Pause

Эндрю не помнил, как уснул, и лишь смутно осознавал, что снова проснулся. В одну минуту он боролся за то, чтобы оставаться в сознании, когда небо за окном начало медленно светлеть, превращаясь в тускло-серый цвет, а в следующую он уже открывал глаза, чтобы увидеть полуденный свет, проникающий через окно. Он оглядел комнату, хотя уже запомнил каждую ее деталь, и попытался сориентироваться. Мысли текли вяло, и, несмотря на пару часов, которые Эндрю потерял на сон, он все еще чувствовал себя так, словно его сбил грузовик. О, подождите. Прошло совсем немного времени, и Эндрю снова заснул, как бы он ни старался этого не делать. Он решил, что если что-то случится, то он проснется. Эта мысль не успокоила его нервы так хорошо, как ему хотелось бы, но его тело уже отключалось, так что Эндрю не мог протестовать. Обычно, когда Эндрю просыпался по утрам, он просыпался спокойно, плавно переходя из сна в реальность. Даже когда ему снились кошмары, он не дергался, как Нил, и не кричал, как иногда делал Кевин. Когда Эндрю снились кошмары, они не обязательно прекращались, когда он снова открывал глаза. Кошмары были воспоминаниями, которые постоянно проигрывались в его голове, как старый фильм. Его сознанию не нужно было ничего выдумывать, чтобы Эндрю снова почувствовал себя семилетним, беспомощным и обиженным. Вот почему этот кошмар был таким необычным. Это было не воспоминание, не совсем. Но он казался реальным. Эндрю сидел в кресле в серой больничной палате, а потом он уже стоял на дороге посреди пустыни. Он смутно подумал, что ему следует отойти в сторону, подальше от машин, которые могут появиться, но он не мог заставить свое тело двигаться. Он чувствовал тяжесть, словно воздух был в десять раз тяжелее, чем должен был быть. Дорога исчезала на горизонте под выцветшим полотном неба, и вокруг не было ничего, кроме высокой мертвой травы по обе стороны дороги. Все выглядело странным и безжизненным, как будто из мира выбелили все краски и оставили сушиться на солнце. Эндрю напрягся, чтобы услышать что-нибудь, но ничего не было, кроме слабого гула в ушах, который напомнил Эндрю электрический ток. Под кожей Эндрю появилось жужжание. Это было похоже на предупреждение. Словно что-то ужасное должно было произойти, и его тело готовилось к этому. Эндрю услышал шум позади себя, шарканье ботинок по асфальту. Он повернулся, но двигался так, словно попал в море патоки. Позади него, в стороне от дороги, стояла фигура. С огненно-рыжими волосами и ярко-голубыми глазами он был единственным ярким цветом на широком пространстве серого и унылого. Это был Нил, и он смотрел на Эндрю со знакомой ухмылкой на губах. Нил склонил голову набок и жестом пригласил Эндрю следовать за ним. Нил повернулся и начал уходить, проводя рукой по длинным кончикам травы. Под прикосновением Нила желтый цвет снова начал пробиваться сквозь траву, словно дыхание жизни, а затем снова медленно угасал, пока Нил шел прочь. Гул в воздухе становился все громче, и в нем чувствовалась какая-то неправильность. Эндрю попытался позвать, но в горле пересохло, и когда он открыл рот, слова замерли на языке в сухом крике. Нил остановился и снова обернулся, как будто все равно услышал Эндрю. Жужжание становилось все громче, пока не превратилось в рев в ушах Эндрю. Он больше не улыбался, вместо этого его брови были наморщены, что могло быть разочарованием, что могло быть беспокойством. Он казался более тусклым и натянутым, как мерцающее изображение на старой катушке пленки. Он открыл рот и бах. Произошла вспышка, и образ Нила рассыпался, а земля исчезла под ногами Эндрю. Было темно, темно, темно, и Эндрю падал— Эндрю проснулся от сдавленного вздоха, и в течение нескольких долгих секунд все, что он осознавал – это биение собственного сердца, стук, стук, стук в груди. Он проглотил остатки пыли в горле и посмотрел на источник шума. Ники стоял перед дверью, как олень, попавший в свет фар, протянув руку к дверной ручке. — Прости—Я не— Я думал—, — заикнулся он, застыв на месте. Не желая ждать, пока Ники разберется со своим дерьмом, Эндрю переместился на свое место и уставился на кузена. Он разжал пальцы, сцепленные вокруг ручки кресла, и согнул руку, разминая боль. Ники вздохнул и провел рукой по волосам. — Я не знал, что ты спишь, и не думал, что дверь захлопнется так сильно. Черт, — Ники снова вздохнул, и выглядел он таким же усталым, каким чувствовал себя Эндрю. Эндрю снова устроился в кресле и быстро оценил себя. Голова и плечо снова болели, но он уже начал привыкать к этому. Он ненавидел то, что его самообладание было нарушено, но каждый раз, когда он моргал, он видел образ Нила, разбивающегося на миллион стеклянных осколков, как лобовое стекло Мазерати. — Почему ты здесь? — спросил Эндрю – только это был не столько вопрос, сколько хриплое требование. Ники на мгновение замолчал, затем подошел и сел в кресло рядом с Эндрю. — Рене в кафе, покупает еду. Я знаю, что это не очень много для ужина в канун Рождества, но— Мысли Эндрю помутились. Сочельник. Он и не подозревал, что Рождество уже так близко, поскольку этот неважный праздник почти полностью вылетел у него из головы. Ему было плевать на Рождество, но он также знал, что рейс Ники должен был вылететь сегодня утром. — Ты должен быть в Германии. Почему ты не там? – перебил Эндрю. Ники остановился и перевел недоуменный взгляд на Эндрю. Эндрю не отрывал взгляда от кровати Нила. Он не мог заставить себя посмотреть на мальчика, лежащего в кровати. — Когда я сказал, что мы здесь рядом с тобой, я имел в виду это. Мы не оставим тебя, Эндрю. Вы с Нилом часть семьи, — Ники говорил медленно и немного напряженно, как будто он тщательно думал, что и как сказать. Его горло подрагивало, а глаза были прищурены в уголках, из-за чего он выглядел на много лет старше, чем был на самом деле. Эндрю не в первый раз слышал, как Ники называл его семьей, и он знал, что так оно и есть, но, возможно, какая-то часть его самого никогда не верила в это до конца. Эндрю понял, что всегда предполагал, что Ники и Аарон в конце концов уедут. Эндрю не знал, что делать с этой новой информацией. — А Аарон? — спросил он вместо этого. — Он с Кейтлин, — ответил Ники. Эндрю уже знал это. — Он просто прощается с ней перед тем, как она уедет домой. И это тоже было удивительно. Аарон и Ники остались в Южной Каролине на время каникул. Они отменили свои планы и остались здесь. Из-за Нила. Эндрю сжал челюсть. По какой-то причине пребывание Ники здесь вызывало у Эндрю желание оттолкнуть его еще дальше. Он не понимал, почему Ники остался так надолго, или почему он оставил свою счастливую жизнь с Эриком в Германии, чтобы заботиться об Эндрю и Аароне. Эндрю отмахнулся от этих мыслей и плотнее сомкнул вокруг себя свою защиту. — Ты мне здесь не нужен, — сказал Эндрю, покрывая свои слова сталью, как только мог. Ники, казалось, не был задет резкими словами Эндрю, похоже, годы терпения со сварливыми характерами его кузенов привели к тому, что он уже мог сдерживаться. Ники просто смотрел на него, словно что-то искал. Эндрю чувствовал себя как под микроскопом, и ему было неприятно, что за ним наблюдают, но он никогда не ожидал, что Ники его поймет, и уже перестал думать, что Ники будет продолжать пытаться. Ему было интересно, что ищет Ники. Что бы это ни было, Эндрю был уверен, что ему это не удастся найти. Искать нечего, хотел он сказать ему. Ники открыл рот, чтобы ответить, но тут дверь снова распахнулась, и стало намного тише, когда вошла Рене с полными руками сэндвичей и, похоже, макарон, запеченных в микроволновке. Ники слабо улыбнулся Рене, а Эндрю стряхнул остатки напряжения с плеч. Рене вернула улыбку Ники и послала еще одну в сторону Эндрю. Эндрю позволил ей отскочить от него. Рене раздала сэндвичи и взяла пасту себе, после чего прислонилась к стене по другую сторону от Эндрю. — Как он? — спросила она, кивнув в сторону Нила. — Все еще без сознания, — ответил Эндрю. Медсестры несколько раз входили и выходили из палаты, но они никогда не давали больше информации, чем отрывистое в стабильном состоянии, когда он требовал ответов. Эндрю наконец позволил своим глазам проследить за спящим Нилом, как делал это сотни раз до этого. Он сосредоточился на вздымании и опадании груди Нила и подстроил свое дыхание в соответствие с этим. Рене кивнула. — Как ты, Эндрю? — голос Рене был спокойным и терпеливым; чем-то она напоминала Эндрю Би. При мысли о Би Эндрю захотелось позвонить ей, и он начал задаваться вопросом, рассказал ли ей кто-нибудь об аварии. Наверняка Ваймак или Эбби уже рассказали. Рене решила подсказать. — Эндрю? Эндрю пожал плечами. — Бывало и лучше. Он не хотел говорить об этом. Он хотел, чтобы его оставили в покое. Он хотел, чтобы его контроль перестал расходиться по швам. Он хотел, чтобы Нил проснулся. Он не должен был снова начать хотеть. После этого они принялись за еду. Эндрю измельчил свой сэндвич с индейкой и горчицей (он очистил ее от салата) на кусочки, медленно пережевывая их. Во рту был привкус пепла, а пальцы так и чесались от желания закурить. Он был без никотина с ночи перед аварией, и от этого его мутило. Эндрю подумал о том, чтобы прикурить в больничной палате, и подумал, как быстро его оттуда выгонят, ведь здесь не курительная комната. Это того не стоило. Эндрю закончил есть раньше других, поэтому он сцепил руки вместе и положил их на колени, заставляя свое тело оставаться неподвижным. Он уже чувствовал, как усталость подкрадывается, словно вредитель. Эндрю задумался, стоит ли ему вообще спать, ведь у него сотрясение мозга. Он решил, что ему все равно. — Остальные хотели прийти сюда, — голос Ники прорвался сквозь густую тишину. — Но Мэтт и Дэн уехали сегодня раньше, они пытались заехать, но— Эндрю было все равно, что делают остальные. Он слушал только своих людей. — Кевин и Ваймак занимаются прессой, стервятники уже вцепились когтями во всю эту кашу. И еще, насчет машины, — Ники колебался, наконец, глотнув воздуха. — Повреждения оказались не такими серьезными, как они думали. Они думают, что смогут ее починить. Мазерати. Эндрю совсем не думал о своей машине с тех пор, как оказался в больнице. Она была там, на задворках его сознания, но в то время это не имело значения. В последний раз, когда Эндрю видел Мазерати, она стояла на обочине дороги с разбитыми стеклами и огромной вмятиной на боку. Когда Эндрю ничего не сказал, Рене осторожно прочистила горло. — Я видела несколько душевых и ванных комнат в коридоре. Если ты хочешь пойти помыться, мы с Ники может присмотреть за Нилом здесь. Эндрю наклонил голову и задумался. Его кожа была грязной и зудящей, а во рту ощущался привкус гадости. Он вообще почти не выходил из больничной палаты, разве что в туалет. Но даже тогда к палате Нила примыкала маленькая ванная комната, так что Эндрю никуда не выходил. Однако там не было ни душа, ни зеркала. Эндрю кивнул и порылся в сумке, которую принес Ники, в поисках чистой одежды, зубной щетки, пасты и полотенца, после чего медленно направился в душевую. Когда Эндрю вошел в ванную, там было пустынно. Был целый ряд душевых, но у всех были кабинки с замками, так что он не жаловался. Привести себя в порядок оказалось сложнее, чем Эндрю думал: ему пришлось снять перевязь, чтобы он мог пользоваться обеими руками. Плечо все еще немного болело, но не пульсировало, поэтому он не обратил на это внимания и разделся. После минутного колебания он снял и нарукавники. Горячая вода приятно ощущалась на его теле, и он потратил пару минут на то, чтобы закрыть глаза и прислониться лбом к прохладной плитке, пока вода стекала по его телу. После этого Эндрю быстро помылся. Это не заняло много времени, учитывая, что у него не было с собой мыла. Но он провел пальцами по волосам и как можно лучше распутал их. После этого он переоделся в свежую одежду и почистил зубы, а затем вернулся в 301 палату. Рене и Ники о чем-то негромко разговаривали, когда в комнату снова вошел Эндрю. Рене улыбнулась, заметив Эндрю в дверях. — Лучше? — спросила она. Эндрю кивнул и вошел в комнату, но остался стоять: его ноги свело судорогой от долгого пребывания в кресле. Ники и Рене возобновили свой разговор. Они обсуждали, что подарят другим Лисам на Рождество. Ники все пытался заставить Рене рассказать ему, что она подарит ему, но Рене только улыбалась и не двигалась с места. Эндрю не обратил на них внимания и прислонился к изножью кровати Нила, повернувшись лицом в ту сторону, где сидели Ники и Рене. Он закрыл глаза и рассеянно провел пальцами по больничному одеялу, покрывающему ноги Нила. Только через секунду он понял, что разговор прекратился, и Рене назвала его имя. — Эндрю? — снова сказала Рене. Эндрю открыл глаза и заметил, что и Ники, и Рене смотрят на него. Он убрал руку и положил ее на колени. — Уже поздно. Хочешь, чтобы мы остались? Остальные Лисы, которые еще не ушли, придут сюда завтра, если ты не против. Эндрю покачал головой. — Тогда до завтра, — сказал он. Рене снова улыбнулась и двинулась, чтобы встать. Ники выглядел так, словно хотел возразить, но он перевел взгляд с Эндрю на Рене и решил промолчать. Рене встала перед Эндрю и легонько сжала его руку, двигаясь достаточно медленно, чтобы Эндрю мог отодвинуться, если захочет. — До завтра. С этими словами они с Ники ушли, а Эндрю свернулся калачиком в кресле и погрузился в беспробудный сон.

~~~

Был день Рождества, и Эндрю смотрел в окно. Он не спал уже почти час, его разбудил медбрат, который пришел проведать Нила. Это был Джозеф, он строго посмотрел на Эндрю и полусерьезно прочел ему нотацию за то, что он снял свою перевязь. Эндрю бросил на него скучающий взгляд, а Джозеф вздохнул и покачал головой, признавая, что Эндрю, вероятно, пора снять ее в любом случае. Прибытие остальных Лисов не заняло много времени. Эндрю услышал их появление раньше, чем увидел, как они вошли в комнату. Это была группа Эндрю, плюс Рене и Элисон – Эндрю удивился, когда они успели стать парой, – а также Ваймак и Эбби. В комнате было тесновато, но Эбби начала раздавать еду, и все расселись, кто где мог – Кевин и Аарон принесли дополнительные стулья из другой комнаты, но большинство все равно сидело на полу. Эндрю не принимал участия в разговорах, он сосредоточил все свое внимание на еде. Было тихо и не так шумно, как обычно бывает на собраниях Лисов; все, казалось, были на взводе, и только Ники, Рене и Эбби пытались разрядить напряженную обстановку. Эндрю не делал попыток разрядить обстановку. Подарки там тоже не открывали, но у Ники в стороне лежал небольшой сверток в аккуратной подарочной упаковке. Закончив есть, он убрал тарелку с колен и взял подарок, положив его на стол рядом с кроватью Нила. Он на секунду улыбнулся и осторожно сжал руку Нила, после чего снова сел на пол рядом с Аароном. Никто не упомянул об этом. Рене и Элисон ушли первыми, так как им нужно было успеть на самолет. Остальные не стали задерживаться. Телефон Ваймака продолжал звонить, Эндрю решил, что это пресса и школа. Робин и Ники хотели остаться подольше, не желая оставлять Эндрю одного, но в итоге они ушли с Ваймаком, Эбби, Кевином и Аароном. Эбби спросила, не хочет ли Эндрю поехать к ней домой на некоторое время и вернуться позже, но Эндрю покачал головой. Он снова был один, но Эндрю уже не чувствовал себя таким паникером, как два дня назад. Хотя Эндрю по-прежнему не чувствовал себя в порядке, он ощущал, что стоит на более ровной земле, и на данный момент этого было достаточно.