Во взгляде на две тысячи ярдов

      – Уже давно тебе говорила: бросай его.       Исабелла, сидящая на подоконнике, ребячливо болтает ногой и выпускает в небо кольца сизого дыма. Мирабель лежит на кровати, прижав колени к груди, и задумчиво смотрит перед собой, и ее взгляд далёк от благодушного.       – Он тебя не заслуживает, – бормочет она, поджимая губы, и Долорес качает головой.       – Абуэла меня прикончит, если я попробую с ним разойтись, и вы отлично это знаете, – отбривает она, снимая массивные серьги, и смотрит на них с неприязнью – подарок Мариано, – а после убирает с глаз долой.       – Абуэла не узнает, – воинственно вскидывает бровь Исабелла и изящным движением стряхивает пепел в пепельницу, услужливо подставленную каситой. – То, что она не узнает, ей не повредит.       Мирабель садится и чешет подбородок, затем поправляет очки и резко кивает, из-за чего тугие кудряшки смешно подпрыгивают. Долорес с умилением гладит ее по макушке и слабо улыбается, когда Мирабель подставляется под руку.       Собрались в одной спальне как-то производитель наркотиков, информатор и будущая донна. Звучит как начало анекдота. Впрочем, Долорес искренне рада, что у нее есть сёстры: с ними ей становится легче дышать, и статус всеслышаших ушей Семьи исчезает в их присутствии.       – Гузманы у нас на крючке, с Мариано или без него, – расчётливо припечатывает Мирабель, этот пушистый комок тепла и света, которому в мафии не место, но который оказался там по злополучному стечению обстоятельств. – Зато на свете станет одним кобелем меньше.       Долорес не любит Мариано – их брак был заключён из политических соображений, однако прощать походы налево она не намерена.       Где-то там, на другом конце Энканто, муж Долорес шепчет слова любви другой женщине, наивно полагая, что его не слышат.       Будь осторожен, обижая женщин Семьи Мадригаль: одним утром ты можешь попросту не проснуться.