Jet Pack Blues

Список воспоминаний, не дававших Джисону спать по ночам, казалось, был бесконечным. Он прокручивал их снова и снова, пока без конца ворочался, выбрасывая одну ногу из-под одеяла, прежде чем снова засунуть её туда, переворачивая подушку на холодную сторону больше раз, чем он мог сосчитать. Иногда Сон задавался вопросами, как бы он мог поступить по-другому, размышлял, почему он употребил то или иное слово или, может быть, почему вообще заговорил. Но иногда его мысли терзали не воспоминания: скорее, их отсутствие. Да, он проснулся сегодня ночью. Мысль о том, чтобы поехать домой на лето, заставила сердце биться быстрее. – Что из того, что ты всегда говорил в начальной школе, никогда не переставало заставлять меня смеяться? – Помнишь тот китайский ресторанчик, куда мы заезжали четыре года назад, когда путешествовали? Боже, это место было незабываемым. – Да ладно, Сон, ты серьезно ничего из этого не помнишь? – Не трудись спрашивать его. Он не вспомнит. Джисон сделал самый глубокий вдох за весь день, прежде чем перевернуть подушку в четвертый раз за ночь. Боже, не осталось даже холодной стороны. Его мысли блуждали к сверчкам, стрекочущим за его окном. Они были намного тише, чем когда он наконец решил лечь сегодня вечером. Может быть, скоро защебечут птицы. Должен ли он вообще пытаться уснуть в этот момент? Приподнявшись на локте, он потянулся ладонями к своей тумбочке, прежде чем они, наконец, приземлились на его телефон. Еще большее сожаление нахлынуло на его тело, когда яркий экран заполнил темноту комнаты. Он бросил осторожный взгляд на двуспальную кровать напротив своей, на мгновение забыв, что его сосед по комнате спит как убитый. Джисон заметил, что Хёнджин лежит к нему спиной, размеренные вдохи и выдохи указывают на то, что он мертв для мира, глубоко спит. Глаза Джисона нашли обнаженное скульптурное плечо его соседа по комнате, скользящее вниз к его тонким и невероятно очерченным трицепсам, и… внезапно он пожалел, что его телефон действительно не ослепил его. Он заставил глаза вернуться к голубому свету, и неудивительно, что его ждало единственное сообщение. Наён, 56 минут назад Джисон действительно должен убрать свой чертов телефон и пойти спать, он это знает. Его большой палец инстинктивно двинулся, чтобы открыть сообщение. Спишь? Приходи, мне одиноко :( Джисон заблокировал телефон, прежде чем бросить его обратно на тумбочку. Он вновь глубоко вздохнул, провел обеими руками по лицу, прежде чем вскочить со своего ужасно скрипучего матраса, достойного комнаты в общежитии. Некоторые из его простыней зацепились за него, практически умоляя остаться в постели, просто немного поспать, хотя бы час. Пожалуйста. Он стряхнул их с ноги и оставил волочиться по полу посреди комнаты. По правде говоря, он даже не был уверен, почему ноги тащили его к шкафу, стоящему у изножья кровати. В его теле не было ни одной клетки, которая даже захотела бы надеть его не совсем чистые серые спортивные штаны, черную шапку и кроссовки. По крайней мере, он так и не переоделся из вчерашней облегающей черной футболки с v-образным вырезом. Он истощен морально и физически, но все равно заставляет свои конечности шевелиться. Он отказывается лежать в этой постели сегодня ночью, хватит с него мыслей, пора выключить их, пока не взошло солнце. В тусклом свете последней ночной луны Сон мельком увидел свое отражение: он выглядел таким же истощенным, как и на самом деле чувствовал себя, несмотря на все его попытки скрыть моральное выгорание. Это не остановит его. Джи вернулся к своей тумбочке, схватил телефон, ключи и бумажник, прежде чем порыться в верхнем ящике в поисках леденца и, наконец, направился к двери. Хёнджин никогда не проявлял осторожности, всегда громко покидая их крошечное общее пространство для своих утренних занятий в студии, а в ответ Джисон не оказал ему никакой любезности, позволив двери захлопнуться за ним. Путь до дома Наён был долгим. Почему-то именно Сону всегда приходится приезжать. Конечно, сейчас середина ночи, а Джисон живет в двухместной комнате на территории кампуса. Он всё ещё не может не сомневаться в своих жизненных выборах в этой жуткой, всепоглощающей тишине, которую он находит, выходя из дома. То, что парень знает, как шумный двор, наполненный гулом неразборчивых разговоров и постоянным шарканьем шагов, теперь встречает его как город-призрак. Хотя, это далеко не первый раз, когда ему приходится мысленно разговаривать с призраками во время ночной (или ранней утренней) прогулки. Ноги двигаются сами собой, мысли блуждают где-то в другом месте, а любимая песня играет в тенях разума. — Как, черт возьми, я сюда попал? — шепчет про себя Джисон. Этот вопрос был не для призраков, и задан самому себе искренне. Он знает, что есть много логических решений, которые он принял, чтобы физически довести тело до этой точки, конечно. Его родители всегда ожидали от него большего, и почему бы и нет? Он был умен, красив и, самое главное - чертовски талантлив. Он тоже это знал. Возможно, в то же время Джи слишком многого ожидал от себя, но сейчас обнаружил, что идет к дому своей девушки рано утром во вторник, чертовски хорошо зная, что у него занятия в семь утра. Черт возьми, это то, что касается колледжа. Он изо всех сил старался сосредоточиться на своих ногах, пока шел 35 минут до дома Наён на окраине их университетского городка. Когда парень наконец дотащился до двери, было уже почти 5 утра. Почему он, блять, не разворачивается в направлении прямо в свою одинокую постель? Эта мысль приходит к нему слишком поздно, когда Сон открывает дверь в причудливый двухэтажный дом, который, как он знает, никогда не заперт. Это опасно и наивно с её стороны, он пытался сказать ей об этом раньше, но она практически на шесть лет старше его и не хочет слушать ничего из того, что он говорит. Джи в курсе. Он живет с этим, ведь её губы хороши, когда находятся напротив него. Когда он входит, запирая за собой засов, в квартире совершенно темно, но он достаточно хорошо ориентируется. Его ноги словно плывут по воде, когда парень делает несколько шагов через гостиную в спальню девушки. У них Наён странные отношения, честно говоря. Они встретились в баре через несколько недель после начала первого семестра Хана в университете и разговорились. Чувства щелкнули мгновенно, пока, в конце концов, не выдохлись. По крайней мере, для Джисона. Он всегда ожидал, что его первый поцелуй волшебным образом заполнит ту пустоту, которая преследовала его столько, сколько он себя помнил. Как фейерверк, или еще что-нибудь. По крайней мере, этому его научили все те сентиментальные романтические комедии и эмоциональные аниме-фильмы, которые тот когда-то читал с религиозными убеждениями. Но с тех пор, как Наён впервые привела его домой, включила фильм, который его не интересовал, придвинулась к нему на дюйм и прижалась бедрами к его собственным, он не может сказать, что чувствовал что-либо, кроме разочарования. Так что, возможно, он не удивлен, когда входит в комнату и обнаруживает мужчину, в котором узнает её соседа по дому, склонившегося над ее столом, чтобы поцеловать Наён в губы, пока она сидит, всё ещё держа в руке любимую ручку, а проигрыватель в углу мягко напевает мелодию джазовой учебной музыки. И, возможно, он не удивлен, что ничего не чувствует. Пара, наоборот, была весьма шокирована вторжением. Глаза Наён широко распахиваются, прежде чем она начинает бормотать, в то время как человек, имени которого Джисон даже не знает, прислоняется к столу, чтобы безэмоционально смотреть ему прямо в глаза. Он высокий, намного выше Сона, и высоко держит голову с точеным, мужественным лицом, с которым не могут соперничать округлые щеки младшего и большие, словно у лани, глаза. Джисон возвращает взгляд. Всё, что он сейчас знает – ему нечего сказать. — Джисон… – кажется, Наён нашла слова, — ты так и не прочитал мое сообщение, я… я думала, ты спишь. Почему ты не ответил мне и не сказал, что приедешь? Сейчас её голос ровный, но воздух вокруг трио напряжен. По какой-то причине у Хана возникает ощущение, что, возможно, это он здесь пришелец, а не безымянный сосед по дому. – Что? – он дышит, единственное слово, которое он может подобрать вылетает из его рта, тихо-тихо. У него есть дурная привычка пытаться уменьшить себя, когда ему неловко. Сейчас он просто хочет испариться. — Джисон, я… я же говорил тебе, что мне одиноко и… — Думаю, мне пора идти, — шепчет парень, заставляя ноги выбежать обратно через дверной проем спальни. — Подожди, нам нужно поговорить! — кричит Наён, она встает со стула, но он больше не слушает. У него звенит в ушах, когда он быстро направляется к входной двери, незначительная заминка, когда он забывает, что запер засов на входе. Сон резко захлопывает дверь за собой, уже не слыша, как она закрывается. Он отмечает, что первые солнечные лучи только начинают превращать небо из черного в темно-фиолетовый. Воздух тяжелый, может быть, позже пойдет дождь. Джисону кажется, что буря назревает и в его собственном сознании. Звон в ушах немного стихает, когда мягкая рука тянет его за предплечье, прежде чем он успевает добраться до конца подъездной дорожки. — Джисон, когда ты в последний раз спал? Позволь мне отвезти тебя, – Ён всегда была такой властной. У Джисона нет энергии, чтобы противостоять ей. Он бросает последний взгляд на тротуар перед собой, прежде чем позволяет ей подтянуть себя под руку к пассажирскому сидению её ярко-красного джипа Wrangler, безмолвно задаваясь вопросом, станет ли это последним разом, когда он едет на нём. Дорога обратно в его общежитие значительно короче, чем прогулка. Телефон Наён автоматически подключается к блютуз-колонкам, она уменьшает громкость, когда какая-то дерьмовая замедленная песня о любви возобновляется с того места, где она остановилась, и начинает набирать поэтичность. Джисон чувствует себя плохо.

Часы пройдут И я дам тебе знать Что мне нужно спросить Пока я одинок.

Они почти доехали до конца дороги у тускло освещенного заднего входа в общежитие Джисона, когда Наён наконец нарушила молчание между ними. Хотя, напряжение не уходит, становясь только хуже. – Я знаю, что мы никогда не встречались официально, но думаю, что это, вероятно, хороший знак, чтобы покончить с этим… Что бы там ни было, — говорит она, указывая между ними правой рукой. Джисон не смотрит ей в глаза. Он действительно не может себя заставить, и вместо этого просто кивает. Его разум онемел. Сон пытается дышать ровно, но легче сказать, чем сделать. Почему он ничего не чувствует, кроме распирающей нутро пустоты? — Могу я спросить тебя кое о чем, прежде чем ты уйдешь? – Ён бросает взгляд в его сторону, прежде чем снова взглянуть на пустынную дорогу впереди, освещенную лишь светом её фар. Конечно, он не ожидал, что на первом году обучения его поселят в роскошных зданиях, но, по крайней мере, могли бы установить здесь несколько уличных фонарей. Джисон не отвечает. Он не спускает глаз с обочины за окном, он думает, что его глаза могут закрыться в любую секунду. Она подъезжает к бордюру возле его дома и переключает внимание на парковку. Девушка держит дистанцию, избегает привычных прикосновений. Расстояние сбивает его с толку, он к этому не привык, внутри и снаружи – лишь холод. Тем не менее Ён все равно говорит мягко: — Почему мы никогда не спали, Джисон? Глаза Джисона теперь открыты. Его уши вспыхнули ярко-красным оттенком, прежде чем он смог еще немного натянуть шапку. Через мгновение он позволяет своим глазам найти глаза Наён. Она смотрит на него своим задумчивым взглядом. Тем, что всегда заставлял Джисона чувствовать себя маленьким, будто она смотрела ему прямо в душу. Он ненавидел это раньше, но теперь это ещё больше отталкивает его, и, хотя её взгляд был пугающим, тон голоса оставался ласковым. То, как она говорила с ним только что, выкинуло из окна всё, что он знал и ожидал от нее. Это было ново. В сегодняшнем вечере всё было не так. Сердце Сона забилось быстрее: на самом деле, он действительно может быть болен. Он отрывает взгляд от Наён, прежде чем она успевает что-то различить на его лице. Он никогда не умел хорошо что-то скрывать, и в этот момент считает, что это его единственное проклятие. Джисон может держать рот на замке столько, сколько захочет, но его глаза всегда выдают его. Он заплачет, если снова прокатится на этих ментальных американских горках, но только на этот раз он не один, так что парень зажмуривает глаза, сдерживая слезы, и делает глубокий вдох: тяжело выдохнул через рот, прежде чем снова открыть их и зафиксировать взгляд на двери своего дома, которая, кажется, насмехается над ним. Он вытаскивает забытый леденец из кармана спортивных штанов, разворачивает его, кладет в рот и сует обертку в карман. — Прощай, Наён, — говорит он, используя конфету во рту, чтобы исказить звук своего дрожащего голоса. Он расстегивает ремень безопасности и открывает дверь, чтобы выйти; он даже не может заставить себя бросить на неё ещё один взгляд. Он думает, что, может быть, сейчас он больше смущен, чем убит горем, и это только подливает масла в огонь, горящий в его щеках и ушах. Она отъезжает от тротуара, как только он закрывает за собой пассажирскую дверь. И вот так Джисон остался один: пустота глубоко в его груди вдруг стала еще более очевидной. Он собирался войти внутрь и, наконец, просто заснуть, но по какой-то причине впервые за сегодняшний день решил заняться чем-то, чем действительно хотел заниматься вместо всего произошедшего. Он позволил своим ногам вести себя вперёд разума, теряясь в легком ветре восхода солнца и утренней росе, покрывающей траву. Синтетический вишневый привкус обволакивал его язык, его глаза прыгали от цветной фрески в восходе солнца к тому, как его ноги спотыкались и волочили по тротуару. Его ноги сами по себе побрели по лесистой тропинке через дорогу от задней части его дома. Пустынная дорожка почему-то радовала. Хан пытался дышать, старался вообще не думать. Просто вдох, выдох, проглотить, повторить заново. Если бы всё было так просто. Его разум не собирался сотрудничать, и блуждал где-то сам по себе. Он размышляет о том, когда в последний раз по-настоящему чувствовал что-то к другому человеку. Где та связь, которую он отказывался признавать, которой так отчаянно жаждал? Он знает, он помнит, но старается этого не делать. Мысли бегают по кругу. Пожалуйста, оставь меня в покое и позволь мне уйти, как я мог забыть тебя? Он помнит нечто большее, чем просто связь. Нечто более глубокое. Кто-то, кто уже был его частью еще до того, как кто-то из них узнал об этом. Друг, родственная душа. Кого-то, кого он хотел знать глубоко, искренне и близко. Внутри и снаружи, во всех смыслах. Кто-то, за кого он мог бы держаться с яростной преданностью всю свою жизнь. Но он проделал прекрасную работу по саботированию своих дико нереалистичных фантазий, когда изолировал себя даже от своих самых надежных друзей после окончания средней школы. Он думает, что это было результатом смеси стыда и истощения. Слишком много ошибок они совершили, слишком много воспоминаний, которые он изо всех сил пытался заблокировать. Это были последние струны, которые он перерезал, когда, наконец, покинул свой родной город вместе со всеми его жителями. Всё осталось там, другого выхода у него не было. Может быть, в другой жизни он снова увидит это лицо. Не издалека или на расстоянии вытянутой руки, а близко, ещё ближе, так близко. Он задается вопросом, как всё может быть иначе для него в той таинственной другой жизни, где он больше не боится. Может быть, он заслужил помнить ту искру, размышляет он. Например, как сердце Джисона учащалось быстрее от безнадежного обожания, а не от страха. То, как один-единственный человек мог заставить весь его мир рушиться по краям, постепенно исчезая, пока не осталось ничего, кроме него. То, как Джисон поглощал каждый уголок его тела, каждый дюйм кожи, который мог найти его взгляд, и он все еще не мог насытиться. Он как будто голодал, и никакие другие источники питания не подходили ему. Молодой, голодный и абсолютно без ума. Он думает, может быть, тогда звезды покинули его глаза. Когда он понял, что всё было так не вовремя: что это прощание было концом, а не просто антрактом. Он уже начал ощущать свои руки, свои губы, свой язык, но сердце никогда не узнает, что он чувствует. Внезапно он понимает, что все сдерживаемые в машине Наён слёзы наконец высвободились. Он не уверен, как долго жевал размокшие остатки своей палочки от леденца, сворачивая и засовывая его в карман своих спортивных штанов, прежде чем рвануться на полную катушку, продолжая двигаться дальше по выбранной его ногами дорожке. Он не видел здесь ни души с тех пор, как его оставили на обочине до восхода солнца, весь его позор теперь нигде не найти. Он заслужил это. Джи пытается сморгнуть слезы, ветер дует ему в лицо и заглушает звуки пробуждающихся птиц, а ноги продолжают набирать скорость. Он бежит по извилистой тропинке под плакучими ивами, пока чёртовы непрекращающиеся слёзы полностью не закрывают ему вид. Парень замедляет темп, проводя руками по щекам и потирая глаза слишком интенсивно. Он обнаруживает, что на своем пути нашел небольшой пруд, и, честно говоря, понятия не имеет, где он сейчас находится, всё ещё то тут, то там задыхаясь от рыданий, приближаясь к пруду и падая у самой кромки воды. Он достает телефон из другого кармана, хотя и боится смотреть на время. Он не может вспомнить, когда в последний раз спал. Сейчас это продолжается более 24 часов, это точно. Но он все равно открывает. В конце концов, у него есть учёба. Он замечает время и находит еще одно сообщение, ожидающее его. 05:55 04.04.21 Хёнджин 31 минута назад Джисон был готов игнорировать его, прежде чем открыть. Эй, надеюсь, всё в порядке. Давай встретимся за кофе позже, если у тебя будет время, хорошо? Так не может быть всегда. Джисон устал, он так устал. Он давно устал, но думает, что в этот момент, возможно, ему надоело смиряться с этим. Надоело отказываться чувствовать, помнить и жить. Он еще раз трет глаза, чтобы избавиться от остатков своих эмоций, прежде чем напечатать ответ. 05:55 04.04.21 Я: Да, мне бы не помешал кофе. Просто скажи, когда и где. Он медленно поднимается с земли, свободной рукой отряхивая листву, прилипшую к его поту, и возвращается на тропу. Он следует за ней, к счастью, прямо на свою улицу. По пути несколько случайных слез скатываются по лицу, опухшему и, возможно, немного разбитому. Он задается вопросом, движется ли вселенная против него; он думает о том, чтобы попросить дать ему знак, но вокруг никого нет. Он считает, что он один. Джисон не обращает внимания на растущее число птиц, порхающих на ветвях деревьев наверху, когда солнце, наконец, начинает наполнять небо мягкими оранжевыми оттенками, или на стрекозу, которая на короткое время проявляет интерес к его ногам, прежде чем упорхнуть обратно в кусты. Он решает не пытаться снова заснуть перед занятиями. Может быть, он любит мысленно мучить себя. Боже, он просто так сильно устал.