калейдоскоп

Фукудзава следит за стрелкой циферблата, что отмерила уже шестьдесят пять минут с момента его прибытия. Они договорились встретиться на вокзале в шесть вечера. Шел уже восьмой час, от Мори не было вестей. Мимо спешат люди с чемоданами и битком набитыми сумками, все торопятся успеть на поезд. У самого Фукудзавы нет с собой вещей. Только документы, деньги и два билета на экспресс, что отправится со второй платформы через 10 минут. Ему всегда нужна была самая малость для жизни, теперь же он и вовсе готов был отринуть все материальное в этом мире ради другого человека. Фукудзава никогда в этом не признавался, но знал, видел по чужим глазам, что Мори все понимал. Может, оттого его полуулыбка всегда казалась слегка снисходительной? Судьба свела их случайно, и также случайно они, такие разные по своей сути, прикипели друг к другу, совершенно иррационально игнорируя любые преграды на пути этих странных, неправильных отношений. Фукудзава был наемником с кровавым послужным списком, Мори — доктором с поддельной лицензией и эксцентричными взглядами. Они были сами по себе до той самой ночи, когда один протянул руку другому, приглашая скрепить рукопожатием неожиданный союз. Пожалуй, именно одиночество их и связало. Какое-то мнительное внутреннее предчувствие всегда нашептывало Фукудзаве, что связь эта не долговечна, но он лишь отмахивался и раз за разом тонул в колючих глазах, похожих на два аметиста. У Мори были поистине зверские амбиции. Однажды, будучи не совсем трезвым, он поделился своими планами на будущее. Фукудзава едва сдержал смешок — до того невозможными, чуть ли не наполеоновскими они ему показались. — Смейся-смейся, Юкичи, — разрешил Мори, опрокидывая прямо в горло пробирку сливового вина; нормальной посуды в обители доктора не водилось, — когда это произойдет, никому в целой Йокогаме уже не будет смешно. Фукудзава хотел поспорить и, возможно, все закончилось бы ссорой. Но этому разговору не суждено было получить продолжение, потому что в следующее мгновение Мори заткнул ему рот поцелуем. С каждым днем жизнь в маленькой подпольной клинике становилась менее безопасной. Репутация доктора бежала впереди него и привлекала внимание не только потенциальных клиентов, но и врагов. Они нападали средь бела дня, нападали ночью — время суток не имело значения. Фукудзава всегда был рядом, как и его меч, готовый вскрывать глотку за глоткой. С угрюмой решимостью, без капли жалости. Мори нравилось за этим наблюдать. Казалось, он получает ни с чем не сравнимое удовольствие при виде того, как обагряются руки Фукудзавы. Как жадно он потом целовал эти руки. Как горячо шептал в самое ухо, что не встречал прежде такого смертоносного оружия. Шли дни, рейды случались все чаще, а спокойный сон — реже. Фукудзава начал уставать. Все яснее становилось, что в таком измотанном состоянии его осечка — вопрос времени. — Давай уедем, — предложил он однажды. — Здесь слишком опасно. Мори не пожелал и слушать. Даже когда, спустя несколько дней после этого разговора, его ранили в очередной стычке. — Как ты не понимаешь? — цедил он сквозь сжатые зубы, пока Фукудзава помогал ему прижигать рану. — Здесь вся моя жизнь. — Твоя жизнь здесь и закончится, если мы продолжим в том же духе. Мори бросил на него взгляд, злой и холодный. Совсем не похожий на то, как смотрел он неделей позже, когда шальная пуля настигла уже самого Фукудзаву. Должно быть, тогда Мори по-настоящему испугался. Аметистовая радужка потонула в темноте расширенных зрачков. Но руки действовали уверенно и ловко, зашивая неровные края раны на плече. — Хорошо, — кивнул он, хотя до этого оба молчали. — Будь по-твоему. Мы уедем. — Обещаешь? — Мы уедем, — повторил Мори. Разумеется, требовалось время на то, чтобы уладить кое-какие дела. Не стоило и мечтать, что Мори без оглядки покинет место, где были налажены все связи. Фукудзава был терпелив, поначалу. Но минуло еще несколько недель, а ничего не поменялось. Мори по-прежнему вел дела в Йокогаме, Фукудзава залечивал раны в их общей квартире. — Завтра. Поезд в половину восьмого. До Кавасаки. Мори, сидевший по другую сторону стола, молчал довольно долго, прежде чем вздохнуть и наконец ответить «да». И вот Фукудзава стоит у столба на платформе, и ему кажется, будто мир вокруг трещит по швам. К перрону, весело гудя, подкрадывается нужный поезд, через 5 минут он, следуя расписанию, отправится прочь. Мори не видно, последний час он не отвечает на сообщения и звонки, но Фукудзава в тупой настойчивости набирает номер снова и снова. Под одеждой ноет забинтованное плечо, но сейчас это неважно. Волнение перехватывает дыхание. Вдруг что-то случилось, вдруг на него снова напали, а Фукудзава даже не в силах помочь? Но ведь он обещал прийти. Ведь обещал же? Фукудзава не сразу замечает, когда гудки вдруг обрываются. Из динамиков поначалу слышится какой-то бестолковый шорох, а затем, наконец, знакомый голос устало произносит: — Поезжай один. — Где ты? — Там, где должен быть. «Разве ты не должен быть рядом со мной?» — едва не вырывается у Фукудзавы. Но он не посмеет задать такой вопрос. Теперь нет. — Чего тогда стоит твое обещание? — вместо это спрашивает он. Соединение обрывается, и такой ответ красноречивее любых слов. Фукудзава смотрит на билеты в руках. Прямо перед ним фыркает и плюется паром поезд. Двери вагона приглашающе распахнуты. Он колеблется. На душе скверно. Интересно, оно всегда так горько и тошно, когда обманываешься в людях? Обветренная рука разжимает пальцы. Бумажные прямоугольники билетов тут же подхватывает ветер, кружа и унося куда-то вверх. Поезд неспешно отъезжает с платформы.