Ты - моя слабость

Англия, Лондон, 1413 год.

— Скоро все изменится, не так ли… Ваша Светлость? — вздохнул Нэд, не глядя на своего… друга? Увы, безродный простолюдин из Уэльса, не имел никакого право называть наследника престола Английского королевства своим другом. К тому же, принц Хэл очень скоро сам станет королем. Во всяком случае, состояние здоровья его отца — короля Генриха IV уже давно не являлось ни для кого секретом. Он был болен. По слухам, очень болен. Даже простолюдины в тавернах шептались о болезни и скорой смерти короля, хоть за это и можно было поплатиться головой. А наследник престола, тем временем, проводил дни в веселье и праздности, общаясь с чернью. Казалось, ему и дела не было до умирающего отца. Да, отношения короля с сыном сложно было назвать душевными и теплыми, но сыновний долг обязывал принца быть рядом со своим отцом и повелителем. Вместо этого он проводил время с ним. Нэд до сих пор не мог понять, кем же они были друг другу? Смел ли, имел ли он право считать принца другом? Конечно нет! Сын пьяницы-сапожника, приехавший в Лондон искать удачу, живший со своей сестрой и тетушкой. Да еще и тетушка Джейн занималась весьма странными и предосудительными делами… Хвала Господу, что принцу, и никому из знакомых Нэда, не было об этом ничего известно. Так кто же он Хэлу? Не друг. Любовник? Фаворит? И это звучало слишком претенциозно. Мальчик для утех? Для удовлетворения своих греховных желаний и потребностей? Что ж, это, пожалуй, было уже ближе к правде. Нэд просто приглянулся молодому наследнику престола, ведь он был привлекательным юношей, обладая темно-карими глазами, блестящими черными волосами и тонкими правильными чертами лица. Но моменты их близости доставляли Нэду огромное, ни с чем не сравнимое удовольствие и блаженство, когда губы Хэла — алые, чуть полноватые касались его лица, шеи, груди, всего тела, когда его сильные, мускулистые руки крепко сжимали в объятиях, когда… В такие моменты Нэду и впрямь хотелось думать, что он дорог Хэлу, что принц относится к нему несколько серьезнее, чем просто, как к мальчику для постельных утех и веселого, праздного времяпрепровождения вдали от двора с его интригами, заговорами, нотациями вечно чем-нибудь недовольного отца. Вдобавок ко всему у принца имелись еще и младшие братья. Нет, Хэл любил и ценил своих братьев — Томаса, Джона и Хамфри. Особенно он выделял Джона, тот был его самым любимым братом, с ним они были весьма близки. Увы, эта близость представляла для Нэда огромную опасность, ведь Джон знал об отношениях, связывающих их с Хэлом, и совершенно не одобрял подобный досуг своего старшего брата. А самого Нэда, наверняка, с радостью отправил бы на костер. Нэду оставалось лишь молить Господа о том, чтобы его греховная и порочная связь с принцем не дошла до ушей самого короля. Тогда ему уж точно не сдобровать, его подвергнут страшной казни, полагающейся за содомский грех. Даром, что эта казнь применялась довольно редко. Если бы Нэд развлекался с подобным ему простолюдином, то вряд ли кому-либо было до них дело. Но речь шла о наследнике престола, старшем сыне самого короля. Генрих IV славился своей жестокостью, да и мог ли быть милосердным человек, узурпировавший трон, сместив с него своего кузена? А еще поговаривали, что король Генрих сам приказал заморить кузена — бывшего короля Ричарда II голодом в темнице, чтобы раз и навсегда избавиться от претендента на трон Англии. Если уж он не пожалел родственника, помазанника божьего, то уж конечно не пожалеет жалкого простолюдина — грязь под его ногами. Под ногами Хэла он тоже совсем скоро станет грязью, и не более того… — Я сто раз говорил тебе, не называй меня Светлостью, когда мы вдвоем. Нас ведь сейчас никто не слышит, — Хэл подошел к Нэду вплотную, длинными пальцами провел по его смуглой щеке. — Но, Ваша Светлость… Хэл. Скоро ты станешь королем. Королем Англии. Кто я тебе? Я всего лишь сын сапожника, — опустил голову Нэд. — И племянник колдуньи, — рассмеялся Хэл. Подняв голову, Нэд в ужасе взглянул на принца, — Не бойся, дурачок. Просто та мазь, которую передала твоя тетка, действительно чудодейственна! Моя старая, полученная в Уэльсе рана, совершенно не болит. Будто бы ее и не было! Лучшие лекари отца не сделали того, что сотворила твоя тетушка Джейн. Вот возьми, передашь тетушке, и сестре это пригодится. Сам понимаешь, жениться на твоей сестре* я никак не могу, — улыбнулся Хэл, протягивая Нэду увесистый кошель с деньгами. Прощальный подарок? — Благодарю тебя, Хэл, — ответил Нэд, стараясь скрыть горечь, — Тетушка счастлива тебе помочь, она всегда к твоим услугам. Только вот… — Что, Нэд? Почему ты грустишь? — Хэл нежно обвел своими пальцами его губы, внимательно глядя в глаза. Потом прижался губами к его виску, покрыл поцелуями лицо, шею, стал медленно снимать одежду, — Идем же, — жарко прошептал он, увлекая Нэда в сторону кровати. — Хэл… — чуть отстранившись, Нэд тоже пристально взглянул в глаза своему принцу, — Много ли нам осталось ночей вдвоем? Ты скоро станешь королем… прости, что я говорю об этом, я не имею никакого права обсуждать здоровье Его Величества, твоего отца, но… — Хватит твердить одно и то же, как попугай. Да, да, ты сейчас похож на попугая, которого когда-то отец привез из своего очередного похода и подарил матушке. Как она смеялась! — глаза Хэла затуманились от воспоминаний о далеком детстве, — Не над отцом, а над попугаем. Хотя, и над отцом тоже, он ведь и сам вырядился тогда, словно попугай, — Хэл вновь весело и беззаботно рассмеялся, — Я помню тот день, будто это было вчера… — на этот раз, в его тоне прозвучали нотки грусти. Каким далеким казалось детство. А нынче ему, уже очень скоро предстоит взойти на трон. Нэд был абсолютно прав, отцу осталось совсем не много дней земной жизни. Скоро он предстанет перед Всевышним, и сын по праву займет его место. По праву ли? Хэл прекрасно знал, каким образом отцу достался трон Англии и нередко сомневался в своем праве занять этот трон. Кровавый трон… Нужен ли он ему? А даже, ежели и не нужен, то он примет свою судьбу, обязан принять. Но своего Нэда он не оставит. Кого угодно, только не Нэда. Только не его. — Я не оставлю тебя, Нэд, — прошептал Хэл, укладывая его на мягкие подушки, — Ты будешь при мне. Как же я могу оставить тебя? Ты — моя слабость. Нэд улыбнулся в ответ, и обвил своими руками шею Хэла, затем провел рукой по спине, чуть царапая ее, зарылся пальцами в его шелковистые, остриженные полукругом волосы. Хэл приник губами к губам Нэда, таким сладким и манящим. Спустился вниз, покрывая поцелуями шею, грудь, живот, погладил темные мягкие волоски у основания плоти и прикоснулся к ее головке своим языком, провел им до основания. В ответ на эту ласку, Нэд выгнулся в спине и громко застонал, наслаждение накрывало все сильнее, желание отдаться своему принцу становилось невыносимо жгучим, тело горело, будто в огне. Почувствовав желание Нэда, Хэл приподнялся и раздвинул его длинные, красивые ноги. — Я люблю тебя, Хэл… я так люблю тебя, мой принц, мой господин… — шептал Нэд, притягивая Хэла к себе, обнимая так сильно и крепко, как только возможно, пытаясь полностью раствориться в самом любимом и желанном человеке. Хэл поцеловал его в щеку, и стал двигаться в его теле, сначала медленно, но услышав негромкий стон Нэда, ускорил темп, обняв его за шею. Вновь застонав, Нед запрокинул голову и дотронулся рукой до своей возбужденной плоти. Едва прикоснувшись, он почувствовал теплую жидкость, вылившуюся ему на руку. Ни с чем не сравнимое, запретное и греховное удовольствие, которое раз за разом дарил ему его любимый принц, его Хэл. Вслед за ним, с тихим стоном, в тело Нэда излил свое семя и Хэл. И почему это считается грехом? Разве наслаждение любимым человеком такой уж страшный грех? Ведь они не причиняют никому вреда. Нэд просто любит. Может ли настоящая любовь быть греховной? Ответов на эти вопросы Нэд не знал. Он знал лишь одно — его принц обещал не оставлять его, и он сдержит обещание. Он его обязательно сдержит. Ежели ничто этому не помешает… — Отец совсем плох? — молодой Джон Ланкастер не привык к долгим вступительным речам. Он всегда говорил четко и по делу, отличаясь прямолинейностью, обыкновенно не свойственной королевским особам. На сей раз ему необходимо было знать, как чувствует себя отец, и сколько ему оставалось жить на этой грешной земле. Узнать это нужно было как можно скорее, дела государственной важности не требовали отлагательств, и места для сантиментов при дворе не было. Во всяком случае, при английском дворе. — Ваша Светлость… милорд… — придворный лекарь замялся, не зная, как поделикатнее сообщить королевскому отпрыску о том, что его отцу осталось жить совсем недолго, и счет шел уже не на недели, а на дни, если не на часы. — Говорите прямо. Мне необходимо знать. Быстрее, у меня нет времени стоять здесь с Вами до вечера, — отрезал Джон, не терпящим возражений тоном. — Его Величество очень болен… Боюсь, конец уже близок, Ваша Светлость, — опустив глаза, ответил лекарь. — Когда? — Остались считанные дни, милорд. — Сделайте, все, что в Ваших силах, чтобы облегчить страдания отца. Можете идти, — сухо ответил Джон. Да и ему самому нужно было уйти по одному очень важному делу. Отец скоро отдаст Господу свою душу. Королем станет Хэл. Нет, не Хэл. Отныне его будут называть Его Величество, Генрих V. Хэл навсегда останется в прошлом. Должен остаться. Его брат являлся воплощением идеала настоящего рыцаря. Таких рыцарей воспевали в стихах и старых балладах. Привлекательная внешность, которую отнюдь не портил шрам, полученный в битве при Шрусбери, гибкий ум, железная воля, сила и отчаянная храбрость. Безусловно, ему надлежало стать великим королем — мудрым, сильным, справедливым, но жестким правителем. В том, что правитель должен быть жестким, Джон не сомневался. Как же иначе избежать заговоров и мятежей, как держать в повиновении народ и знать, каждый представитель которой, наверняка, считал себя более достойным претендентом на английский престол. Тот же герцог Йорк, например. В том, что его брат сумеет удержать бразды правления в своих руках, Джон отнюдь не сомневался. У Хэла ведь почти не было недостатков… почти. Разве что, его друзья. Хотя, как же это отребье можно было называть друзьями? Грязные простолюдины, которые только и ждали, хотя бы мелкой подачки от его брата, хотя бы, что б он оплатил им кружку хереса или пива. И он оплачивал, проводил с ними свободное время, пятная свою репутацию наследника престола. Конечно, всех этих попрошаек Хэл непременно вычеркнет из своей жизни, как только взойдет на трон. Но был один человек, на счет которого Джон вовсе не был так уверен. Избавится ли Хэл от него? От этого смазливого сына сапожника из Уэльса? От того, кто совратил его с пути истинного, из-за которого он может попасть в геену огненную? От этого мерзкого простолюдина необходимо было избавиться. Любым способом. Конечно, Хэл достаточно умен, чтобы не сделать Нэда Пойнса пэром Англии и почетным членом Парламента, но водить дружбу с сыном сапожника, позоря себя этим, королю Англии вовсе не пристало. А ведь только Джон знал, что одной лишь дружбой отношения его брата с этим ничтожеством не ограничиваются. Наверняка этот простолюдин возомнил, что с восшествием Хэла на престол, тот сделает его, по меньшей мере графом. Пора было сбить спесь с сына сапожника, либо решить эту проблему раз и навсегда… — Ох, Нэдди, Нэдди… — вздохнула немолодая худая женщина, в старом платье, с распущенными волосами, чуть прикрытыми белой косынкой, глядя в миску, полную какой-то мутной жидкости, — Не нравится мне все это… — Ну что там, тетя? — раздраженно воскликнул Нэд, — Что ты там видишь, что туда намешала? Все эти твои банки, склянки… Нас всех отправят на костер за колдовство! — А помнится, ты радовался, когда моя мазь твоего Хэла вылечила, — парировала тетка Нэда, — он вон, и денег нам дал. — Исцеление недугов — не грех, а вот то, что ты делаешь сейчас — грешно, да к тому же за это грозит костер. Тебя осудят за колдовство и ересь, и нас с Бэтти заодно. Я не хочу на костер, тетушка, — усмехнулся Нэд. — Не хочешь на костер, Нэдди? — приподняла брови тетя Джейн, — а знаешь ли ты, что грозит тебе за содомский грех, за совращение наследника престола? И ведь никому и дела не будет, что это он тебя совратил, а не ты его, — она рассмеялась хриплым, отнюдь не веселым смехом. — Знаю, — хмуро ответил Нэд. Конечно, его тетушка все знала о его греховных отношениях с Хэлом, от нее невозможно было ничего скрыть, она видела и прошлое и настоящее и будущее. — Вот и я вижу, что лучше убраться тебе отсюда куда подальше. Деньги ты кое-какие скопил, да и я откладывала тебе на будущее. Езжай-ка ты обратно в Уэльс или в Шотландию, — нахмурилась тетя Джейн. — Не хочу я в Уэльс, и в Шотландию не хочу. Я здесь останусь, — лицо Нэда просияло, — Принц обещал оставить меня при себе. — Ты не только упрямый, как осел Нэд, да еще и дурак в придачу, — всплеснула руками тетя, — Можно ли быть таким наивным дурачком в твоем возрасте? Его Светлость желает оставить тебя при себе, выносить горшок Его Светлости? — она вновь рассмеялась своим хриплым смехом, — Да кто ж ему даст тебя при себе-то оставить? — Что значит, кто даст? Он будет королем и сам будет выбирать себе слуг, — резонно заметил Нэд. — Королем — то он будет… Да вот только у королей иногда младшие братья имеются. Этот Джон. Он от тебя не отстанет, пока не разлучит со своим братиком любимым. И скоро он будет здесь, он уже едет сюда… уже почти здесь… — глаза тети Джейн сверкнули в свете расставленных на столе свечей. Нэду стало не по себе. Что за вздор опять несет его старая тетка? — Кто? Джон Ланкастер? Зачем он сюда едет? — только этого Нэду не хватало. Неужто принц Джон собирался убить его в собственном доме?! А тетя, сестра Бэтти? Что с ними будет? — Нэд почувствовал ужас, сковывающий тело, заползающий змеей прямо в сердце. — Нет, он не убьет тебя Нэдди. Сейчас не убьет. Ежели согласишься с его условиями, — прочитав мысли племянника, прищурила глаза тетя Джейн, — Он здесь. В ту же минуту, в дверь настойчиво и громко постучали. Нэд метнулся к столу, и схватив миску с колдовской жидкостью, выплеснул ее содержимое в горящий очаг. Хотя, в мутной жидкости старой деревянной миски, вряд ли кто-нибудь смог бы заподозрить колдовское зелье. Тетя Джейн подошла к двери и распахнув ее, впустила незваных, и откровенно говоря вовсе не желанных для Нэда гостей. В дом вошли двое — высокий, статный молодой человек в дорогих одеждах и пожилой мужчина, одетый попроще, вероятно слуга. — Ну, здравствуйте гости дорогие. Вы уж не обессудьте, мы люди простые, не можем вас достойно принять, нет у нас дорогих блюд и кушаний, которые вы при дворе откушивать изволите. Но по христиански примем — нальем вина, да на стол поставим, что Бог послал. Вы проходите к огоньку, садитесь. Согрейтесь, холодный нынче март выдался, ох холодный. «О Господи, тетя! Замолчи!» — в отчаянии подумал Нэд, услышав приветственные речи своей тетушки. — Жди меня на улице, Дженкинс, — низким голосом приказал молодой человек. — Слушаюсь, милорд, — ответил пожилой мужчина и вышел за дверь. — Как же так? А вина выпить, может хересу кружку? Замерз ведь Ваш слуга, Ваша Светлость, — усмехнулась тетя Джейн. — Тетя, прошу тебя! — воскликнул Нэд. — Нэд Пойнс, — Джон Ланкастер, а это был именно он, подошел к Нэду, не удостоив его тетю даже кивком головы, — Мне нужно поговорить с тобой. Наедине. — Ухожу, ухожу, у вас дела свои, молодые, — кашлянув, тетя Джейн покинула маленькую гостиную. — Садитесь, пожалуйста… милорд Ланкастер, — Нэд неловко пододвинул стул. Джон сел и внимательно посмотрел на него, сузив свои серые глаза. — Ты ведь и сам понимаешь, зачем я сюда пришел, в эту грязную дыру. Отнюдь не для того, чтобы слушать бредни твоей старухи, и не для того, чтобы пить с вами херес. — Я знаю, милорд, — Нэд почувствовал, что всем сердцем ненавидит этого человека, этого высокомерного, жестокого и заносчивого младшего брата Хэла. Казалось, он ненавидел Джона Ланкастера так же сильно, как любил Хэла. С каким наслаждением он бы врезал по его надменной физиономии, приказал убираться вон из своего дома. Но увы, сделать этого не представлялось возможным. Власть была в руках у сильных мира сего, а он был всего лишь простолюдином. Оставалось только терпеть и слушать этого мерзавца. — Скоро, Его Светлость, принц Генрих станет королем. Наш отец умирает, и тебе, должно быть, это известно. Но, если ты надеешься на то, что сможешь и далее находится при его особе, то ты очень сильно ошибаешься, Нэд Пойнс, — презрительно усмехнулся Джон, — Очень сильно. И эта ошибка может стоить жизни не только тебе, но и твоей старухе. Впрочем, на старуху тебе, быть может наплевать, но… у тебя есть юная сестра. Элизабет… так кажется ее зовут? И она весьма привлекательна, не правда ли? — Прошу Вас, милорд! Умоляю, пощадите сестру, — упоминание о Бэтти укололо Нэда в самое сердце. Он заботился о ней с самого раннего детства, с тех пор, как умерла их мать. Отец никогда не баловал детей своим вниманием, предпочитая проводить свободное время в кабаках и тавернах, — Она не должна отвечать за мои грехи! — в отчаянии он опустился на колени и закрыл лицо руками. Нэд готов был целовать ноги этого негодяя, лишь бы ни с Бэтти, ни с тетушкой ничего дурного не случилось. — Тебя подвергнут казни за содомский грех, Нэд Пойнс, за то, что ты посмел прикасаться к наследнику престола своими грязными руками, — угрожающе прошипел Джон, — Я бы сам сварил тебя живьем в кипятке. — Воля Ваша, милорд, — ответил Нэд. Он готов был принять любую казнь, лишь бы из-за него не пострадали единственные родные люди, которые остались у него на этом свете. С отцом он никогда не был близок, так же, как и Хэл со своим. Даром, что его отец был королем, а отец Нэда простым сапожником. А ежели придется принять жестокую смерть, то зачем бояться, и трепетать перед этим королевским отродьем? — А Вы на самом деле считаете это грехом? Наши отношения с принцем? Ответьте мне честно, Ваша Светлость? Почему любовь считается грехом? — Нэду казалось, что ему безразлично, даже если он попадет после этих слов в ад, даже если принц Джон прикажет казнить его мучительной и жестокой казнью. Ответом послужила звонкая пощечина, которую отвесил ему Джон. — Грязное отребье! Ответить?! Ответить тебе? А кто ты такой? Это все равно, что отвечать лошадиному навозу на дороге, — презрительная усмешка вновь скривила его губы, — Неужто ты думаешь, что твоя жизнь имеет бОльшую ценность? — Нет, милорд, не думаю… Для ВАС — нет, — от сильного удара тяжелой руки Джона, из правого глаза у Нэда невольно скатилась слеза. — Что ж, довольно бессмысленных разговоров. У меня нет ни времени, ни желания торчать в этой грязной, вонючей дыре. Ты немедленно уберешься из Лондона. Меня не волнует куда, главное как можно дальше. И чтобы Хэл больше никогда о тебе ничего не слышал. В противном случае — тебя казнят за содомию, твою старуху сожгут на костре, а девчонку… — Джон сузил глаза — девчонку я отдам своим солдатам, для утех. Ты все понял, Пойнс? Надеюсь, ты не сомневаешься, в том, что я на это способен? — Я понял, Ваша Светлость. Я не сомневаюсь, что Вы способны и на бОльшую жестокость. Я подчинюсь, и покину Лондон. Обещаю, что принц Генрих больше никогда меня не увидит и ничего, никогда обо мне не услышит. Но… — Нэд поднял на него свои черные глаза. — Что но? — нахмурил брови Джон. — Я всегда буду любить Вашего брата. Вырвать любовь из моего сердца не в Вашей власти. Это во власти Господа, — Нэд говорил правду. Любовь была единственным, над чем был не властен ни Джон Ланкастер, ни сам король, ни все герцоги, графы и пэры Англии. Любовь у него никто и никогда не сможет отнять. — Джон Ланкастер… Что ж, он поплатится за это. Он еще вспомнит о тебе, поверь мне. Он вспомнит о тебе и своем брате, — тетя Джейн что-то смешивала в своей старой деревянной миске. — Что ты говоришь, тетя? Пожалуйста, умоляю. Хватит этих колдовских штучек, — устало ответил Нэд, — Подожди хотя бы, пока я уеду. Я уверен, что принц Джон вполне мог установить за нашим домом слежку. Он желает побыстрее отослать меня из города. Я боюсь за тебя и Бэтти. — Здесь остался его дух. Не стоило ему приходить сюда, ох не стоило… — она будто бы и не слышала слов племянника. — Ну, а что ты делаешь? — любопытство Нэда пересилило осторожность. Каким образом тетушка решила проучить этого Джона? — Ничего дурного, Нэдди. Я всего лишь заставлю его пойти на битву. На одну битву… — И его там убьют? — удивленно спросил Нэд. — Нет, Нэдди. Эта битва принесет ему победу и славу, — усмехнулась тетя Джейн. — А в чем же тогда твоя месть? — Да и не месть это вовсе. Я пошлю его туда, а судьба уж сама решит.

Франция, Верней, военный лагерь англичан, август, 1424 год.

— Блестящая победа, милорд, — Томас Монтегю, граф Солсбери приветственно улыбнулся своему господину — Джону Ланкастеру, герцогу Бедфорду, регенту Франции при малолетнем короле Генрихе VI, сыне его покойного брата — короля Генриха V. — Без тебя ее бы не было, Томас! — Джон встал из-за стола в своем походном шатре, и обнял одного из своих лучших военачальников. — Нет, милорд, это Ваша заслуга, — граф Солсбери был тронут подобным проявлением чувств со стороны, по обыкновению, скупого на эмоции господина, — Ваш брат гордится Вами… там, на небесах. — И тобой тоже, Томас. Уверен, он все видит, — Джон был счастлив. Семнадцатого августа, 1424 — ого года англичанами была одержана блестящая победа близ города Верней, во Франции. Благодаря данной победе, контроль над Северной Францией можно было считать делом решенным. Вскоре он покорит и всю остальную Францию. Джону захотелось побыстрее уехать домой, в Руане его ждала любимая жена — Анна, его Энни, сестра его союзника, бургундского герцога Филиппа Доброго. Поскорей бы обнять ее, поцеловать. Они давно не виделись, и Джон успел соскучиться по ее нежным объятиям и страстным поцелуям. Супруги прекрасно ладили между собой днем, и проводили восхитительные ночи, полные страсти и нежности, друг с другом им никогда не бывало скучно или тоскливо. Брак, заключенный из соображений политической выгоды, с первых же дней и ночей оказался очень счастливым. Если бы еще, в результате него появился законный наследник, то счастью Джона не было бы предела. Впрочем, это могло подождать. Увы, перед тем, как уехать и оказаться наконец в объятиях милой Энн, нужно было уладить все дела на поле боя. Скольких воинов они потеряли, сколько французов было взято в плен, есть ли среди них знатные пленники, и другие малоприятные, но необходимые формальности. — Жан Д’Аркур, граф Д’Омаль, виконт Гильом де Нарбон, — с довольно равнодушным видом, Джон слушал герольда, сообщающего ему о потерях среди французского войска, — Пьер, бастард Алансонский… — Алансонский? — переспросил Джон. — Бастард покойного Жана, I — ого, герцога Алансонского, Ваша Светлость, он был тяжело ранен, и не выжил… — Подожди, — перебил его Джон, — А другой Алансонский? Его брат, Жан? Кажется, он возглавлял один из отрядов. Да ведь он еще совсем мальчишка. Сколько же ему лет? Пятнадцать… или около того… — Джон задумался. Жан Алансонский, сын герцога Жана I — ого. Тот самый мальчик, его наследник. Да вот только его герцогство нынче принадлежало самому Джону. Нет, он вовсе не стремился к этому, Алансонское герцогство было даровано Джону его старшим братом — королем Генрихом V, после его знаменитой победы при Азенкуре, где и погиб отец мальчика. Но нынче, оно оказалось, как нельзя кстати, ведь оно находилось в Нормандии, на севере Франции, который необходимо было контролировать. Однажды, Джон побывал в тех местах, в замке герцогов Алансонских. Там он нашел рисунок, на котором был изображен прелестный мальчик лет шести. Это и был маленький Жан. Джон забрал рисунок себе, сам не зная зачем это сделал. Неужто он будет любоваться этим прекрасным ребенком? Но, все же, иногда мысли о мальчике посещали его. Хотя, казалось бы, какое ему было до него дело? Вдова Жана I, Мари Бретонская бежала вместе с сыном и дочерьми под опеку юного дофина Карла — кузена маленького Жана. И вот теперь, этот малыш вырос и воюет с ним. Как причудливы узоры судьбы… Что же с ним? Тоже убит? Джон почувствовал, как сжалось его сердце. Отчего? Ему жаль сына врага, того врага, который чуть не убил его любимого брата? Ведь, в битве при Азенкуре, герцог Жан I бросился на Хэла, пытаясь убить, и ему даже удалось стесать своим мечом лилии с королевской короны. Если бы не вовремя подоспевшие рыцари, убившие герцога Жана… Увы, не меч, а болезнь навсегда отняла у него любимого брата. А разве сам Джон никогда не причинял брату боль? Не заставлял страдать? Внезапно, он вспомнил того, о ком не вспоминал уже более десяти лет. Он отнял у Хэла того, кого тот, наверняка любил. Нэд Пойнс, простолюдин из Уэльса. Старуха, открывающая скрипучую дверь небольшого домика на окраине Лондона… Такая странная старуха… каким жутким огнем горели ее глаза… Нэд Пойнс, опустившийся на колени, в отчаянии закрыв лицо руками. И зачем он вспоминает об этом именно сейчас? Что за наваждение? Нынче его должно волновать совсем не это, побыстрее бы разобраться с делами и уехать домой, к своей Энни. К черту всех и вся, всех этих пленников, герцогов. Но, что, все-таки случилось с этим мальчишкой? — Что с ним? С этим мальчишкой Алансонским? У тебя есть сведения? — сузив глаза, спросил герольда Джон. — Есть, Ваша Светлость, — ответил герольд, — герцог Алансонский жив, он был взят в плен сэром Джоном Фастольфом и сэром Робертом Уиллоуби. А еще, я слышал, что он ни за что не хотел сдаваться в плен. — Не хотел сдаваться… — полученные сведения о юном герцоге не только не успокоили Джона, но взволновали еще больше. Этот юноша должен был ненавидеть его, считать злейшим врагом, владеющим его родовым герцогством. Джону вдруг захотелось взглянуть на него. В конце концов, он был одним из самых знатных пленников, принцем крови. Интересно было бы посмотреть, как выглядит нынче этот мальчик. — Что Вы уставились? Что смотрите? — юноша лет пятнадцати недовольно нахмурил брови. Но он и сам с любопытством и интересом глядел на Джона своими огромными зелеными глазами. — Господи… совсем еще мальчик. Прекрасен… — ответил Джон скорее самому себе, нежели юному герцогу Жану Алансонскому, сидящему на походном ложе, в шатре сэра Джона Фастольфа — одного из военачальников английского войска. Джону казалось, что юный Жан был почти таким же, как на рисунке, который он когда-то забрал из его родового замка, будто бы он не изменился. Еще совсем детские, чуть припухлые щеки, огромные зеленые глаза, красиво очерченные губы, тонкие черты. Ребенок. Ангел. И кто послал его в бой, кто поставил командовать отрядом? Он ведь мог быть ранен, убит. Джон будто забыл, что и он сам, и Хэл сражались с тринадцати-четырнадцати лет. Но этот мальчик… он казался таким хрупким. Глядя на него, Джон чувствовал, что сердце бьется быстрее, им овладевало необъяснимое волнение. Что же ему делать с этим мальчишкой? Оставить Фастольфу? Забрать себе? Да, как регент Франции он имел на это полное право — конфисковать знатного пленника в пользу короны. Да вот только племянник — король находился в Англии, и ему было всего три года от роду. Что ж, это не лишало Джона его законного права. Но зачем? Ради выкупа? Родовое герцогство не приносило Жану дохода. Правда, у него имелись и некоторые другие земли. Было ясно, что выкуп, положенный за принца крови — сто тысяч золотых экю, семья Жана сможет собрать нескоро. Джон владел его герцогством, нужно ли овладеть им самим? Да что с ним происходит? Он всегда был расчетлив, имел холодную голову и трезвый рассудок. Что же происходит теперь? Не получалось мыслить ни трезво, ни логично. Быть может, впервые в жизни ему не удавалось принять взвешенного решения. А что бы посоветовал Хэл? «Бери его, Джонни. Ты же этого хочешь, ты хочешь этого мальчишку.» — Джону показалось, что он слышит голос брата, будто он совсем рядом, будто он был здесь. Что сказала бы леди Джоанна, вдова их отца, бывшая этому ангелочку родной бабушкой?* Ведь они похожи! Те же тонкие благородные черты, большие глаза. Отец любил свою вторую жену, хоть и никогда не забывал их матушку. Вдобавок ко всему, и для Энни этот мальчик не был чужим, он приходился ей кузеном. — Я не мальчик. А Вы-то кто? — возмущенный, звонкий, как ручей юношеский голос заставил Джона очнуться от своих размышлений. Кто он? Ему придется представиться этому прелестному созданию. — Я — Джон Ланкастер, герцог Бедфорд. — Бедфорд? Так значит, это ты — Бедфорд? Мерзавец, завладевший моими землями?! — в звонком голосе Жана звучали нотки праведного гнева и возмущения. — Ты не очень-то вежлив, Жан, — Джон попытался скрыть улыбку, — Отдать мне герцогство Алансонское было волей моего покойного брата. Господь свидетель, я не претендую на твой титул, ты навсегда останешься герцогом Алансонским, сыном своего отца. — Конечно останусь, ты недостоин носить этот титул. Ты — враг Франции и мой враг, — Жан вновь нахмурился, и Джон не мог не признаться себе в том, что когда этот прелестный ершистый котенок хмурится, то выглядит еще прекраснее. — Я не желаю быть твоим врагом, малыш. Ведь мы с тобой не чужие друг другу люди. Моя мачеха, вдова отца, является твоей бабушкой. А моя жена Энн — твоя кузина. — Моя бабушка вышла замуж за твоего папашу, только из соображений политической выгоды. Их брак был формальностью. Она никогда бы не легла с ним в постель, — с серьезным видом резюмировал Жан, похоже, бывший полностью уверенным в своей правоте. — О Господи, Жан… — Джон опустил голову. Его душил смех. Впервые за долгое время он искренне смеялся. Этот мальчик был просто очарователен. Маленькое сокровище. Нет, он не должен его потерять. — Что в этом смешного? — фыркнул Жан. — Ничего, малыш. Ежели тебе угодно так думать, то пусть будет так, — Джон невольно протянул руку, коснулся его шелковистых волос. — Уходи отсюда, я не хочу с тобой разговаривать, — демонстративно отвернулся Жан. — Ваша Светлость приказывает мне уйти? — Джон вновь едва смог сдержать смех, — А если я не подчинюсь приказу герцога Алансонского и останусь в шатре своего военачальника, то какая страшная кара меня настигнет? Хотя, Джону казалось, что она уже настигла его. В лице этого прекрасного юноши, сына его врага, кузена дофина Карла, который продолжал претендовать на французский трон, внука его мачехи и кузена его жены. Вдруг, Джон заметил, что Жан опустил голову и приложил ладонь ко лбу. — Что с тобой, мальчик? — он приподнял голову Жана и обеспокоенно взглянул ему в глаза, — Ты ранен? Болит голова? — Я ударился, когда упал с коня, — признался Жан. — Сейчас, Жан. Я распоряжусь. Сейчас придет лекарь. — Не нужно лекарей. Не хочу ваших лекарей. Лучше умереть, чем быть пленником англичан, — заупрямился Жан. — Не время умирать, малыш. Сейчас придет лекарь, он сделает, все, что необходимо. Ежели будет нужда, ты выпьешь лекарство. Сопротивляться бесполезно, все равно я добьюсь того, что мне нужно, — взгляд Джона вновь стал холодным, как обычно, в голосе послышались металлические нотки. Этот ангелочек желает на небо? Нет, он не пустит его туда, не выпустит из своих рук. Никуда не выпустит. — А потом мы поедем домой, там тебе будет спокойно и уютно. Энни будет рада тебя видеть. Она добра и заботлива. У нее ты быстро поправишься, уж как она любит хлопотать о больных. — Куда поедем? Я не понимаю? — глаза Жана расширились от удивления. — Ко мне поедем. К нам, в наш Руанский замок, потом в Париж, — улыбнулся Джон. Что ж, обратного пути уже не было, он это понял. Почему-то вновь вспомнилась та старуха… ее горящие дьявольским огнем глаза. И зачем он ее сегодня вспоминает? Почему именно сегодня? Дьявол ее забери, Жану нужен лекарь, а затем необходимо собираться в дорогу. — Но я же не твой пленник! — Жан опять недовольно нахмурил брови. — Теперь — мой. Я конфискую тебя в пользу короны, — Джон погладил его по голове. Каким же наслаждением было гладить эти волосы, — Фастольф получит рыцарский титул и земли, в накладе он не останется. — В пользу короны! — теперь настала очередь смеяться Жану, — У вашего, так называемого короля, только одна проблема — как бы ночью не обделаться. Ему ведь три года. — Тем не менее, он король, и я, как регент имею на тебя все права, — Джон окликнул своего оруженосца и приказал срочно позвать лекаря. Все будет хорошо. Жан поправится, вряд ли его удар был настолько сильным, ежели он даже смеяться в состоянии. Такой заливистый смех, словно звон колокольчиков на летнем лугу. Он желал слышать его… всегда… вечно.

Англия, Лондон, 1426 год.

С самого утра Джон должен был готовится к весьма важной миссии — посвящению в рыцари тридцати дворянских юношей. Тридцать будущих воинов Английского королевства, призванных служить на благо Англии и короля, сражаться с врагами. Среди них был и пятнадцатилетний Ричард Йоркский*, и юный граф Уэстморленд, сын давнего учителя Джона — Ральфа Невилла. Что ж, после того как мир в королевстве был восстановлен, можно было заняться и более приятными вещами. Приехать в Англию Джон был вынужден в результате затяжного конфликта между его дядей, епископом Бофортом и младшим братом Хамфри, герцогом Глостером, который с детства доставлял ему одни неприятности. Оба — и дядя, и братец Хамфри претендовали на опеку над маленьким королем Генри, и изыскивали любой, даже самый ничтожный повод для ссоры. Но на сей раз дело дошло до вооруженного конфликта, и Джон не мог не вмешаться в спор дядюшки и брата. Хвала Господу, конфликт удалось уладить, и восстановить родственные отношения, хотя бы на время. Ну, а нынче он получит тридцать прекрасных и верных короне рыцарей. Тридцать… Вот только среди них не будет одного. Того, кого бы он с радостью посвятил в рыцари, быть может, даже, вместо всех этих тридцати вместе взятых. Увы, посвятить в рыцари этого юношу не представлялось возможным. Нет, он будет присягать на верность, вовсе не английскому королю. И рыцарские шпоры ему пожалует вовсе не регент Англии и Франции, а тот, кого он считает своим законным королем и сюзереном. Лишь бы это случилось еще не скоро. Во всяком случае, Джон сделал все, для того, чтобы это произошло нескоро. За своего прекрасного пленника он назначил огромный выкуп, в два раза превышающий положенный, по обыкновению, выкуп за принца крови, в сто тысяч золотых экю. Джон назначил двести, в глубине души надеясь, что эти деньги, родные юного герцога Жана Алансонского соберут очень нескоро. Но он знал, что рано или поздно соберут. И ему придется расстаться со своим милым, ершистым котенком навсегда. Ведь Жан принадлежал другому, враждебному английской короне дому, его долг заключался в служении своей Родине — Франции и своему королю… тому, кого он считал истинным королем, и имел на то полное право. С тех пор, как Джон увидел Жана в военном лагере, близ Вернея, он ни раз вспоминал о том, о ком, по положению, помнить ему было вовсе не обязательно. Простолюдин Нэд Пойнс, сын сапожника… любовник его брата. Джон обожал Хэла, но лишь одной слабости простить ему не мог — связи с мужчиной, с простолюдином. Он считал, что его безупречный брат порочит свою честь, свою репутацию, ввергает себя в грех, и всеми силами пытался избавиться от того, по чьей вине, после окончания срока земной жизни Хэл мог оказаться в аду, а живя на земле покрыть себя несмываемым позором. Ему удалось добиться своей цели, он прогнал Нэда, и более никто и никогда о нем не слышал. Жив ли он? Джон чувствовал свою вину, хоть и признаться, даже самому себе, в том, что ощущаешь вину перед простолюдином, было очень непросто. Он причинил ему боль, не только ему, но и Хэлу. Хэл простил его, Джон это знал. Хэл простил бы ему, все, что угодно. Пусть простит и Нэд. Если бы тогда, в тот момент, он мог предвидеть, что и сам познает греховное чувство, прогнал бы он Нэда? А греховно ли это чувство? В тот день, Нэд спрашивал его об этом. Считает ли он подобную любовь порочной? Увы, даже нынче Джон не знал ответа на этот вопрос. — И Ричарда ты тоже посвятишь в рыцари? Я рад за него! — Дался тебе этот Ричард, — при упоминании о сыне предателя, участвовавшего в заговоре против короны и казненного за это, Джон не смог скрыть своего раздражения, — его, и еще двадцать девять юношей. — Ричард просил меня писать ему письма, после того, как мы вернемся во Францию, — лукаво улыбнулся Жан, — Мне писать ему? — Воля твоя, писать или нет, — Джон подошел к сидящему на кровати Жану и посмотрел на ворох яркой одежды, лежащей на ней, — Что это здесь валяется? Выбираешь себе наряд? — Я хочу быть самым красивым на церемонии. Пусть я не рыцарь, но буду самым красивым гостем, — Жан взял в руки темно-зеленый пурпуэн, расшитый серебряной нитью. — Да, надень его, он подойдет к твоим зеленым глазам. А самым красивым ты все равно будешь, как бы ни был одет, — отодвигая одежду, Джон сел на кровать и притянул к себе Жана, усаживая рядом, — Мне приснился один удивительный сон… — Какой же? Что твои англичане проиграли все сражения и наконец-то убрались из Франции? — засмеялся Жан своим звонким, заливистым смехом. — Не совсем, — грустно усмехнулся Джон, — Мне приснилось, что я посвящаю в рыцари не тридцать юношей, а на одного больше. И этот тридцать первый — самый прекрасный, самый храбрый и самый достойный из всех. Жан внимательно посмотрел на него. Он больше не смеялся, выражение лица стало серьезным, в ясных зеленых глазах мелькнула грусть. — И кто же он? — спросил Жан, хотя ответ он прекрасно знал и сам. — Попробуй догадаться, — Джон провел рукой по его блестящим, отливающим золотом, каштановым волосам. — Ты же знаешь, что это невозможно, — вздохнул Жан. — Догадаться? — Посвятить меня в рыцари. Ты не можешь, — опустил глаза Жан. — Я могу, — Джон обнял Жана за плечи и склонил его голову себе на грудь, продолжая гладить по волосам, наслаждаясь их мягкостью, — ТЫ не можешь. Ты будешь рыцарем, мое сокровище, и рыцарские шпоры получишь не от меня. Но знай, что я был бы счастлив… — Нет, Джон. Не говори так, — приподняв голову с его груди, Жан заглянул Джону в глаза, — Ты сам понимаешь, что это невозможно. — Да, понимаю, малыш. Я все понимаю. Прости, — Джон взял его лицо в свои ладони и поцеловал в губы. — А разве тебе не надо готовиться к церемонии посвящения? — в глазах Жана вновь загорелся лукавый огонек, на щеках заиграли ямочки. — Конечно надо, — опустив Жана на подушки, Джон погладил его по щеке, очертил пальцем линию губ, — Но ты — моя слабость.