Pause

Когда Эндрю проснулся сегодня утром, он ничего не почувствовал. Абсолютно ничего. По крайней мере, так он говорил себе. Он проходил через мотивы своего дня, как ржавый робот, как марионетка, у которой вот-вот перережут ниточки. Он проснулся. Проверил Нила. Пошел в ванную и почистил зубы. Он взял что-то в фуд-корте. Он ковырялся в еде и отталкивал остальное. Он вернулся в комнату Нила. Он сел обратно и стал ждать. И ждал. И ждал. То же самое было и вчера, и позавчера. Завтра будет то же самое, если, конечно, Нил не проснется. Но Нил не подавал никаких признаков пробуждения. Эндрю неустанно искал информацию в Интернете и опрашивал врачей, чтобы убедиться, что что-то не не так. Но что-то было не так – Нил был без сознания уже шесть дней, и Эндрю чувствовал, что падает. Только раньше, когда он падал, под ним была защитная сетка. Эндрю начинал верить, что влюбленность в Нила не сломает его, не разобьет его сшитое тело на сотни тысяч осколков. Потому что Нил был рядом. Но теперь его не было, он исчез, и под Эндрю не было ничего, кроме пустого воздуха и твердого бетона. Нет. Нил еще не ушел. Не ушел. Эндрю все еще ждал, когда Нил проснется. Но с каждым днем становилось все труднее и труднее, и Эндрю все больше напрягался. Рене села в самолет в день Рождества после того, как все покинули больничную палату Нила, но Ники по-прежнему часто навещал его. Иногда с ним были Кевин, Робин или Аарон. Пару раз приезжал и Ваймак. Би позвонила на следующий день после Рождества, извиняясь за то, что не позвонила ему раньше, и Эндрю вцепился в телефон как в спасательный круг, позволяя Би своим спокойным голосом сгладить все его осколки. Эндрю выходил из себя все больше и больше, чем дольше он находился в больнице. С каждым визитом Ники Эндрю превращался из невербального в погранично неуравновешенного. Он выплевывал слова, которые на вкус были как кислота на языке, и крепче сжимал вокруг себя броню, потому что под всем этим Эндрю раскалывался. Он отталкивал всех, кто приближался к нему, чтобы они не видели его перетертых проводов. Теперь Эндрю наблюдал за Нилом. Он смотрел, не подергиваются ли пальцы Нила, не хмурится ли он, как иногда делал, когда спал. Но если Нил двигался только тогда, когда Эндрю моргал, то он вообще не двигался, если не считать медленного вздымания и опадания его груди. Один из врачей– это был не Джозеф, а строгая женщина с седеющими волосами, стянутыми в тугой хвост, которая была ниже ростом, чем даже Эндрю – вчера вечером сняла повязки с лица Нила и поменяла те, что были намотаны на ребра. Эндрю и раньше видел рану на лбу Нила, когда ему меняли повязки, но это были мимолетные взгляды, и медсестра загораживала большую часть обзора Эндрю. Но теперь повязки на время сняли, позволив порезам проветриться, так что Эндрю без проблем мог видеть. Синяки на лице Нила начали превращаться из темно-фиолетовых и припухших в тошнотворно-зеленые. Он превратился из избитого боксерского мешка, скрепленного скотчем, в чуть менее избитый боксерский мешок с шестью швами над левым глазом. Рана зарубцевалась и раздражалась там, где швы впивались в кожу. Это определенно станет шрамом. Еще один шрам в его коллекцию, подумал Эндрю. Гнев вспыхнул под кожей Эндрю, внезапный и горячий, настолько, что мог испарить все, что осталось в венах Эндрю. Он пытался заглушить его, но при взгляде на Нила, как сейчас, что-то темное и острое начало толкаться по швам стен Эндрю. Он чувствовал себя беспомощным. Это была не та битва, в которой Эндрю мог сражаться. Он не мог использовать свои кулаки или ножи, чтобы обеспечить безопасность Нила. Эндрю не от кого было защищать Нила. Ему до смерти надоело сидеть в этом проклятом больничном кресле и ничего не делать, кроме как ждать, когда Нил очнется. С раздражением Эндрю подумал о старых сказках, которые он читал в детстве. О принцессе, которая впала в глубокий сон, вызванный ведьмой, и которую можно было разбудить только поцелуем. Эндрю насмешливо хмыкнул. Нил спал не из-за какого-то проклятия. Он спал из-за автомобильной аварии. Поцелуй его бы не разбудил, а Эндрю определенно не собирался целовать Нила, пока тот был без сознания. (И Эндрю не был принцем). В любом случае, это были глупые истории. Эндрю пододвинул свое кресло поближе к больничной койке. Он почти не прикасался к Нилу с тех пор, как попал в больницу, и сам не знал почему. Он нерешительно протянул руку и провел пальцами по руке Нила, после чего снова отдернул руку. Эндрю почти ожидал, что Нил исчезнет, как это было во сне несколько дней назад. Но ничего не произошло. Эндрю видел по телевизору передачи, где люди пытались поговорить с человеком, когда тот был в коме (когда он спал; Эндрю не хотел думать о том, что Нил был в коме), как будто это могло как-то помочь человеку проснуться. Эндрю не думал, что они вообще могут что-то услышать, но, возможно, дело было не в этом. Возможно, смысл был в тех, кто говорил. — Нил, — Эндрю начал медленно, не обращая внимания на то, как его голос скрежетал по горлу. — Проснись. Тебе нужно проснуться. Мне нужно, чтобы ты проснулся. Эндрю подождал немного, прежде чем стиснуть челюсти. После этого он ничего не сказал, притворившись, что в глубине души не ожидал реакции Нила на свои слова, и вместо этого погрузился в привычную тишину.

~~~

Его телефон зажужжал (он включил беззвучный режим, так как каждый раз, слыша эту песню, Эндрю начинал злиться), и Эндрю сразу же потянулся к нему, увидев имя на экране. — Би, — сказал Эндрю и позволил голосу Би омыть раны Эндрю, как успокаивающему бальзаму. Он позволил ей говорить некоторое время. В основном ни о чем. Никому из них не было дела до светских бесед, но было достаточно слышать ее голос. Когда спокойный голос Би затих и она замолчала, Эндрю прочистил горло. — Би, — начал он, не зная, как распутать все мысли в своей голове и свести их в связные слова. На самом деле, он просто хотел ударить что-нибудь. Эндрю закрыл глаза и представил, что находится в кабинете Би с горячим шоколадом в руках. Би терпеливо ждала, пока Эндрю заговорит, и он знал, что она будет ждать столько, сколько ему нужно. Он сказал только. — Я не могу его потерять.

~~~

Было уже ближе к полудню, и Эндрю прижимал пальцы к пульсу Нила на его запястье, осторожно следя за капельницей в руке и проводами, ведущими к ней. Эндрю проводил глазами по шрамам Нила. Он знал, где находится каждый из них, по памяти. Ожоги и ножевые шрамы на его руках и лице, оставшиеся после Балтимора, были самыми заметными, поскольку большинство шрамов Нила находились под рубашкой. Эндрю переместил свободную руку и навел ее на то место, где, как он знал, был след от раскаленного железа на плече Нила, а затем провел рукой по пулевому отверстию, слегка надавив пальцем. Взгляд Эндрю прошелся по груди и животу Нила, прослеживая каждую битву, которую Нил пережил и выиграл. Наконец, Эндрю прижал руку к груди Нила, где под больничным халатом он почувствовал бинты и слабое биение сердца Нила. Оно идеально совпадало с пульсом на его запястье и писком кардиомонитора. У Эндрю перехватило дыхание, когда он пытался набрать воздух в легкие. Он крепче сжал запястье Нила, пока не смог глубоко вдохнуть воздух. Он был так сосредоточен на том, чтобы вдохнуть как можно глубже, что Эндрю чуть не пропустил, когда дыхание Нила чуть замедлилось. Эндрю застыл, внезапно придя в полную боевую готовность. Почти целую минуту его глаза были прикованы к лицу Нила, не смея моргнуть. В тот момент, когда Эндрю подумал, что ему, должно быть, показалось, лицо Нила дернулось, совсем чуть-чуть, небольшим движением брови. Эндрю снова затаил дыхание, не желая дышать, вдруг Нил тоже замрет. Ранее вялое лицо Нила снова задвигалось, и на этот раз Нил слегка повернул голову в сторону Эндрю. Его глаза мерцали, то открываясь, то закрываясь, и Эндрю был уверен, что его сердце перестало биться. Нил скорчил гримасу, и Эндрю тут же переместил руку с груди Нила на его шею. — Нил, — сказал он. Глаза Нила снова открылись, и его брови нахмурились, как будто он был дезориентирован. Эндрю впился в голубые глаза Нила, пока Нил, прищурившись, смотрел на него. Нил открыл рот и попытался что-то сказать, но у него вырвался лишь сухой кашель. Он несколько раз сглотнул, прежде чем попытаться снова. Он пробормотал что-то непонятное, а затем, наконец, казалось, смог сформировать губы в правильные слова. — Где я? — В больнице, — ответил Эндрю. Его сердце колотилось в груди, и он не мог ничего сделать, кроме как держать Нила за руку и позволять своим глазам блуждать по лицу Нила. Даже тихий и грубый голос Нила, казалось, смывал некоторые зазубрины, о которых Эндрю и не подозревал, что они торчат из его кожи. Несколько секунд ни Эндрю, ни Нил ничего не говорили, и Нил снова начал закрывать глаза. Опасаясь, что он снова теряет сознание, Эндрю уже собирался позвать медсестру, когда Нил снова закашлялся. — Я не… — начал он, неуклюже выговаривая слова. — Отпусти меня. Я не знаю, кто ты.