Во взгляде на две тысячи ярдов

      – Все будет хорошо, – успокаивающе бормочет Мирабель. – Мистер Эрнесто встретит своих жену и деток там, наверху, веришь?       Антонио тихо сопит в шею и почти не шевелится. Свернувшись на коленях Мирабель клубочком, он льнет к ее груди, видимо, вслушиваясь в биение сердца. Ему необходимо понимать, что он жив, что он в безопасности, в целости и сохранности; что это не его раздавили ботинком сразу после падения на обнаженную руку, а ядовитую гусеницу, которой Антонио управлял.       Ноша, которая лежит на плечах Антонио, значительно тяжелее, чем могло бы показаться с первого взгляда. Если Мирабель убивает своими руками, то Антонио просит об этом смертельно опасных друзей – абуэла считает, что его дар позволяет работать на расстоянии и находиться в безопасности одновременно.       Да только это обрубает на корню любую привязанность к животному, птице, насекомому, которых Антонио так любит. У Антонио, маленького милого Антонио есть задание и нет права на сострадание: уж лучше погибнет какой-нибудь паук или лягушка, нежели кто-то из Семьи.       Им невдомек, что испытывает Антонио, когда ведёт того, кого приручил, на верную смерть.       – Я попрошу абуэлу, чтобы она дала тебе отдохнуть, ладно? – воркует Мирабель, поглаживая тугие кудри. Она старается не думать о том, что Эмель придётся попотеть в несколько раз больше; ей в глаза Мирабель посмотрит потом. – Ты сможешь хорошо поспать, покушать, поиграть со своими…       Мирабель давится словами, проглатывает «друзьями» и добавляет:       – Братьями и сёстрами. Все будет хорошо, веришь?       Антонио коротко кивает, и у Мирабель сжимается сердце. Убеждать его с каждым разом становится все труднее.