Прошлое, воплощённое в настоящем

Тихое тиканье часов нарушало гробовую тишину кабинета. Тарелка тёплого печенья стояла на столе в лучах солнечного света. Руки лежали на дрожащих коленях, сам парень в одном только пальто хозяина и ошейнике сидел на кушетке. Взгляд поднимается, перед глазами Хола, один из которых дёргался за чёлкой, оказывается психиатр, спокойно наблюдавший за клиентом. — Для вашего комфорта я могу дать Вам одежду. Чай и печенье на столе также полностью в вашем распоряжении, — предложил врач, с мягкой вежливостью указав рукой на тарелку выпечки. Хол посмотрел на еду и, сжимаясь, замотал головой. Страшно было даже подумать, что при воспоминании о рыжике ему кусок в горло не лез, не то что признать свою тоску по покойному мужу. Психиатр взял карандаш, терпеливо смотря на итальянца. — Тимей… — вдруг раздался дрожащий голос, тут же стихающий за слезами. — Мне нечего сказать. Ни одной мысли в голове, — Хол обнял колени, уткнувшись в них носом, будто маленький ребёнок. — Вас никто не заставит, — с заботой ответил Тим, посмотрев на Холопеньо сочувственно. — Вы знаете, почему Адриан привёл вас сюда? Хол вздрогнул при упоминании имени хозяина, будто собака от раската грома, но кивнул. — Он сказал, — тихо заговорил парень. — Бел… Бела не вернуть, — бедняга крепче укутался в пальто, тихо взвывая от тоски по возлюбленному, содрогаясь от холода и одиночества. — Вам нужно смириться с его смертью. Вы будете жить дальше, даже если рядом не будет никого, — попытался подбодрить его психиатр, компетенция которого внушала всё меньше доверия. — Как? — голос раздавался сквозь всхлипы, становясь тише с каждым словом. Хол поднял взгляд на Тимея, не показывая носа из-за колен. — Я его люблю. Он не может быть мёртв, — парень обнял свою голову в панике, стараясь спрятаться от своих же слов. — Послушайте, — продолжил Тим, лишь немного подавшись вперёд. — То, что случилось, ужасно. Но вам стоит позаботиться сейчас о себе. Не бывает такого, чтобы всегда кто-то был рядом. — Мне никто больше и не нужен! — воскликнул Хол в слезах, посмотрев на Тимея в отчаянии на грани истерики. — Зачем мне любить кого-то снова, если всё, с чем я остаюсь в конце, это боль и покинутость?! — он вытер рукавом нос. Приятный запах хозяйского пальто, который становился всё менее отталкивающим. — Везде воспоминания о нём… почему я не могу просто забыть его, как забываю всё плохое? — не ожидая ответа на вопрос, итальянец провёл двумя пальцами под едва удушающим ошейником. Бел подарил ему такой же ещё до свадьбы. Дёргая себя за украшенье, парень вновь напоминал себе о покойнике и снова захлёбывался слезами тоски, стекающими на чёрное пальто хозяина: такое уютное теперь, когда спрятаться было больше негде. Каким же родным казался сейчас запах Адриана Феррана, отдававший виски, табаком и стиральным порошком, придавая всему образу мужчины некоторой элегантности и… — И сейчас вы вспоминаете Бела? — поинтересовался Тимей, прерывая долгое молчание, повисшее в кабинете от ушедшего в мысли Хола. Итальянец посмотрел на него сквозь слёзы, поджимая искусанные, дрожащие губы. Он не хотел больше вспоминать. Знал, что не хочет. Но всегда оставались те тёплые воспоминания, которые стирать из памяти не было желания. Этого прошлого сейчас было не вернуть, как и всех, кого Хол потерял за время скорби по возлюбленному. Кто-то рядом ему всё-таки был нужен, особенно сейчас, когда часы на стене тикали в такт неминуемому ходу времени, засохшее печенье на столе било в нос маслянистой вонью, чёлка снова упала на красные глаза, руки панически сминали пальто, а психиатр и не думал отводить взгляд, навязчиво стараясь успокоить беднягу. — Адриан! — Хол в слезах, обернулся на дверь, выкрикивая имя хозяина в попытках вернуться хоть к какому-то близкому человеку, доказывая и себе и Тимею, что даже сейчас есть тот, кто будет рядом. — АДРИАН! Взъерошенные нервами и заспанностью волосы сутенёра встали дыбом, Адриан потёр глаза, мигом вскакивая со своего места от этого слезливого и отчаянного зова. Мужчина заглянул в кабинет, но ему не понадобилось и секунды раздумий, чтобы принять решение. — Мы идём домой, — сказал он резко, хватая податливого Хола за ошейник и утаскивая за собой из кабинета, громко хлопая дверью, не обращая внимания на пытавшегося что-то исправить психиатра. — Блять, всё, тихо! — уже в коридоре Адриан взял Хола за плечи, встряхнув, а после обнял ласково, не выдерживая вида плачущего парня. — Тихо, я сказал! — снова повторил он. — Я никаким тебя, блять, подонкам, больше не отдам, слышишь меня?! Итальянец быстро закивал, прижимаясь крепко к необычно заботливому хозяину. Всё тот же сутенёр, «владелец», полный ненависти ко всем людям, но успокаивал сейчас свою шлюху. — Мы едем домой. Ко мне домой. Ты в безопасности. Блять, да в магазин ещё по дороге заедем! — Адриан взял Хола за плечи, посмотрев в его заплаканные глаза. Тот стоял еле живой. Со слезами, покрасневшим лицом и дёргающимся глазом парень практически спал. — Мне ничего не вернуть, — сказал он сонным голосом, устремив на Адриана туманный взгляд. — Хозяин… я не хочу больше любить. Почему мне всё ещё так больно? Адриан сглотнул и по-отечески провел по волосам парня. — Ты ещё полюбишь, нарколептик. И будешь сиять ярче прежнего, — улыбнулся мужчина мягко, вновь заключая Хола в свои неумелые объятия. Парень сонливо обвил ручками его шею: всегда вёл себя как ребёнок, прежде чем уснуть. Адриан был и не против. Подняв маленького на руки, он неспеша понёс его в сторону выхода, поглаживая того тихонько по спине. Тепло горячего итальянца топило это неприступное сердце сутенёра. Как бы Адриан не сопротивлялся проявлениям ласки, считая их излишними, он, кажется, впервые был готов заботиться о ком-то, кроме себя. Хозяин мягко поцеловал спящего парня в лоб, невесомо касаясь его своими сухими, мертвенно ледяными губами, окутывая разум Хола холодной верой в себя.