Враг

Холодно. И лишь немножко тревожно. Облака неповоротливо ворочаются над лесом, и кажется, что воздух вокруг стекленеет. – Я...по твоим соскучился...губам! Наплевать на ураган! Наплевать на злой туман..! Я тебя найду… ведь ты – моя судьба! Песня отвлекает парня от натягивания тревоги на катушку первородного ужаса. Чувство чего-то необратимого вгрызается в виски, но Рома Пятифан все равно отважно штурмует дебри сибирской тайги, где затерялся Тошик. Его новый... кореш. Я тебя найду. – Погоди, Ромыч! Он с-сейчас придет, – шепелявит Бяша, с напряжением наблюдая, как друг сбрасывает ранец на промерзший лед и плюхается с тропы в ближайший сугроб. – Нечего волноваться, на. Он, поди, уже загребся роль гопаря играть для твоего спектакля. Вот и телится. – Завались, Бяш. Сам знаешь, какая жуть здесь творится, – ботинки парня покрываются наледью вперемешку со снеговым месивом, тяжелея в разы.– Дождись здесь, лады? Может, выскочит из леса наш зайчик. Подстрахуешь. Вдруг четырехглазый, как Свинья пропадет? Неохота рисковать. Неохота рисковать тем, кого наконец-то можно принять за равного. А что вы хотели? Команда Вольтрона, все дела. Лучшие друзья. До гроба. И в горе, и в радости. Или как там? Тупые мысли какие..! Совсем ты гребанулся, товарищ Пятифан! Ты же не пидорас, правда? Правда же? Медь чувствуется на его языке все отчетливее. Рома пробует ее на вкус с каким-то мрачным удовлетворением, усмехаясь. Щеку прокусил. Уже две недели они репетируют эту пресловутую сцену из дамского романа. Все фразы до автоматизма разучены. Удар поставлен. Спектаклю нужен лишь последний актер. Полина. Но злющий Тохин взгляд кипятильником лицо поджигает, а внутри черные дыры взрываются. Иногда даже казалось, что Петров не играет. Будто перед Ромкой стоит не это блондинистое недоразумение, а первая скрипка школы. Настолько чистые, искренние эмоции были. И у Ромки просто сил не хватает прекратить этот театр абсурда на школьном дворе. Да и нужен ли этот спектакль вовсе? Рома не знал. Чувства к Полине блекли с каждым днем все сильнее, приводя мальчика в недоумение. Чистая, почти есенинская любовь хулигана будто мгновенно стала тенью прошлой жизни. Все эти анкеты, цветы, это приглашение на свидание, из-за которого уже сам Ромка готов вешаться. Ландыши, в руке скомканные. Запрятанный в кармане нож-бабочка, для того, чтобы отбить Морозову у "противника". Да, она была такой же красивой, умной, доброй девчонкой. И все же, что-то опасно-змеиное чувствовалось в ее душе. И чем дольше Пятифан удерживал на ней свой взгляд, тем больше давило осознание того, что улыбка фальшивая, голос слишком высокий, а на носу не хватает пары круглых очков. Ежевичный запах ее волос приторный слишком, в отличие от еле слышного аромата Тохи. Старые книжки и яблоки. Осенние яблоки. Боги, он и правда становится тем, кого ненавидит… Может, это и не так плохо. И если есть шанс продолжать заставлять эмоции плавиться так в стальных радужках, он готов обманывать Тошика сколько угодно. Да уж, если бы еще недавно Пятифану кто-нибудь сказал, что в его хулиганскую жизнь с ноги влетит Антон Петров, милый ботан с ведьмацки хитрыми глазами, Рома пересчитал бы тому ребра. Потому что, ну, кому вообще в голову такой бред придет? Искать с дружбы с этим парнишкой? Нет уж, увольте, так брешить каждый сможет. Полная дичь. Видимо, у Судьбы чувство юмора отбито напрочь. Ведь как иначе объяснить, что она решила именно так распорядиться жизнью малолетнего драчуна из забытой богом деревушки? Правильно, никак. Закатное светило лениво садится на кромку нетленного, зелёного леса в трон из облаков. И, вглядываясь в тающую даль тайги, Ромка может только жмуриться, сплевывая на землю. Становится поздно. Кожанка виснет на плечах, как на вешалке, и кажется, что не парниша несёт ее на себе, а она тащит его в глубь чащи. Ещё немного, и все – выдохнется. Тени деревьев уже линяют под тускнеющим солнцем, оставляя Ромку наедине с отзвуками таинственной черноты. Страх струной внутри рвется, когда смоляные пятна под ногами с хриплыми криками разлетаются парой ворон. А каково же Антону сейчас? Внимательно ступая ногами в талые колеи, Пятифан к своему стыду обнаруживает, что начинает приговаривать: – Живое к живому! Мертвое к мёртвому! Старый заговор против бесов, которому его научила бабушка. Нехитрые слова отогнали бы Хозяина Леса, или как его там, да вот только Ромка этому никогда не верил. В лохматые годы было принято бояться того, что больше понимания и сил человека. А сейчас некогда могущественный и злой лес возле деревни пустой и относительно обжитый, так что водиться здесь некому. Правда, дети пропадают. Вот и оказавшись посреди чащобы в полумраке, не только в лесного божка поверишь, но и в инопланетян. Только это все равно бесполезно. Ничто не спасет жалкого человечишку от шестеренок Предназначения. От наползающей опасности, что таится где-то посреди валежника. От ужаса, что загорается янтарными глазами в сумрачной мгле. Две цепочки размытых следов петляют между деревьями и Пятифан облегченно выдыхает. Кто-то недавно шел из школы этим путем. – Эй, Тоха! Ты где застрял там? – зовет в очередной раз Ромка и на секунду прислушивается. Негромко, но кедры все равно эхо на приличное расстояния разносят. Большего не надо. Криками тайгу сотрясать опасно – снеговые шапки могут сойти с еловых лап и разбить голову о ледяную корку. Вдруг он замечает слабый писк откуда-то сбоку. Глухой удар прерывается хриплым стоном, и смешки ржавчиной покрывают сердце. Звук удаляющихся шагов говорит о конце разворачивающейся за деревом сцены, а парень готов поклясться, что услышал собственное имя. В груди противно пульсирует паника. – Ромка!.. Блять! Пятифан честно пытается дышать. Морозный воздух песком царапает легкие, а внутренности скручиваются в тугой жгут, проваливаясь внутрь горящим комком. Парень и не думал, что способен на спринт в таком снежище. Мысли, словно каменные глыбы, валятся друг на друга, давят, мешают рассуждать здраво. Рома находит его лежащим на земле без сознания. – Эй, Тох! Живой? – колени обжигает холодом, но Ромка кидается к своему корешу, даже не замечая этого. Трясет Антона за плечи, не давая и секунды передышки. Обморожения не хватало. – В-вроде. Прекрати трепать, Ром. Я тебе не тряпичная кукла, – наконец хрипит Тоша, закашлявшись, заставив выпустить Пятифанова облегченный вздох. Влажные волосы Ромки уже прилипли к щекам, а снежные хлопья, что не так давно посыпались сверху, разъедают щеки не хуже кислоты. Но в данный момент его волнует только один идиот, который теперь дышит глубоко и загнанно, словно вагоны разгружал. Сердце хулигана скатывается вниз, будто проехавшись по острым камешкам. Он запускает пятерню в чужие волосы, нежно поглаживая. Обычно гладкие и мягкие, сейчас они сбились волглыми клочьями. Рома чувствует на своей шее его напряженное дыхание. Из слегка приоткрытых губ воздух вырывается толчками, но уже более ровно и методично. Успокаивается. Чудесно. Он осматривает Антона на предмет тяжелых повреждений. Куртка выстирана талой водой, а шапка где-то в сугробе валяется. Вместе с очками. Хорошо, не разбились хоть. Вернув стеклянные линзы на нос друга и получив скомканную благодарность, Ромка хмурится. На чужой шее будто ошейник красный выжжен, а кровь из рассеченной губы заливает волевой подбородок. Смешивается с снеговой кашей, оставляя на коже розовые разводы. Но зубы вроде целы. На скуле красуется небольшой синяк, который расцветет завтра локальной галактикой. Эстетика, мать вашу. Ну, ничего, Ромка тоже прекрасный скульптор. И будьте уверены, он высечет рожу этого ублюдка заново. Скажем, сделает ее по размерам достойной самого Церетели. Очередной гигант в исполнении Ромы Пятифана — чем Вам не искусство? — Кто? — почти зло спрашивает Пятифан, но все же мягко прижимая друга к стволу кедра, давая Антону хоть какую-то опору. Иначе тот растекся бы по земле лужей. — Ты все равно не поверишь,— бесцветно сообщает Петров, — Так что не парься, считай, хулиган отмудохал. – А ты попробуй, Тоша, — как-то отчаянно просит Рома, против воли отведя взгляд. Плавящийся свинец на дне чужих глаз чертовски смущал. — Не хватало ещё, чтобы и ты мне в челюсть всадил, — ухмыляется Антон, вытирая кровь с подбородка рукавом куртки. — терять дружбу с тобой не хочу. — Тох, — предупреждающе зыркнул на друга Рома, но все же смягчился, — пожалуйста. — П-полина, — наконец хрипит Петров, трогая ободок натертой кожи на шее, — видишь, как струной постаралась. — Да ну на, — с тревожным удивлением тянет Ромка и неловко усмехается, — тебя отчихвостила девчонка? Полина-то? От неё можно было ожидать чего угодно, но точно не этого. Девочки обычно другие подлянки строят, если злятся. Скандалы устраивают, интриги плетут. Холодно и расчётливо. Только чем он ей насолил? Рома даже представить не мог. Но что же тогда тут произошло? С тех пор, как Антон провернул тот коронный хук ещё в первый день, а потом примкнул к его банде, к нему лезть перестали. Даже Катя язвить стала меньше. А другие и вовсе зауважали это четырехглазое чудо. — Нет, так, Лагутина в тайге встретил, он на мне удары оттачивал, — против воли съязвил Тоха и поник головой. — Вот, ты мне не поверил. Она ведь тебе нравится, у тебя нет причин слушать меня. Пятифан на это только промолчал, поджав тонкие губы. Он мог обвинить друга во всех ошибках Вселенной, как и говорил Антон. Наградить ударом в челюсть, проехаться по солнечному сплетению кулаком, пнуть ногой по печени. Но смиренное спокойствие Петрова действовало обезоруживающе. Никаких попыток оттолкнуть, сбежать от его, Ромкиного, гнева. Никаких горячих уверений, извинений и обещаний исправиться, как обычно ластились перед ним настоящие отбросы, желающие спасти свою шкуру. Значит, в его словах могло быть здравое зерно. Да и к тому же, нитевидные ранки на чужой шее действительно напоминали следы струн смычка. А скрипач у них в деревушке только один. Наклонившись к шее Антона, Пятифан почувствовал его. Еле уловимый запах ежевики. Испытывал ли Ромка разочарование? Нет. Просто будто перемкнуло внутри что-то. И картина сложилась полностью. Недостающий кусок пазла исчерпывающего образа. — Почему ты молчишь? — выжидательно спрашивает Антон, стискивая зубы. — Оскорбления такие, как ты, не прощают. Помнишь, как с твоим отцом и Афганом? Бей уже. — Не буду, — отзывается Пятифан и подхватывает друга под плечи. — Почему-то я тебе верю. И…я с тобой, Тоха. Дыши глубже, теперь больше тебя не тронет никто, ну? Она на метр к тебе не подойдёт. По крайней мере, сегодня, — приговаривал Рома, взваливая Антона на себя.— выясним, что за тараканы в ее головушке. — А свидание? — Сначала разберемся, — усмехается Ромка, — я не хочу встречаться с умалишенной. Я хочу встречаться… — Бяша сейчас нас на атомы разложит, — тихо хихикает Антон, устраиваясь на чужой спине, — Гараж нам так будет не страшен, как его праведный гнев. "Четвертую, на", — весьма удачно передразнивает он, — Ты же его одного оставил на дороге, да? — Ага, тебя, проблемного, начал искать, — соглашается Пятифан и подбрасывает Антона повыше, — пошли виниться, моя дама в беде! — Замолчи, а то пойдешь у меня в далёкое и пешее! И это...пакет забери, — обижается Петров, но Ромка не видит его покрасневших щек. — А там чо? — Тебе в рифму ответить? — Поговори мне тут ещё, ха,— прыскает в кулак Пятифан, но пакет с земли поднимает, краем глаза заглядывая внутрь. — Спасибо, Тох. Мне приятно. Когда они выходят из леса обратно к школе, улицы пустеют. Мороз вбивал рассыпанный по дорожкам песок в ледяные колеи. Становилось свежо. Они коченеют под пронизывающим морозом, шагая к дому Антона богом забытым переулком. Жмутся друг к другу, как маленькие волчата, тело бьет крупная дрожь, а глаза, которые чернеют от гуляющего в крови адреналина, светятся почти животным светом. Антон только иногда сдавленно шипит от боли в боках, но держится за Ромку, как за спасательный круг. Весь кошмар на сегодня остался позади. Цепочка аккуратных следов петляет с места преступления до лесной опушки, оборачиваясь отпечатками крохотных лапок. Две голубые искры прошивают тьму насквозь, воздух звенит хитрым смехом, а потом и насмешливой песней: — Тёмный лес ужасен ночью, Но к тебе дойду я точно… Рядом лежала вытянутая гипсовая маска, а ветер выл, разнося куплет по макушкам деревьев. Игра становится все интереснее.