Во взгляде на две тысячи ярдов

      – Джу, – чинно кивает Пепа, поправляя роскошный расписной платок на плечах. В темных глазах бушует буря, страшная и неукротимая, и Джульетта поражается тому, что ещё никто этого не заметил.       Пепа всегда была эмоциональной, а со временем просто научилась подавлять чувства, забивая их себе в глотку.       – Пепс, – негромко отвечает Джульетта, стягивая перчатки. Она отставляет в сторону последнюю безликую баночку с лекарственными пилюлями, стягивает нитриловые перчатки и поправляет загнувшийся ворот лабораторного халата. Сегодня ей пришлось изрядно постараться, поскольку им поступил крупный заказ, который следовало закончить в кратчайшие сроки. – Чем обязана?       Пепа щурится и растягивает губы в сладкой влекущей улыбке, но Джульетта не ведётся: она всё ещё отменно знает свою сестру, хоть они и не общаются толком уже несколько десятков лет. Между ними нет той эмпатии и уровня близости, который был когда-то в детстве, когда мир казался простым, как пять копеек, когда не было ни Даров, ни обязанностей, ни бесконечной гонки на выживание, обладание территориями и разделение зон влияния.       Семейство Мадригаль несокрушимо, а их магия крепка, и они сметают любую преграду, которая встаёт у них на пути.       Да только какой ценой?       Тёмные круги под глазами, которые Пепа замазывает особенно старательно, Джульетта всё равно видит и знает: если посмотрит в зеркало, увидит такие же. Медовая улыбка Пепы пропадает, и она вдруг на короткое мгновение превращается в обыкновенную усталую женщину почти под пятьдесят, а не в величественную хозяйку «Золотой орхидеи», крупнейшего дома эскорт-услуг.       Джульетте не надо читать мысли, чтобы знать, что скажет Пепа, но та лишь поджимает карминно-красные губы и резко разворачивается на пятках.       Высокие шпильки Пепы звонко цокают по коридору, Джульетта беззвучно оседает на стул. Ей никак не преодолеть стену, когда-то возведённую между ней и любимой сестрой: они навсегда потеряны друг для друга.       Пепу она не догоняет.