калейдоскоп

Поздним вечером Фукудзава возвращается домой после тяжелой битвы. Серьезных ранений нет — большая удача для той заварушки, в которой он сегодня оказался, — но вся одежда в чужой крови. Усталость давит на плечи, путает мысли, не оставляя иных желаний, кроме одного — скорее принять горизонтальное положение и забыться беспокойным сном. Но мечник понимает — лучше как можно скорее смыть с себя последствия тяжелого вечера. Он бредет в ванную. Замок тихонько щелкает, стоит Мори мягко затворить входную дверь. Тяжелый же выдался денек! Он не привык к долгому изнуряющему бегу или тяжелым физическим нагрузкам, о чем собственные мышцы спешат напомнить ноющей с непривычки болью. Левый рукав рубашки пропитался кровью — руку задело осколком стекла, к счастью, несерьезно. На пол один за другим падают пальто, пиджак, рубашка, брюки. Он заходит в душ, выкручивая кран на полную. Мощный поток горячей воды бьет по плечам. По груди и спине расплываются кровавые разводы. Вода под ногами красная от крови. На кафеле потом останутся разводы. Иногда кажется, что и с себя никогда не смыть эти свидетельства людской жестокости. Но вот кожи на спине, испещренной шрамами, мягко касаются мочалкой. Проводят, слегка надавливая, стирая последние следы сражения. Фукудзава поворачивается, оказываясь лицом к лицу с Мори. Тот выглядит уставшим, но уголки губ приподнимаются в улыбке. Взгляд цепляется за царапину, тонким зигзагом пересекающую ключицу. Фукудзава склоняет голову, осторожно касаясь ранки губами, будто в попытке запечатать заклинанием. Они стоят так непозволительно долго. Горячая вода стекает по лицам, мелкие капли блестят на ресницах. Рука с мочалкой перемещается со спины на грудь, живот — неторопливо, тщательно растирая кожу. Губы целуют каждый бледный шрам, каждую свежую царапину, неизменно возвращаясь к той первой — на ключице. «Забота лечит», — делят они одну мысль на двоих. Но никто не посмеет облечь ее в слова, потому что слова имеют вес, слова могут стать оковами, а они оба слишком любят свободу и независимость. Язык их любви — молчание. Языком их любви говорят действия.