Jet Pack Blues

Джисон был на полпути к занятиям по цифровому маркетингу в 7 утра, когда его телефон завибрировал в кармане. Он так и не удосужился переодеться по возвращению в свою пустую комнату утром, и вместо этого решил, наконец, почистить зубы, прежде чем смотреть видео на Ютубе, пока его будильник не предупредил его о том, что пора идти. На лекции он немного вздрогнул от уведомления, стараясь не насторожить профессора, стоящего недалеко от него в аудитории. Джисон знал, что уже стал главной мишенью для опросов. В перерывах между вознёй со своей шапкой он лениво поглядывал на часы и засыпал, когда они двигались недостаточно быстро. Хан сделал все возможное, чтобы выпустить ручку из пальцев и вытащить телефон из кармана, не слишком бросаясь в глаза и не сводя глаз с экрана проектора, прежде чем позволить им метнуться к телефону и открыть его. 07:38 04/04/21 Хёнджин только что Только что вышел из студии. Встретимся в библиотечном кафе в 15, если будешь свободен? Если честно, в этот момент его мозг просто максимально отказывался работать. Он заблокировал телефон и вернул его в карман, немного напрягся, прежде чем вновь взглянуть на профессора, откашлялся и снова схватил ручку. Он не сделал ни одной заметки с тех пор, как был здесь, вместо этого чертя квадратики и кружочки на бумаге каждый раз, когда чувствовал, что вот-вот заснет сидя. На самом деле, он не думает, что слышал хоть одно слово, которое сегодня сказал человек, стоящий в передней части зала. Он пытается не думать о той ночи, которую пережил, но задается вопросом, почему он вообще так себя ведет. Он сам во всём виноват? Почему он вообще связался с Наён? Он чешет кончиком ручки висок, его глаза вновь стекленеют. Может быть, он просто хотел быть нормальным, даже если не был счастлив. Идея вписаться настолько безупречно, чтобы никто не удосужился бросить на него взгляд, иногда была заманчивой. У него была привычка уменьшаться, когда ему было некомфортно. Люди заставляли его чувствовать себя некомфортно. Он думает, что никогда не чувствовал себя более застенчивым и несчастным, чем в тот летний вечер в скейт-парке, недалеко от дома его детства. Два или три года назад, не так ли? (Сон уже потерял счет времени, он мог бы вычислить это, если бы подсчитал. Но некоторые вещи лучше оставить нетронутыми.) Однако, внезапно он вспомнил, каково это, когда адреналин приливал ко всем четырем его конечностям той ночью, он был прикован к насмешливым взглядам своих друзей, и их вопросы стреляли прямо в его и без того разбитое сердце. Джисон помнит, как затряслись кончики его пальцев, а ладони стали так сильно потеть, что ему пришлось отпустить их из того места, где они сжимали друг друга перед грудью. Дыхание было быстрым и неглубоким, вызывая у него головокружение и панику. Он помнит, как его глаза метались между Чаном, Феликсом и Чанбином, когда они, казалось, возвышались над ним с того места, где стояли, пока он сидел на их любимой скамье для собраний у южного входа в парк. Вход, находящийся в том же направлении, по которому он поехал бы, если бы ехал домой на роликах. Тем летом Джисон редко катался домой на них. Он проводил все свое время в другом месте, следуя по той же дороге, которая приводила его домой, но вместо этого шел в другую сторону. Через чужое пространство: он предпочитал именно так. Это было единственное место, где он хотел быть тогда. Их вопросы были достаточно лёгкими, они просто хотели знать, почему. Почему Джисон больше никогда не ходил домой, или почему Джисон больше не лез из кожи вон, чтобы навестить их, почему Джисон выбрал кого-то другого вместо них. Что же сделало его таким? По крайней мере, друзья ни в чём его не обвиняли, это просто любопытство, они хотели понять его. Они знали его с первых дней начальной школы и, возможно, думали, что понимают его, по крайней мере, в прошлом. Но теперь перестали. Джисон знал ответ в своем сердце, просто он ещё не принял его. Они потребовали от него слишком многого и слишком рано, потому что в тот момент он остался позади, и у него не было другого выбора, кроме как вернуться домой этой ночью. Потеря любимого человека ещё ощущалась слишком остро, слишком мало времени прошло с того момента, он еще не успел до конца обдумать это. Он сделал всё, чтобы держать себя в руках перед друзьями. В тот момент у него не было для них ответов. В итоге одни слезы. То, как они смотрели на Джисона проницательными и любопытными взглядами, когда тот сидел перед ними на той скамейке, он поклялся, что больше никогда не захочет видеть; это заставляло его чувствовать себя полностью и совершенно одиноким. В тот день Джисон возвел стены, стены вокруг своих мыслей и чувств, через которые он, возможно, сам до сих пор не смог проникнуть. Он был один, даже когда Феликс сел рядом с ним при первой скатившейся слезинке, осторожно положив руку на спину Джисона. Он был один, когда его тело сотрясала дрожь, он старался не смотреть, как лица Чана и Чанбина искажались в озадаченном любопытстве. Они отступили, насторожились, в унисон скрестив руки на груди. У этих двоих всегда была более глубокая связь друг с другом, чем с Джисоном. Он всегда чувствовал это, и в этот момент он понял, что был прав. Он аутсайдер, и всегда им был. Джисон был таким юным, таким потерянным в ядовитой смеси школьной драмы и экзистенциальных мыслей. В какой-то момент он почувствовал, что отчаянно пытается встретиться с собой, понять себя. Но тем летом что-то изменилось. Каким-то образом Джисону удается вернуться к реальности, сжимая челюсти и зажмуривая глаза, чтобы больше избежать навязчивых воспоминаний. Он прячет лицо в ладонях, когда в его желудке снова начинает нарастать суматоха, он скрежещет зубами и одновременно немного подскакивает на месте, почувствовав мягкую руку на своей спине, выталкивающую его из горя и снова возвращающую в реальность. Верхний свет кажется ярче, чем раньше, и за левым глазом угрожает начаться головная боль. Он вырывает голову из рук и смотрит на фигуру, стоящую справа от него, и тревога все еще написана на его лице. Он как-то забыл, что делил этот урок с Уёном, обычно сидящим за любой свободной партой, которую он может найти поблизости к Джисону. В любой другой день Уён приходит намного позже него; Джисон даже не заметил, его друг, должно быть, уже нашел место в дальнем правом углу комнаты, когда тем утром, наконец, дотащился до своего собственного стола. Но сейчас помещение уже почти полностью опустело, и парень даже не заметил, как разошлись студенты. — Хэй, есть кто тут? – Уён упрекает его, несколько раз сильно похлопывая Джисона по плечу, – Я спросил, что случилось, но, похоже, этот вопрос сложнее, чем я думал. Классные конспекты, кстати. Джисон сморгнул свое замешательство, его щеки покраснели, когда он посмотрел на страницу с каракулями, нарисованные в тетради его нерешительной рукой. Блядство. — Да, да, я в порядке, — фыркает Джисон, нервно посмеиваясь. Ему было необходимо сбежать от этого, он был не более, чем случайным другом Уёна в классе, тот даже не знал его фамилии. Он быстро сложил блокнот, бросил его в рюкзак вместе с ручкой и наполовину застегнул молнию, – просто… очень устал. Всю ночь писал реферат, сдал его как раз сегодня утром перед уроком. Он лгал сквозь зубы, но, по крайней мере, это было правдоподобно. — А, мне просто было интересно, почему ты опоздал. Это не похоже на тебя. Но, всё в порядке? – Уён слегка наклонил голову в конце своего вопроса, прозвучавшего так повседневно, с намеком на искреннюю озабоченность в своих словах. Джисон встал со своего места и создал между ними больше пространства. Он заметил, как черные волосы его друга спадали по краям его лица, разделенные прямым пробором посередине. Он оставил свой лоб открытым, идеальную кожу и безгранично дружелюбные глаза на всеобщее обозрение. Джисон задумался о родинке чуть ниже его левого глаза, задаваясь вопросом о том, как эта маленькая деталь сделала лицо Уёна еще более привлекательным. Взгляд Джисона опустился немного дальше по его лицу, прежде чем он остановился на собственных ногах. Он судорожно вздохнул, кивнув головой и избегая зрительного контакта, насколько это возможно. — Да, конечно, — только и выговорил Сон. Он повернулся и направился к двери с сумкой, перекинутой через плечо, а Уён последовал за ним. Уён промычал, и догонял его, пока они шли по коридору сквозь толпу студентов. На этот раз он держался на расстоянии, избегая касания плеча Джисона своим. Тем не менее он не сводил с него глаз. Они молча спустились к лестнице, которая привела их на первый этаж, где Уён предложил свою безмолвную поддержку, а Джисон, казалось, не мог разжать челюсти: он устал находиться в зоне видимости людей. — Эй, слушай, — Уён нарушил тишину, прежде чем они достигли лестничной клетки, и мягко улыбнулся Джисону. — Возвращайся домой и отдохни, чувак. Пропусти следующее занятие, если оно у тебя есть, серьезно. К черту это. Джисон отвечает на улыбку так хорошо, как только может, пытаясь уловить тепло, внезапно исходящее от Уёна. Они много раз занимались вместе раньше, иногда до поздней ночи, но не более того. Единственные сообщения, которыми они когда-либо обменивались, были о контрольных или домашних заданиях. Их мозги хорошо работают вместе, и с Уёном легко проводить время, потому что он ненавязчивый. Он позволяет Джисону просто быть, и Джисон больше ничего не просит. Уён тянется к руке Джисона, слегка сжимая ее. Пусть его улыбка станет чуть ярче. — Не беспокойся о конспектах, я пришлю тебе свои, хорошо? - Джисон чувствует еще одно легкое сжатие вокруг своего бицепса, прежде чем контакт исчезает, и просто кивает в ответ, – мне нужно бежать, у меня следующее занятие вообще в другой стороне, на самом деле. Увидимся, Сон. Уён поворачивается на пятках и уходит тем же путем, которым они вместе шли, проталкиваясь сквозь море людей в коридоре. Джисон несколько раз моргает, прежде чем понимает, что не дышит. — Спасибо, — шепчет Джисон, несмотря на то, что сейчас он один. Он отрывает взгляд от спины Уёна и смотрит на его ботинки, теребя шапку, когда поворачивается и попадает в ритм гудящей толпы. Джи спускается по лестнице, становясь вместе со всеми, и направляется к выходу из здания. Когда он приближается, его глаза поднимаются ко всему, что он может видеть в небе сквозь стену стеклянных дверей впереди себя; его губы чуть приоткрываются, когда он впитывает все это. Он чувствует влажность воздуха, когда студенты входят и выходят из дверей, позволяя влаге проникать сквозь комфортное пространство, охлаждённое кондиционером. Утренняя темнота снова возвращается, мелкий дождь начинает окрашивать землю брызгами водных капель. Это создает зловещую ауру вокруг обширного кампуса, а дорожки из красного кирпича и поникшие деревья, полные цветов и ярких листьев, теперь покрытых необычной тьмой, кажутся совершенно неприветливыми. Джисон любит это чувство больше всего на свете: когда он ощущает, что может представить, как он, возможно, выглядит внутри, проецирует свои эмоции на погоду. Ему нужно было, чтобы буря, грозившая разразиться внутри него, вырвалась наружу. Парень вышел через стеклянные двери и побрёл по дорожке к библиотеке, выбрав путь, лежащий недалеко от нескольких лабораторий, которые, как он знал, помогут сэкономить время и тогда у него будет шанс остаться сухим ещё ненадолго. Он продолжал поправлять свою шапку, возясь с челкой, угрожавшей попасть в глаза и пытаясь не думать об Уёне. У него был странный привкус во рту всякий раз, когда он начинал позволять своим мыслям возвращаться к разговору слишком долго. Всегда ли Уён был так добр к нему? Был ли он просто слеп, как черт, прежде? Тогда что ещё он так же не замечал? Или же всё это – иллюзии? Он прошел в библиотеку и спустился по лестнице на нижний этаж, чтобы обнаружить, что кафе было битком набито людьми. Его взгляд метался по кругу окружающих его лиц: некоторые демонстративно шли к двери с чашкой кофе в руке, другие блуждали по бару с приправами, праздно болтая со своими друзьями. Очередь людей, ожидающих заказа утренней закуски, практически достигла двери, у которой он стоял, и каждый из столиков был занят. Он лихорадочно искал голову со светлыми волосами до плеч, шевеля губой и отчаянно надеясь, что никто не наблюдает за ним. Джисон фыркнул, когда наконец заметил Хёнджина. Он сидел спиной к двери, одетый в черную футболку и спортивные штаны, половина его волос была собрана в небрежный хвост, а вокруг головы была обмотана черная повязка. Если бы Сон обратил больше внимания, он бы уже знал, что это обычная танцевальная одежда его соседа по комнате, но, по правде говоря, они были не совсем друзьями, и он даже не уверен, почему его пригласили сюда этим утром или почему он всё-таки не отказал. Их дуэт просто существовал, этому не было объяснений: они довольно часто действуют друг другу на нервы, но никогда не позволяют обидам высказываться вслух. Когда они впервые встретились, Хёнджин мимоходом упомянул свой родной город, и Джисон предположил, что это единственное, что может быть общего у них двоих. Джисон продолжал жить своей жизнью, а Хёнджин своей; так получилось, что каждую ночь они спали в пяти футах друг от друга. Ни один из них не настаивал на что-то большее. Джисон делал все возможное, чтобы покинуть свой родной город в прошлом, и если бы он мог игнорировать сообщения и звонки от всех своих друзей детства, он мог бы игнорировать и своего соседа по комнате. Но по какой-то богом забытой причине он теперь пробирался сквозь толпу возбужденных, в основном, не из-за кофеина людей, чтобы встретиться с упомянутым соседом по комнате за столиком на двоих в углу у забрызганного дождем окна. Желанное место, на самом деле. Джисон молча подошел и заметил две чашки кофе, стоявшие на столе. Левая рука Хёнджина обхватила одну, а правой он держал телефон, медленно блуждая по клавиатуре большим пальцем. Сон скользнул на сиденье напротив своего соседа по комнате и, не сводя глаз с кофейных чашек между ними, прошептал приглушенно: — Эй, как дела? Взгляд Хёнджина метнулся от телефона к сгорбленной фигуре Джисона и усталому выражению лица, переходя от удивления к беспокойству, когда он полностью рассмотрел его. – Прости, наверное, нужно было предупредить тебя, что я приду. Я просто был очень занят, засыпая в классе, — Джисон выдавил из себя смешок, пытаясь сделать дождливый день хоть немного светлее. Он начал кусать нижнюю губу, когда заметил, что это не работает. Хёнджин выглядел так, будто только что увидел привидение. Брови его соседа по комнате слегка нахмурились, когда он отложил телефон и потянулся за другой кофейной чашкой, пододвигая ее ближе к Джисону. Хёнджин откашлялся, прежде чем заговорить. — Да, я принес тебе кофе на всякий случай. Ты сказал, что тебе это нужно, наверное, я надеялся, что ты придешь. Джисон несколько раз покрутил чашку в руках, прежде чем дунуть в отверстие в крышке. – Спасибо, ты спас меня, — только и смог выдавить он. Его левая нога начинает подпрыгивать, когда он пытается удержать чашку устойчиво: нервная привычка, от которой он никогда не мог избавиться. Он не совсем понимает, почему Хёнджин попросил его присоединиться к нему сегодня, они точно никогда раньше так не проводили время. Это странно. Джисон впитывает тепло через руки, прежде чем сделать глоток, его правая нога соединяется с левой в тревожном танце под столом. Было странное напряжение, которое чувствовал Джисон, и он не мог понять, было ли оно односторонним. Его мозг лихорадочно искал способ заполнить тишину. — Как ты так быстро прошел через эту очередь? – он сглотнул, умоляя высшие силы о том, чтобы он выглядел искренним, несмотря на то, что его глаза были размером с шар. Он все еще делает всё возможное, чтобы держать их открытыми, хотя они суше, чем любая на планете пустыня. Хёнджин осторожно поднял свою чашку со стола, не сводя глаз с Джисона. Он мягко улыбнулся соседу, прежде чем заговорить: — Арт-центр находится прямо рядом с библиотекой, я опередил этот поток на миллисекунду. Ты действительно должен ползать у моих ног прямо сейчас. Джисон фыркнул после первого осторожного глотка кофе, обе его ноги, казалось, замерли сами по себе. Он хмыкнул, закрыв глаза, чтобы защитить себя от затянувшейся неловкости, которую он чувствовал – Мой спаситель, спасибо, сэр Хёнджин~, — пропел он. Хёнджин подавился смехом, сорвавшимся с губ, когда он прижал к ним свободную руку и прикрыл нижнюю половину лица. Фигура Джисона немного напряглась, когда он позволил себе полюбоваться ею. Обычно он старался этого не делать. — Ладно, серьезно, хватит, — настаивал Хёнджин, — я просто подумал, что тебе понадобится кофе после того, как ты выбежал за дверь сегодня утром, как раз перед тем, как сработал мой будильник. Лицо Джисона отрезвилось, когда он снова зажмурил глаза. Его нога вновь подпрыгивает. Черт, да он иногда такой пассивно-агрессивный мудак. — О да, — вздохнул он, — моё плохое качество. Я не мог уснуть. Просто надо было прогуляться, видимо. Скорее я здесь тот, кто должен покупать тебе кофе. Хёнджин, казалось, обдумывал это, скривив губы, когда его глаза метнулись между глазами Джисона. Черт, может, он плохой лжец, когда не высыпается. Голос Хёнджина был мягким, когда он снова заговорил успокаивающе и приветливо: – Нет, я угощаю. Честно говоря, я просто беспокоился о тебе, ты оставил практически половину своего матраса посреди комнаты. Джисон снова анализирует его голос. Хёнджин был бы действительно хорош в пении колыбельных с таким голосом, он ощущается, словно бархат для ушей. Однако его слова заставили Сона снова стиснуть челюсти. Он просто оставляет беспорядок везде, где он идет, в прямом и переносном смысле. Джисон чешет свои волосы через шапку и заставляет себя рассмеяться. — Блять, серьезно,? — Ага, — повышает голос Хёнджин, изображая притворное горе, — я думал, тебя похитили прямо у меня из-под носа. Как я мог объяснить это всем у дома? Они бы просто никогда меня не простили. Вспышка молнии пронзает небо в окне позади Джисона, он наблюдает, как свет распространяется по комнате, прежде чем следует звук; он практически чувствует, как она проходит сквозь его собственное тело. Парень скрещивает правую ногу поверх левой, пытаясь защитить себя, физически и морально, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно. Но, как и каждый раз, когда Хёнджин упоминает их общий родной город, он отчаянно пытается прекратить разговор. Этот парень когда-нибудь улавливает социальные сигналы? – Да ладно, никто в тои месте не будет думать обо мне дважды. — Знаешь, такие разговоры о себе ни черта не подействуют на твою психику, - Хёнджин поднимает брови, прежде чем смягчить черты лица, — я в курсе, что ты не очень хорошо меня знаешь, Джисон, но… я хороший слушатель. Хан отворачивается, кладя висок на ладонь и сосредотачиваясь на постоянном копании, доносящимся от окна. – Почему ты вообще хочешь меня слушать? – произносит он полушёпотом. — Я просто… — Хёнджин осторожно дергает прядь своих обесцвеченных волос, прежде чем заправить ее за левое ухо, - Ты выглядишь одиноким. Но тебе необязательно быть одиноким. — Я… я не одинок. Лицо Джисона искажается, когда он оглядывается через стол и фыркает так спокойно, как только может. Он преувеличивает свои слова, он пытается заставить себя поверить в них. Он уверен, что Хёнджин может заметить, что его руки слегка дрожат. Боже, почему он такой очевидный? Это всего лишь кофеин, убеждает он себя, засовывая обе руки между скрещенными ногами, закрывая их от посторонних глаз. Хёнджин поднимает руки от чашки, сдаваясь. – Эй, послушай, прости. Может быть… Может быть, я просто проецировал, — его сосед по комнате возвращает правую руку, чтобы подпереть щеку, и снова смотрит на свой заканчивающийся кофе, - я сам в последнее время чувствую себя так… будто мой компас сломался. Я здесь действительно один. И я подумал, я не знаю… Я подумал, может, нам обоим не помешал бы друг. И всё. Большая часть Джисона хочет сбежать прямо сейчас. Сказать спасибо за кофе, может быть, оплатить счет, чтобы хоть как-то помочь, и сразу же вернуться к своей кровати, части которой, очевидно, разбросаны по полу в общежитии, который ни один из них никогда не удосужился пропылесосить. Сон тяжело сглатывает, пытаясь подавить ком в горле. Он высвобождает правую руку и подносит чашку кофе к губам. Хёнджин делает то же самое. Какой смысл быть мудаком прямо сейчас? Как бы он не хотел об этом думать, семестр почти закончился. Зачем усложнять его жизнь, разрывая последние оставшиеся отношения, даже если это был просто незнакомец, который каждую ночь спал с ним в одной комнате? Ладно, может быть, он эгоистичный мудак. Черт возьми, ему нужен друг. Дождь снаружи усилился, барабаня по подоконнику позади него. Он хотел бы просто заснуть прямо здесь. — Я бы хотел этого, — наконец соглашается Джисон, надеясь просто дать своему соседу по комнате то, что он хочет, и быстро закончить разговор. Хёнджин смотрит на него поверх чашки кофе, улыбаясь чуть ярче, чем раньше, — но если тебе нужен новый миролюбивый друг, мне нужно вернуться в комнату и поспать прямо сейчас. Улыбка Хёнджина превращается в ухмылку. – О, я и не знал, что есть более дружелюбный Джисон, чем этот. Приятно узнавать о таком, – голова Сона откидывается назад, и он устремляет взгляд в потолок, позволяя стону вырваться из него. Хёнджин кладет в карман свой телефон и ещё раз беззаботно хихикает. Это освежает, думает Джисон, – у меня есть зонтик, которым мы можем пойти вместе. Давай выбираться отсюда. – Я знал, что это всего лишь уловка. Значит, ты замышляешь что-то против меня? Пытаешься поразить меня молнией прямо перед концом семестра? — шутит Джисон, вставая, беря свою сумку и перебрасывая её через плечо. — Ох, Джисон, если бы это было правдой, мы бы действительно закончили наш первый семестр на ура. Но если ты откажешься от моего зонта и мы оба выживем, я не позволю тебе войти в комнату, пока ты не найдешь способ вытереться. Я уже убрал и заправил твою кровать, прежде чем уйти сегодня утром, – Хёнджин вытащил зонт из сумки, прежде чем застегнуть его и накинуть на плечи, протягивая Джисону его кофе, прежде чем взять свой. Сон почувствовал, как волна сожаления накатила на него, словно поезд, его лицо вспыхнуло, когда он чуть крепче сжал чашку с кофе. Яркая вспышка света снаружи на мгновение освещает лицо его соседа по комнате, когда он бормочет: — Я действительно должен тебе, Хёнджин, – может быть, гораздо больше, чем любой из них это осознаёт. Его сосед по комнате встречается с ним взглядом, когда они проталкиваются сквозь толпу; Джисон находит его присутствие несколько приземленным. Каким-то образом, когда они выходят за дверь, Хёнджину удается отвлечь его от обычного страха, который он испытывает в такой толпе. Он действительно был один все это время: это становится для него совершенно очевидным. — Спасибо, — добавляет Джисон. Он имеет в виду это. Он думает, что Джин тоже знает.