оружие. Их взгляды встретились, и даже на таком расстоянии Проул увидел, как вздрогнул Баррикейд. Всего на миллисекунду, но этого хватило.       Затем процедура обмена пошла своим чередом. Цифры, имена, подтверждения. Джаз пересёк невидимую границу и через несколько мгновений уже был в объятиях Проула. Тактик вжимался в него, забыв о приличиях, о том, что на них смотрят десятки мехов, о том, что он должен сохранять спокойствие. — Тише, Искра, — прошептал Джаз охрипшим вокалайзером. — Я же обещал. Вернулся.       Проул только сильнее сжал объятия, пряча лицо в изгибе шеи диверсанта. Он чувствовал, как дрожит любимый, как неровно работает его мотор, и понимал, что Джазу нужна медицинская помощь. Прямо сейчас. — Рэтчет, — выдохнул он, не разжимая рук. — Рэтчет, помоги.       Медик подошёл, и Проул наконец отстранился, позволяя другу заняться делом. Рэтчет быстро, но бережно осмотрел диверсанта, что-то приговаривая себе под нос. — В госпиталь. Немедленно, — скомандовал он. — Частичная разгерметизация магистралей, множественные повреждения брони, перегрузка процессора… Джаз, как ты вообще на ногах держишься? — Привычка, док, — слабо усмехнулся диверсант, опираясь на Проула.       Они двинулись к автоботским транспортам, но Джаз вдруг остановился и обернулся. Посмотрел прямо на Баррикейда, который так и стоял на стороне десептиконов, не сводя взгляда с Рэтчета. — Эй, черныш, — крикнул Джаз, привлекая внимание. — Спасибо, что не дал мне там… ну, ты понял. И за то, что не дал ему сбежать, пока я был в отключке. — Он коротко хохотнул и тут же закашлялся от боли в повреждённой грудной клетке.       Баррикейд не ответил, лишь слегка кивнул. Но его оптика на мгновение скользнула по Проулу, и в этом взгляде было что-то, от чего тактика пробрала дрожь. Не угроза. Обещание.       На базе Джаза сразу же поместили в медотсек. Рэтчет, несмотря на собственное смятение, работал чётко и профессионально, зашивая магистрали, заменяя повреждённые элементы, ставя блоки на болевые сигналы. Проул сидел рядом, держа манипулятор любимого в своих и лишь изредка отходя, чтобы принести воды или нужный инструмент.       Когда самое страшное осталось позади, и Джаз, накачанный обезболивающим, начал проваливаться в целебный сон, в медотсек ворвался запыхавшийся связист. — Лейтенант Праул! Вас срочно вызывает Прайм. И… — он запнулся, бросив быстрый взгляд на Рэтчета. — Там это… десептиконы вышли на связь. Баррикейд лично. Говорит, что хочет присутствовать при… при возвращении Спрингера на базу. Что-то про обязательства.       Проул и Рэтчет переглянулись. Медик медленно отложил инструменты. — Я пойду, — сказал он неожиданно твёрдо. — Рэтчет, ты уверен? — Проул нахмурился. — После всего… — После всего я хочу на него посмотреть. И услышать, что он скажет. — В голосе медика звенела сталь. — Присмотри за Джазом. Я скоро.       Он вышел, оставляя Проула в растерянности и тревоге.       В командном центре было напряжённо. Прайм стоял у главного экрана, на котором мерцало изображение Баррикейда. Рядом с ним — Хрома, Айронхайд и несколько офицеров. Рэтчет вошёл тихо, встал в стороне, но Баррикейд, словно почувствовав его присутствие, перевёл взгляд прямо на него. Даже через экран этот взгляд обжигал. — Прайм, — голос дознавателя звучал ровно, без обычной для десептиконов агрессии. — Я здесь не для переговоров. Я здесь, чтобы сообщить нечто, что касается безопасности вашей базы и… одного из ваших бойцов. — Говори, — коротко приказал Оптимус.       Баррикейд помолчал, собираясь с мыслями. — Спрингер. Он будет доставлен вам сегодня вечером. Но прежде чем это произойдёт, вы должны знать, почему я лично настоял на своём присутствии при передаче. — Он сделал паузу. — Это касается моего брата. Проула.       Рэтчет вздрогнул, но промолчал. Прайм слегка наклонил голову, ожидая продолжения. — Я узнал от Джаза, — продолжил Баррикейд, и при упоминании диверсанта его оптика на мгновение потеплела, — что сделал Спрингер. Напился. Воспользовался своим положением. Изнасиловал меха, который не мог защитить себя. Моего брата.       В комнате повисла мёртвая тишина. Айронхайд сжал кулаки. Кэп побелел. Прайм закрыл оптику, переваривая информацию. — Я требую права на вендетту, — твёрдо сказал Баррикейд. — По законам Праксуса, которые никто не отменял, я имею право лично наказать того, кто оскорбил мой род. И я намерен это сделать. Сегодня. В присутствии обеих сторон. — Это невозможно, — начал было Айронхайд, но Прайм поднял руку, останавливая его. — Баррикейд, — голос Прайма звучал устало, но твёрдо. — Я понимаю твои чувства. Но Спрингер — автобот. Он будет суд по нашим законам. — Ваши законы, — Баррикейд усмехнулся, но в усмешке не было веселья, — отправят его в тюрьму. На время. А потом он выйдет и продолжит жить. Мой брат — нет. Он никогда не будет жить, как прежде. Я требую справедливости, Прайм. Не мести. Справедливости.       В этот момент вперёд выступил Рэтчет. Все обернулись к нему. — Оптимус, — сказал он тихо, но его голос разнёсся по залу. — Позволь ему. — Рэтчет… — начал Прайм. — Я знаю, что говорю. — Медик поднял оптику на экран, встречаясь взглядом с Баррикейдом. В этом взгляде было столько боли, столько лет разлуки и столько надежды, что даже Айронхайд отвернулся, не в силах это выносить. — Я знаю, что такое терять близких. И я знаю, что иногда справедливость должна быть… личной.       Баррикейд смотрел на него. Долго. Не отрываясь. — Рэтчет, — выдохнул он. Всего одно слово, но в нём было всё. Годы. Боль. Любовь. — Мы поговорим позже, — оборвал его медик, хотя голос его дрогнул. — Сейчас… сейчас решай то, что должен.       Прайм тяжело вздохнул. — Хорошо. Баррикейд, ты будешь присутствовать при передаче. Но вендетта… — он замолчал, подбирая слова. — Пусть это решит сам Проул. Это его право.       Баррикейд кивнул. — Справедливо.       Связь прервалась. В комнате повисла тишина.       Джаз пришёл в себя через несколько часов. Проул, измученный ожиданием, дремал в кресле рядом с его платформой, сжимая его манипулятор. — Искра, — прошептал диверсант, поглаживая большим пальцем костяшки тактика. — Эй, Искра, просыпайся.       Проул открыл оптику и тут же оказался в объятиях любимого. Осторожных, бережных, но таких родных. — Джаз… — выдохнул он. — Тише, я здесь. Всё хорошо. — Диверсант целовал его лоб, дверцы, кончик носа. — Я вернулся. Навсегда.       Они сидели обнявшись, когда в дверь постучали. Вошёл Рэтчет, бледный, но собранный. — Проул, нам нужно поговорить. Оба. — Он перевёл взгляд на Джаза. — Ты как, оклемался? — Для разговора — всегда пожалуйста, — слабо улыбнулся диверсант.       Рэтчет сел напротив и коротко пересказал всё, что произошло в командном центре. Разговор Баррикейда. Его требование. Решение Прайма.       Проул слушал молча, прижавшись к Джазу. Его дверцы то поднимались, то опускались — верный признак сильного волнения. — Он хочет отомстить за меня, — тихо сказал тактик. — Мой брат. — Он хочет справедливости, — поправил Рэтчет. — И я его понимаю.       Джаз обнял Проула крепче. — Ты должен решить сам, Искра. Хочешь ли ты этого? Хочешь ли ты видеть, как Спрингер получает по заслугам? Или предпочтёшь официальный суд?       Проул молчал долго. В его процессоре проносились воспоминания. Тот ужасный вечер. Боль. Страх. Унижение. А потом — забота Джаза, поддержка Рэтчета, понимание Прайма. — Я хочу, — наконец сказал он, и голос его звучал удивительно твёрдо. — Я хочу видеть, как он заплатит. Не за себя. За то, что он сделал с… с нами. С тобой, Джаз. С Рэтчетом. Со всеми, кто переживал и боялся. Я хочу справедливости.       Джаз кивнул, прижимая его к себе. — Тогда сегодня мы её получим.       Рэтчет поднялся. — Я сообщу Прайму. И… — он запнулся. — И Баррикейду.       Медик вышел, оставляя пару наедине. В коридоре он прислонился к стене, закрыв оптику. Сегодняшний день перевернёт всё. И он не знал, боится он этого или ждёт с нетерпением.       Вечер приближался. База замерла в ожидании.       Вечер опустился на базу автоботов тяжёлой, давящей тишиной. Обычно шумные коридоры опустели, даже вехиконы, сопровождавшие делегацию десептиконов, вели себя тише воды. Все чувствовали: грядёт нечто из ряда вон выходящее.       Прайм распорядился выделить для «разбирательства» один из нижних уровней — старый тренировочный зал, давно не использовавшийся по назначению. Туда уже доставили Спрингера. Там же собрались те, кому предстояло стать свидетелями.       Проул стоял у входа, вцепившись в манипулятор Джаза. Диверсант, несмотря на свежие раны, отказался оставаться в медотсеке. Он был здесь, рядом, и этого было достаточно. — Ты не обязан на это смотреть, — тихо сказал Джаз, поглаживая его пальцы. — Можешь подождать здесь. Я потом расскажу. — Нет. — Голос Проула звучал тихо, но твёрдо. — Я должен. Если не увижу своими глазами… никогда не поверю, что это закончилось.       Джаз кивнул и чуть крепче сжал его ладонь.       Рядом с ними стоял Рэтчет. Медик выглядел так, словно готовился к сложнейшей операции — собранный, сосредоточенный, но в глубине оптики плескалось что-то, чему он не давал выхода. Он ждал. Ждал не только начала вендетты, но и того, что будет после.       Двери зала открылись.       Внутри уже были расставлены немногочисленные зрители. Прайм занял место у дальней стены, скрестив манипуляторы на груди. Рядом с ним — Айронхайд, Кэп и несколько наиболее надёжных офицеров. С другой стороны стояли Мегатрон, Старскрим и Саундвейв. Лидер десептиконов выглядел заинтригованным — подобное развитие событий не входило в его планы, но он не мог отрицать, что наблюдать за этим будет… познавательно.       В центре зала, на коленях, с опущенной головой и скованными за спиной манипуляторами, находился Спрингер. Его корпус был помят, но серьёзных повреждений не имел — Баррикейд хотел, чтобы жертва была в сознании и могла всё чувствовать.       А напротив него, в пяти шагах, стоял Баррикейд.       Дознаватель был в полной боевой форме. Никаких наручников, никаких ограничений. Только он, его когти и его право.       Когда Проул вошёл, Баррикейд поднял оптику. На мгновение их взгляды       встретились. Брат смотрел на брата — одного в бело-синем, другого в чёрном с фиолетовым. И в этом взгляде было столько всего, что слова стали лишними. — Ты пришёл, — тихо сказал Баррикейд, и в его голосе впервые за долгое время проскользнуло нечто, похожее на тепло. — Я должен был, — ответил Проул так же тихо.       Баррикейд кивнул и перевёл взгляд на Джаза. Диверсант встретил его спокойно, без вызова, но и без страха. Дознаватель чуть склонил голову — жест, который у десептикона можно было счесть за уважение.       А потом его оптика скользнула дальше и остановилась на Рэтчете.       Зал затаил дыхание.       Баррикейд смотрел на медика долго. Очень долго. Рэтчет не отводил взгляда, хотя его пальцы заметно дрожали. В этой тишине, наполненной электричеством невысказанных слов, прошла целая вечность. — После, — одними губами произнёс Баррикейд.       Рэтчет кивнул. Этого было достаточно.       Прайм шагнул вперёд, привлекая всеобщее внимание. — Мы собрались здесь сегодня по древнему праву Праксуса — праву на вендетту. — Голос лидера автоботов звучал ровно, но в нём чувствовалась тяжесть. — Это не суд. Это не казнь. Это воздаяние за оскорбление рода. Баррикейд из Праксуса, ты подтверждаешь своё право и свою цель? — Подтверждаю. — Голос дознавателя прозвучал как удар колокола. — Я, Баррикейд из павшего города Праксус, беру на себя право наказать того, кто оскорбил мою кровь. Спрингер из автоботов обвиняется в насилии над моим братом, Проулом. Обвинение доказано словами свидетеля и состоянием пострадавшего.       Он повернулся к Спрингеру, который поднял голову и смотрел на него с ненавистью и страхом. — Ты будешь отрицать?       Спрингер дёрнулся, пытаясь встать, но его удержали силой. — Это не по правилам! — закричал он. — Вы не имеете права! Прайм! Мегатрон! Скажите им!       Мегатрон усмехнулся, но промолчал. Прайм даже не шелохнулся. — Ты слышал ответ, — спокойно сказал Баррикейд. — Вставай.       Охрана, державшая Спрингера, отошла, освобождая ему место. Наручники с лязгом упали на пол. трёхрежимник медленно поднялся, массируя запястья. В его оптике зажглась надежда — может быть, ему дадут шанс сбежать? Может быть, он сможет… — Не думай, — тихо сказал Баррикейд, словно прочитав его мысли. — Ты никуда не уйдёшь.       И вендетта началась.       Спрингер был силён. Опытный воин, рекер, он привык побеждать. Но Баррикейд не был обычным противником.       Первый удар пришёлся в корпус — дознаватель двигался быстрее, чем Спрингер мог уследить. Зелёный мех отлетел к стене, пробивая её корпусом. — Это за то, что ты посмел поднять руку на моего брата.       Второй удар — в шейные сочленения. Хруст металла, искры. Спрингер закричал, но Баррикейд не останавливался. — Это за боль, которую он испытывал.       Третий удар — по коленным суставам. Спрингер рухнул на пол, не в силах стоять. Баррикейд навис над ним, чёрной тенью, заслоняющей свет. — А это… — Он наклонился, схватив Спрингера за шлем и заставляя смотреть себе в оптику. — Это за то, что ты разрушил в нём. За доверие, которое он теперь с трудом дарит. За ночи, полные кошмаров. За крики, которые никто не слышал, кроме Джаза. За всё.       В его голосе не было ярости. Только холодная, ледяная решимость. — Ты будешь жить, — сказал Баррикейд, и это прозвучало страшнее любой угрозы. — Будешь жить и помнить. Каждый цикл. Каждое мгновение. Я не убью тебя сегодня. Но ты никогда больше не сможешь причинить боль никому.       Он выпрямился и нанёс последний удар — в паховую броню, туда, где у мехов находятся самые чувствительные соединения. Спрингер взвыл, скручиваясь на полу. — Твоё орудие преступления больше не послужит тебе. Я выжег все нервные окончания. Ты никогда ничего не почувствуешь там. Никогда.       В зале повисла тишина. Спрингер скулил на полу, не в силах пошевелиться. Баррикейд стоял над ним, тяжело дыша, и смотрел на дело своих рук без тени удовлетворения — только усталость. — Вендетта завершена, — объявил он. — Род отомщён.       Он повернулся и пошёл прочь от поверженного врага. Его путь лежал мимо брата. Проул смотрел на него с расширенной оптикой, не в силах вымолвить ни слова. Баррикейд остановился, протянул руку и осторожно, почти невесомо коснулся его дверцы. — Ты в безопасности, брат, — тихо сказал он. — Больше никто никогда не тронет тебя.       Проул моргнул, и по его лицевой пластине скатилась капля омывателя. Он не плакал — просто его системы не справились с перегрузкой эмоций. — Спасибо, — прошептал он.       Баррикейд кивнул и шагнул дальше. Туда, где стоял Рэтчет.       Медик не двигался. Он смотрел на приближающегося десептикона и не мог решить, ударить его или обнять. Баррикейд остановился в шаге, позволяя сделать выбор. — Я не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь, — начал он. — За молчание. За годы. За то, что не искал тебя. Но я хочу, чтобы ты знал…       Рэтчет ударил его.       Кулак врезался в чёрную броню, оставляя вмятину. Баррикейд даже не шелохнулся, принимая удар. — Это за то, что я думала, что ты мёртв! — выкрикнул медик, и голос его сорвался. — За каждый цикл, когда я оплакивал тебя! За каждую ночь, когда я ненавидел себя за то, что не смог спасти!       Второй удар. Третий. Четвёртый.       Баррикейд стоял, позволяя бить себя, пока Рэтчет не выдохся и не повис на нём, уткнувшись лицом в его грудную броню. Только тогда дознаватель осторожно, словно боясь сломать, обнял его. — Прости, — прошептал он в аудио Рэтчета. — Прости меня, искра моя. Я не смел надеяться… Я думал, ты ненавидишь меня. Думал, что после всего, что я сделал, ты не захочешь… — Заткнись, — всхлипнул Рэтчет, вцепляясь в него так, словно боялся, что тот снова исчезнет. — Просто заткнись и держи меня.       Баррикейд держал.       Зал медленно пустел. Мегатрон, бросив на пару задумчивый взгляд, вышел первым, уводя за собой ошеломлённого Старскрима. Прайм отдал распоряжения убрать Спрингера в карцер до официального суда. Айронхайд и Кэп увели его, стараясь не смотреть на сцену у стены.       Джаз мягко потянул Проула к выходу. — Пойдём, Искра. Им нужно побыть одним.       Проул позволил увести себя, но на пороге обернулся. Баррикейд всё ещё стоял, обнимая плачущего Рэтчета, и гладил его по спине так бережно, как никто не мог ожидать от дознавателя десептиконов. — Они будут в порядке? — тихо спросил Проул. — Не знаю, — честно ответил Джаз. — Но у них есть шанс. А это уже больше, чем было вчера.       Они вышли в коридор, и двери за ними закрылись, оставляя брата и того, кого он любил, наедине с их прошлым и, возможно, будущим.       В медотсеке, куда Джаза вернули для долечивания, было тихо и спокойно. Проул сидел рядом с платформой, держа его за руку, и смотрел в потолок. — О чём думаешь? — спросил диверсант, поглаживая его пальцы. — О том, что всё изменилось, — тихо ответил тактик. — Сегодня. За эти циклы. Я не знаю, каким будет завтра. — Завтра будет новым днём, — философски заметил Джаз. — А сегодня… сегодня справедливость восторжествовала. Ты видел?       Проул кивнул. — Видел. — И как ты? — Джаз осторожно коснулся его щеки. — Не жалеешь, что пошёл? — Нет. — Проул закрыл оптику, позволяя себе на мгновение расслабиться. — Я не жалею. Я чувствую… пустоту. Но это хорошая пустота. Как будто груз, который я тащил, наконец сняли с плеч.       Джаз улыбнулся и притянул его ближе, насколько позволяли раны. — Тогда отдыхай, Искра. Всё позади. Теперь только впереди.       Проул прильнул к нему, слушая ровный гул мотора, и впервые за долгое время позволил себе просто быть. Быть рядом. Быть в безопасности. Быть любимым.       А в другом конце базы, в старом тренировочном зале, двое — чёрный десептикон и бело-оранжевый автобот — всё ещё стояли, обнявшись, не в силах разомкнуть объятия, словно боясь, что если отпустят, то снова потеряют друг друга на долгие годы. — Я люблю тебя, — прошептал Баррикейд в аудио Рэтчета. — Я всегда любил тебя. И никогда не переставал.       Рэтчет только сильнее прижался к нему, не находя слов. Да они и не были нужны.       Война закончилась. Для всех по-разному. Но для них — возможно, только начиналась новая глава.       Прошло несколько месяцев. Мирный договор полностью вступил в силу, и теперь бывшим врагам приходилось учиться жить заново — уже не как враждующие фракции, а как жители одной планеты, которую они же и разрушили за долгие годы войны. Кибертрон медленно, но верно восстанавливался. Автоботы и десептиконы вместе расчищали завалы, восстанавливали энергонные магистрали, отстраивали разрушенные города. Получалось плохо, со скрипом, с постоянными стычками и недопониманием, но получалось.       Проул всё ещё шарахался от неожиданных прикосновений, но уже не так сильно, как раньше. Он медленно, но верно приходил в себя. Теперь уже по-настоящему. Кошмары отступили, оставив его в покое. Он больше не боялся каждой тени, не вздрагивал, услышав за спиной тяжёлую поступь, не ожидал увидеть Спрингера за каждым поворотом. Тактик шёл на поправку, и Джаз не мог нарадоваться этому, наблюдая, как его Искра понемногу возвращается к жизни.       Рэтчет и Баррикейд тоже восстанавливали отношения. Восстанавливали доверие, которое исчезло за долгие годы войны, разлуки и молчания. Это было трудно. Рэтчет всё ещё злился, всё ещё не мог до конца простить, но рядом с чёрным десептиконом ему было… спокойно. Будто кусочек пазла, который он считал потерянным навсегда, вдруг нашёлся и встал на своё место.       Очередной день подошёл к концу. Рэтчет устало плёлся по коридору, мечтая только о том, чтобы добраться до платформы и отключиться хотя бы на несколько циклов. Работы в медотсеке прибавилось втрое — слишком многие мехи, как автоботы, так и десептиконы, нуждались в помощи после десятилетий войны.       Зайдя в отсек, который они теперь делили с Баррикейдом, Рэтчет с облегчением выдохнул. Здесь пахло знакомо, безопасно. Чёрный мех уже был на месте — сидел в кресле, листая какой-то датапад, но при появлении партнёра отложил его в сторону. — Устал? — тихо спросил Баррикейд, поднимаясь. — Как шарк после нереста, — буркнул Рэтчет, стягивая с себя верхнюю броню. — Смену бы сейчас… — Иди в душ. Я подожду, — мягко сказал десептикон.       Рэтчет кивнул и скрылся в душевой, с наслаждением включая очиститель. Тёплая вода смывала пыль и усталость, массирующие струи разгоняли застоявшуюся смазку в сочленениях. Он прикрыл оптику, позволяя себе просто стоять и ни о чём не думать.       Он не услышал, как открылась дверь. Не услышал шагов. Только почувствовал, как со спины его обняли за талию, утыкаясь носом в шейные магистрали. — Солнышко, ты сильно устал сегодня? — голос Баррикейда звучал низко, с едва уловимой хрипотцой. — Не очень, — честно ответил Рэтчет, чуть откидывая голову назад, открывая шею. — А что? — Хочу тебя. Очень. — Кончик языка скользнул по кабелям, заставляя медика вздрогнуть. — Только одна мысль о твоём чудесном корпусе сводит меня с ума.       Рэтчет развернулся в его объятиях и ответил на поцелуй, обнимая за шею и отключая оптику, полностью отдаваясь ощущениям. Баррикейд гладил корпус любимого, спуская на чувствительные места лёгкую статику, дразня сенсоры, заставляя искру трепетать от предвкушения. Рэтчет простонал в поцелуй, прижимаясь сильнее к родным и любимым манипуляторам.       Чёрный мех медленно отстранился от губ партнёра, спускаясь поцелуями к его шее. Он мягко целовал кабели, иногда несильно покусывая их, оставляя метки на броне. Рэтчет запрокинул шлем, открывая шею под поцелуи бондмейта, тихо постанывая от удовольствия. — Пойдём на платформу, — выдохнул он, когда манипуляторы Баррикейда спустились ниже, поглаживая бёдра. — Ммм? — тот оторвался от его шеи, хитро прищурившись. — А если я хочу тебя здесь? — Кейд, — Рэтчет попытался придать голосу строгость, но вышло жалобно. — Там удобнее.       Баррикейд усмехнулся, но послушно взял его на руки и перенёс на платформу, аккуратно укладывая на изолентик. Сам лёг сверху, нависая тяжёлым, горячим корпусом, и снова впился в губы поцелуем.       Он просунул колено между ног Рэтчета, и на броне бедра тут же выступило масляное пятно. На губах десептикона появилась хищная улыбка. — Откройся, — прошептал он в шею партнёра.       Рэтчет подчинился, убирая щитки паховой брони в пазы. По внутренней стороне бедра потекла тёплая смазка. Последний раз интерфейс у него был ещё до войны. Несмотря на то что он не чувствовал партнёра все эти годы, он знал, что тот жив, и оставался ему верен. Эта мысль сейчас наполняла искру особым теплом.       Укусив в последний раз партнёра за шею, десептикон спустился ниже, покрывая поцелуями грудные пластины, живот, и наконец опустился перед ним на колени, устроившись на краю платформы. Придерживая автобота за бёдра, он коснулся губами внутренней стороны бедра, целуя и слизывая выступившую смазку.       Рэтчет закусил костяшки пальцев, заглушая стоны удовольствия. На его щеках вспыхнул румянец смущения — к таким ласкам они никогда не прибегали. Кейд словно изучал его заново, смакуя каждую реакцию.       Поцелуи поднимались всё выше, к самому порту. Баррикейд проделал те же действия со вторым бедром, не оставляя без внимания ни сантиметра брони. Оставив бёдра в покое, он сжал их чуть сильнее, фиксируя на месте, и это оказалось как нельзя кстати — когда его глосса коснулась нежных мембран порта, Рэтчет дёрнулся в его хватке, застонав громче от прошившего системы удовольствия. — К-Кейд! — выдохнул медик, вцепившись в изолентик. — Да, солнышко? — тот отстранился, поглаживая бёдра оранжевого меха. Его оптика потемнела от желания, глядя на раскрывающегося перед ним партнёра. — П-продолжай, — попросил Рэтчет, тяжело вентилируя. — Только не останавливайся.       Баррикейд довольно улыбнулся и снова коснулся глоссой текущего порта, собирая с мембран капли смазки. Рэтчет дёрнул бёдрами, то ли пытаясь уйти от переизбытка ощущений, то ли стараясь продлить их. Кон продолжал ласку, дразня и исследуя.       Наконец он отстранился от порта и переключил внимание на коннектор. Взял в рот головку, посасывая её, и одновременно двумя когтями, осторожно боясь навредить, раздвинул мембраны порта. Проникнув одним пальцем внутрь, он продолжил ласкать коннектор ртом, беря его почти наполовину.       Стенки порта плотно обхватили палец, и Баррикейда самого вело от этого ощущения. Он знал, что праксианцы верны своим партнёрам по искре, но чтобы не касаться себя на протяжении стольких лет — это поражало. Хотя, зная Рэтчета, он предполагал, что тот просто загружал себя работой, не давая себе ни шанса на отдых, ни времени на мысли о физических потребностях. Отогнав размышления, он задвигал головой активнее, попутно подготавливая порт партнёра к большему.       Рэтчет стонал, двигая бёдрами навстречу пальцам. Когда в порту оказалось уже два пальца, двигающихся плавно и спускающих на индикаторы лёгкие заряды статики, автоботский медик не выдержал. От такой стимуляции и долгого отсутствия ласки он излился быстрее, чем хотел бы, со стоном кончая в рот партнёру.       Баррикейд отстранился, глотая трансфлюид, и аккуратно убрал пальцы из всё ещё пульсирующего порта. Поднявшись с колен, он лёг сверху, прижимая Рэтчета к платформе, и поцеловал в губы, давая попробовать себя.       Осторожно, боясь навредить, он начал входить в подготовленное тело. Войдя только головкой, замер. Отстранившись от губ медика, он заглянул в любимую голубую оптику, сейчас расфокусированную от накрывшего автобота удовольствия.       Рэтчет моргнул, возвращаясь в реальность, и осознал, что кон не двигается. — Ты чего замер? — прохрипел он. — Проверяю, всё ли хорошо, — тихо ответил Баррикейд, поглаживая его по щеке. — Не больно?       Вместо ответа Рэтчет обхватил его ногами за талию и резко дёрнул бёдрами навстречу, принимая коннектор почти полностью. Баррикейд зашипел сквозь денты, впиваясь когтями в платформу по бокам от головы партнёра. — Если ты сейчас же не продолжишь, — выдохнул Рэтчет ему в самое аудио, — я сам тебя возьму. И не обещаю, что это будет нежно. — А я всё ждал, когда ты перестанешь быть паинькой, — прошептал он и, качнув бёдрами, вошёл до конца.       Рэтчет вместо ответа застонал, запрокидывая шлем и царапая широкие плечи партнёра.       Баррикейд постепенно наращивал темп, прислушиваясь к каждому звуку, к каждой дрожи любимого корпуса. Когда боль ушла полностью, уступив место чистому удовольствию, Рэтчет сам задвигался навстречу, поощряя партнёра двигаться быстрее, глубже, сильнее. — Кейд… Кейд, я… — выдохнул он, чувствуя, как напряжение достигает пика. — Я рядом, — прошептал кон, целуя его в уголок губ. — Я здесь, солнышко. Больше никогда не оставлю.       В момент, когда оба достигли предела, их чесплейты открылись одновременно. Две искры вспыхнули ярче, соединяясь в ослепительной вспышке света. Волна эмоций, чувств, воспоминаний обрушилась на них, смывая последние барьеры недоверия. Рэтчет ощутил всё, что Баррикейд скрывал за годы войны: его страх за него, его боль от разлуки, его отчаянное желание вернуться. А Баррикейд почувствовал ту бездну одиночества и тоски, в которой жил Рэтчет все эти ворны, и ту искру надежды, которую тот всегда хранил в глубине процессора.       Рэтчет излился с громким стоном, выгибаясь в руках партнёра, и на пару кликов вылетел в перезагрузку от перенапряжения систем. Баррикейд излился следом, крепко сжимая любимого в объятиях и утыкаясь носом в его шейные магистрали.       Придя в себя, он осторожно вышел из тела партнёра и, взяв его на руки, отнёс обратно в душевую. Аккуратно, не торопясь, он отмыл их обоих от смазки и трансфлюида, нежно поглаживая броню и отмечая про себя каждую царапину и вмятину, которые нужно будет подлатать. Рэтчет лишь довольно щурился и мурчал, полностью расслабившись в заботе бондмейта.       Закончив, Баррикейд снова взял его на руки и вернул на платформу, укрыв их обоих изолентиком. Рэтчет, уже почти провалившийся в дрёму, прижался к нему, устраивая шлем на его плече и слушая ровный гул мотора. — Кейд, — прошептал он еле слышно. — Ммм? — Я тоже… никуда тебя больше не отпущу.       Баррикейд улыбнулся, целуя его в макушку, и погрузился в офлайн, слушая биение искры вновь обретённого партнёра.       Утром Рэтчет проснулся первым. Некоторое время он просто лежал, чувствуя тепло манипулятора на своей талии и ровное дыхание бондмейта за спиной. Воспоминания минувшей ночи накатили волной, и на его щеках снова вспыхнул румянец. Он попытался осторожно высвободиться, чтобы проверить состояние пациентов, но хватка Кейда мгновенно стала крепче. — И куда это ты собрался? — сонно пробормотал десептикон, утыкаясь носом ему в загривок. — Проверить раненых, — ответил Рэтчет, но голос его звучал неуверенно. — Раненые подождут. — Кейд приподнялся на локте, заглядывая ему в лицо. — Как ты? — Я… — Рэтчет запнулся, не зная, как описать то, что чувствовал. — Я хорошо. Очень хорошо. И немного… странно. — Странно? — Я чувствую тебя, — тихо сказал медик, касаясь рукой своей груди, там, где горела искра. — Не просто рядом. Внутри. Это… — Это связь, — закончил за него Кейд, и его оптика потеплела. — Мы снова связаны, солнышко. По-настоящему.       Рэтчет кивнул, не в силах подобрать слов. Он просто потянулся и поцеловал бондмейта, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог выразить иначе.       За окнами медленно поднималось солнце над восстанавливающимся Кибертроном. Новый день начинался.       Прошёл ещё примерно месяц, прежде чем это случилось.       Проул целиком погрузился в работу по координации восстановительных работ. Объём отчётов, заявок и согласований вырос втрое, и тактик, верный своей привычке, ушёл в неё с головой. Целый день он не выходил из кабинета, игнорируя даже перерывы на приём топлива.       Вернулся он в их с Джазом отсек поздним вечером — уставший, с пульсирующей болью в процессоре от перенапряжения и недостатка энергона. Джаз, который уже начал беспокоиться, тут же поднялся с платформы. — Искра, ну сколько можно себя так гонять? — мягко упрекнул диверсант, протягивая ему кубик с тёплым энергоном и усаживая на край платформы. — Пей давай.       Проул послушно принял куб, согревая озябшие манипуляторы о тёплый металл. Выпив топливо залпом, он почувствовал, как силы понемногу возвращаются, но усталость никуда не делась. — В душ сходишь? — спросил Джаз, уже привычно потянувшись к его крыльям. — Не хочу, — Проул отстранился, прикрывая оптику. — Джаз, я просто хочу спать. Пожалуйста.       Диверсант вздохнул, но настаивать не стал. Он слишком хорошо знал, когда партнёра лучше не трогать. — Ладно, Искра. Иди спать.       Они улеглись на платформу, и Проул мгновенно отключился, даже не успев прижаться к любимому, как делал обычно.       Утро наступило слишком быстро. И началось оно с резкой, простреливающей боли, стоило Проулу пошевелить крыльями. — Ай! — он дёрнулся, зажимая рот манипулятором, чтобы не разбудить Джаза.       Но боль оказалась слишком сильной. За ночь, пока он ворочался, в стыки дверок забились мелкие камешки и пыль — расплата за то, что вчера он пренебрёг душем. Теперь каждое движение причиняло страдание. Тактик попытался дотянуться сам, выворачивая манипуляторы под немыслимым углом, но праксианская анатомия не позволяла — крылья находились в труднодоступном месте.       Ретчет, скорее всего, ещё спал после ночной смены. Будить его было бы настоящим преступлением. Оставался только один вариант. Проул зажмурился, прогоняя остатки сна, и, скрепя искрой, осторожно коснулся локаторов диверсанта. — Джаз, — позвал он тихо, поглаживая чувствительные ушки-локаторы. — Джаз, проснись.       Диверсант заворочался, что-то недовольно пробормотал, но оптику приоткрыл. — Ммм? Искра? Что случилось? — сонно пробормотал он. — Я вчера не пошёл в душ, — виновато начал Проул. — И теперь… там камешки. В крыльях. Очень больно.       Джаз мгновенно проснулся. Сел на платформе, протирая оптику. — Так, давай посмотрю. Повернись.       Проул послушно повернулся спиной, чувствуя, как от одной только мысли, что чужие руки прикоснутся к крыльям, по корпусу пробегает дрожь. Но это же Джаз. Любимый. Тот, кому он доверял больше всех. Кроме Джаза и Ретчета, он не подпускал к своим дверкам никого. — Ох, Искра, ну ты и попал, — присвистнул диверсант, разглядывая стыки. — Тут не только камешки, тут целый карьер. Сейчас, потерпи.       Пальцы Джаза — осторожные, тёплые, знакомые до миллиметра — коснулись брони. Проул вздрогнул, но заставил себя расслабиться. Диверсант работал медленно, бережно вычищая каждый зазор, тихо напевая что-то себе под нос, чтобы отвлечь партнёра. — Всё, — наконец объявил он, убирая руки. — Чистота. Но в следующий раз, Искра, слушайся меня, ладно? Я же не просто так предлагал. — Знаю, — виновато отозвался Проул. — Спасибо. Прости, что разбудил. — За такое будить можно и нужно, — Джаз чмокнул его в щёку. — А теперь беги, у тебя же там совещание через цикл.       Тактик вздохнул, но кивнул. Работа ждать не будет.       Вечером Проул вернулся заметно раньше, чем вчера. Он твёрдо решил, что больше не будет игнорировать собственное здоровье, и ушёл с работы вовремя, несмотря на горы недоделанных отчётов. Первым делом — в душ. Он тщательно смыл с себя всю пыль, особенно тщательно промывая стыки дверок, чтобы больше не повторять утреннего кошмара. Вода приятно расслабляла уставшие мышцы, смывая не только грязь, но и напряжение долгого дня.       Выйдя из душа, чистый и довольный, Проул рухнул на платформу, зарываясь лицом в подушку и блаженно вытягиваясь. Он даже не стал включать никакие датапады — просто лежал, чувствуя, как расслабляется корпус.       Джаз, уже успевший принять душ раньше, лёг рядом, прижимаясь к нему со спины. Его манипуляторы легли на талию Проула, и тактик доверчиво прижался к нему, ощущая родное тепло. — Хороший день? — тихо спросил диверсант, целуя его в плечо. — Угу, — довольно промычал Проул. — Особенно вечер.       Джаз усмехнулся, поглаживая большим пальцем край брони на талии. — Рад слышать.       Какое-то время они лежали молча, наслаждаясь тишиной и близостью. Проул чувствовал, как медленно, но верно расслабляется в руках партнёра. Впервые за долгое время ему было спокойно. По-настоящему спокойно. — Джаз, — вдруг тихо позвал он. — Ммм? — Я хочу… — Проул запнулся, подбирая слова. — Хочу попробовать кое-что.       Диверсант чуть приподнялся на локте, заглядывая ему в лицо. — Что именно, Искра?       Проул молчал, собираясь с мыслями. Его дверцы чуть приподнялись и опустились — верный признак волнения. — Я хочу, чтобы ты проверил, — наконец выдохнул он. — Мою реакцию. На… более интимные прикосновения.       Джаз замер. Его оптика расширилась, но он тут же взял себя в руки. — Ты уверен? — спросил он очень осторожно. — Не торопись. Мы можем подождать сколько угодно. — Я не тороплюсь, — Проул перевернулся на спину, глядя ему в глаза. — Я просто… хочу знать. Смогу ли я. И если нет — то мы остановимся. Но я должен попробовать. С тобой.       Джаз смотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом осторожно коснулся его щеки. — Хорошо. Но давай договоримся: как только почувствуешь хоть малейший дискомфорт — сразу говоришь. Одно слово, и я останавливаюсь. Без вопросов. Договорились? — Договорились, — кивнул Проул. — Тогда… — Джаз мягко улыбнулся, — расслабься. Я не буду делать ничего резкого.       Он начал с того, что уже было привычно и безопасно — с поглаживаний по корпусу. Манипуляторы скользили по броне, не задерживаясь на особо чувствительных местах, просто даря тепло и спокойствие. Проул прикрыл оптику, позволяя себе просто чувствовать. — Хорошо? — тихо спросил Джаз. — Да, — так же тихо ответил тактик.       Диверсант продолжил, постепенно спускаясь к бокам, туда, где броня была тоньше, а сенсоры — чувствительнее. Проул вздрогнул, но не отстранился. — Продолжай, — выдохнул он.       Джаз послушался. Его пальцы скользнули ниже, к поясу, очерчивая край паховой брони. Проул затаил вентиляцию. — Дыши, Искра, — напомнил диверсант. — Если тяжело — скажи. — Нет. Не тяжело. Просто… волнительно. — Понимаю.       Джаз не спешил. Он продолжал гладить его бока, бёдра, возвращаясь к груди и снова спускаясь. Каждое прикосновение было выверенным, бережным, дающим время привыкнуть.       Наконец он осторожно коснулся пальцами паховой пластины. Проул дёрнулся, но не отстранился. Его вентиляция участилась, но в оптике не было страха — только напряжение пополам с ожиданием. — Всё хорошо? — Джаз замер, давая ему время. — Да, — ответил Проул после паузы. — Можно дальше.       Джаз медленно провёл пальцем по краю брони, туда, где начинались стыки. Проул выдохнул, и диверсант почувствовал, как мышцы под его рукой чуть расслабились. — Ты такой смелый, — прошептал он, целуя его в висок. — Я так тобой горжусь.       Проул слабо улыбнулся, прижимаясь к нему теснее. — Это ты меня таким сделал. Твоей заботой. Твоим терпением. — Нет, Искра. — Джаз покачал шлемом. — Это ты сам. Ты справился. Я только был рядом.       Они помолчали, наслаждаясь моментом. — Можно ещё? — тихо спросил Проул. — Можно, — так же тихо ответил диверсант. — Но давай не сегодня. Ты уже сделал огромный шаг. Не будем торопиться.       Проул подумал мгновение и кивнул. — Ты прав. Не будем.       Он снова перевернулся на бок, прижимаясь спиной к груди Джаза. Диверсант обнял его, укрывая их обоих изолентиком. — Я люблю тебя, — прошептал Проул, уже проваливаясь в дрёму. — И я тебя, Искра. Спи.       И впервые за долгое время Проул заснул без страха, без тревоги, с чувством, что всё будет хорошо. Потому что рядом был тот, кому он доверял безоговорочно. Тот, кто никогда не предаст и не причинит боли. Его Джаз.       Утром Проул проснулся с непривычным ощущением лёгкости. Он потянулся, расправил крылья — никакой боли. Повернулся — Джаз уже не спал, сидел на краю платформы и смотрел на него с улыбкой. — Доброе утро, красавчик, — подмигнул диверсант. — Доброе, — улыбнулся в ответ тактик, и это была самая искренняя улыбка за последние месяцы. — Как спалось? — Хорошо. — Проул потянулся к нему, прижимаясь щекой к плечу. — Очень хорошо.       Джаз обнял его, целуя в макушку. — Знаешь, — тихо сказал он, — я так рад, что ты снова улыбаешься. По-настоящему. — Это ты меня научил, — прошептал Проул. — Спасибо тебе. — Не за что, Искра. Не за что.       За окнами отсека поднималось солнце над восстанавливающимся Кибертроном, и впервые за долгое время Проул смотрел на этот рассвет не с тоской о прошлом, а с надеждой на будущее. Будущее, в котором был Джаз. А значит, всё будет хорошо.