Во взгляде на две тысячи ярдов

      – Ты уши Семьи, – говорит абуэла. – Та, кто защищает – не напрямую, но косвенно.       Долорес кивает болванчиком. Голова пухнет от бесконечного моря звуков, она слышит буквально всё: каждые стон, скрип и шорох, каждую упавшую на пол каплю, каждое шуршание ткани одежды, каждый вздох на другом конце Энканто. Она не умеет фильтровать звуки, и их какофония медленно, но верно разрушает мозг.       Она не хочет слышать, не хочет, за что ей этот Дар? Почему именно Долорес, а не кто-либо другой?       – Ну, какие новости сегодня принесли эти чудесные ушки? – спрашивает папа с улыбкой, подсаживаясь к Долорес в конце дня, и она послушно докладывается обо всем, что слышала.       – Дорогая, будь добра, подслушай-ка, как там идут дела в «Золотой орхидее», – жеманно тянет мама, и в темных глазах бушует ураган; маме не перечат, и Долорес прикрывает глаза, стараясь выцепить из бесконечного гомона большого города нужную информацию.       Из Долорес растят идеального информатора, всезнающего и всемогущего, способного держать в руках людские судьбы и манипулировать ими по своему вразумлению.       – Информация ценнее денег, – сухо наставляет абуэла, и Долорес послушно кивает. – Одно правильно сказанное слово может сравнять врагов с землей.       Никого не интересует, что ее голова готова взорваться подобно переспелой виноградине, а рот по ночам раскрывается в немом крике, но Долорес знает – лучше молчать и делать то, что ей велят.       Каждый чертов день Долорес слышит, как умирают люди, и хочет умереть вместе с ними.