Враг

Очки спадают с носа прямо в рыхлую снеговую кашу, отнимая нужную, как воздух, способность ориентироваться в пространстве. Шапка бесполезным куском ткани спадает на глаза. – Кричи, Тоша. Если силы ещё остались. Фарисейское обращение звучало из уст Полины до тошноты отвратительно. Очарованный ангельской внешностью девочки и новыми чувствами, копошащимися в груди роем разбушевавшихся пчел, Антон и не заметил, насколько гнилой являлась ее улыбка. Ещё тогда, в первый день в школьном коридоре. Тогда, когда она покосилась на Жульку ненавидящим взглядом. Тогда, когда она малодушно просила проводить ее до дома. Маньяк, как же. Маньяк здесь только один. Хрипы сжигают горло напрочь, оседая горечью где-то внутри. Словно пепельным скелетом сгоревшей бумаги. На глаза наворачиваются слезы, движения сковывает конский волос, ловко обернутый вокруг шеи. Да уж, достойное применение струн для смычка! Он уже чувствует на коже что-то теплое, вязкое и горячее. В голове невыносимо шумит. Ноги не держат, а хочется только выть, протяжно и громко, что есть силы. Обернуться волком из кошмаров и вырвать чертов футляр со скрипкой, вцепиться в чужое горло, расцарапать лицо этой мрази и убежать в чащобу. К Алисе, к Бяше и...к нему. И плевать на Гараж, на пропавших детишек и липкий ужас, стражем охраняющим вход в этот треклятый лес. Лишь бы вырваться из хватки этой чокнутой! Ощущение отвратное. Больно. Больно и дико. Будто перед ним и не человек вовсе. – Зачем..! – только и может выдавить Петров, силой отнимая воздух у стылого декабря. – Мешаешь, – пожимает плечами Полина и улыбается. Антон мог бы сказать, что мило, если бы она не отставила ногу для очередного замаха. – Слишком уж ты любопытный для городского дурачка, Тоша. – Ах ты з… – Зараза? – подсказала Полина, невинно хлопнув глазами, – я думала, что вы не будете стесняться в выражениях, юноша. Или это потому, что я девчонка? Уволь, Антон, мы оба знаем, что это со мной не работает. В конце концов, именно я сжимаю удавку на твоей шее. И ты не даёшь мне отпор, хотя недавно прописал в жбан Семёну. Что же не сопротивляешься сейчас? – Т-ты же д-дев...девочка! – О, и поэтому ты не можешь драться? Весьма удобно быть девчонкой, – протянула Полина, – Ты не можешь. Зато я могу! Удар. Затем еще один. И ещё. В печень. В солнечное сплетение. По голове. И кто бы мог подумать, что это хрупкое создание может так махаться! Будто весь воздух из легких мухобойкой выбивает. Инерцию останавливает лишь шершавая поверхность ствола дерева, а мальчик прикладывается к ней виском. Ноги подкашиваются, а сам он сталкивается пятой точкой с хитрой вязью корней, что цепляются за резиновый холод калош. Рядом с тревожным звяканием опускается подарочный пакет. Ручной эспандер. Ромка как-то говорил, а Антон запомнил. Интересно, суждено ли ему вообще встретить хоть один Новый Год? Ничего не видно. Как слепой котенок, тыкаться во все углы бесполезно – непременно догонит и тогда точно все кишки на снег выкашливать придётся. Драться – невозможно, не драться – стыдно. Как написано в одной из любимых книжек отца – ситуация патовая. Опрокинутое небо начинает рыдать застывшим свинцом – казалось, снег ещё в полете покрывался грязным налетом. Слабость впилась и в локти, захотелось наконец отключиться и лежать, не шевелясь ближайшие лет сто. Сердце отбивало барабанные соло в ушах, а сознание накрывало отравляющей безысходностью. Холодно. Страшно. Мерзко. И чертовски стыдно. Во рту ощущается противный металлический привкус, от которого тянет блевать. Пульс бьется судорожно-сильно. В висках. В груди бьется. И руки трясутся. И ужасно хочется позвать его. – Р-ромка! – Ох ты, божечки, – хихикает девочка, деланно вздыхая, – ты и в самом деле педик. Даже жаль тебя. Немного, но жаль. С Пятифаном тебе точно ничего не светит. Даже если вы корешами заделались, это не говорит о том, что он поможет тебе. Победоносная гримаса Полины разбивается насмешливым эхом, бегущим по макушкам кедров: – Эй, Тоха! Ты где там застрял, фраер очкастый? Мы с Бяшей задубели совсем ждать, ты что там, как красная девица мнешься? Воровато оглянувшись, девочка заносит локоть для финального удара. – Хэдшот! "Я здесь, Ромка! Я здесь..." Таежная стынь вытягивает страх без остатка, а в голове разрастается блаженная пустота.