калейдоскоп

Огни ночного города не видны за плотными шторами, но Мори все равно кажется, что свет просачивается в комнату и мешает ему. Так же, как мешает слишком мягкая подушка, что успела нагреться от его тепла, как неподъемное одеяло, как стрелки часов, что тикают слишком громко. А еще мешают собственные мысли, которые, не желая усмиряться, перекатываются в голове. Безмятежный сон для босса портовой мафии звучит, как что-то из разряда небылиц. Сон босса портовой мафии должен быть легким и чутким, чтобы слышать сквозь дрему любой шорох, любое движение воздуха — и успеть выхватить из-под подушки нож. Сон для босса портовой мафии — непозволительная роскошь, каждой крупицей которой он должен дорожить. Мори переворачивается на другой бок. Дорожить крупицами не получалось. Потому что сна не было вовсе. Ни в одном глазу. Он не знает, что именно явилось тому причиной — перенапряжение от работы, сбитый режим или переизбыток кофеина. Да это, в общем-то, не имело значения. Бессонница нередко была его гостем, но за все эти годы Мори нашел против нее лишь одно верное средство. Порой упрямство и нежелание показывать слабость перевешивали, и он оставался лежать на своей огромной пустой кровати, до самого рассвета глядя в потолок. А порой, как сегодня, хотелось отдохнуть, забыться сном хотя бы на несколько часов, чтобы не думать, не прокручивать через жернова сознания одни и те же мысли. Он быстро одевается, не включая свет, и тихо скользит за потайную дверь. Никто не должен его увидеть, даже собственная охрана. Черная лестница выводит его в подсобное помещение, а оттуда Мори попадает в отдельный гараж. Здесь припаркована только одна машина, как раз на такой случай. Дверь автомобиля разблокируется с тихим щелчком, и вскоре босс портовой мафии покидает гараж, тайно, как вор. Несмотря на поздний час, жизнь на автомагистрали бурлит. Ночью на дороги частенько выползают гонщики-любители. Один из таких лихачей нагло подрезает, о, если бы он только знал, кого. Слабое раздражение поднимается изнутри, Мори лениво думает о том, как мог бы притереть чужую машину своей и заставить гонщика вылететь на обочину. Но развлечения подобного рода неизменно влекут за собой выброс адреналина, и тогда сна Мори точно не видать. Он притормаживает, позволяя лихачу унестись вперед по шоссе. Сегодня наглецу повезло. Но Мори повторяет про себя номера его машины — почти неосознанно, по привычке. Тепло-желтые полосы света от уличных фонарей расчерчивают всю улочку, куда он сворачивает четверть часа спустя. Спальный район. Здесь тихо в любое время суток, но по ночам и вовсе создается впечатление заброшенности и запустения. То, что нужно. Никаких лишних глаз. Мори паркует автомобиль между семейным минивэном и видавшим виды седаном и уверенно следует к очередному черному ходу. Его силуэт в черном пальто почти неразличим в темноте ночи. Три лестничных пролета, двадцать одна ступенька — и вот он на маленьком, незастекленном балкончике, какие частенько служат жильцам дома курилкой. Совсем рядом еще балкон, уже ведущий в квартиру. Мори не спеша перебирается с одного на другой. Пока это дается ему легко, но, возможно, лет через десять такой трюк может закончиться весьма плачевно, в конце концов, Мори не молодеет. — Почему бы тебе просто не взять ключи? — спросил его как-то раз Фукудзава. — В моих тайниках не хватит места еще одному секрету, — отмахнулся тогда Мори и сам скривился от того, насколько лживо это прозвучало. Возможно, через десять лет он согласится принять ключи или, на худой конец, воспользуется отмычкой. В этом городе ему была открыта любая дверь — неважно, висел на ней замок или нет. А пока сил и ловкости еще хватает на такие безумства, Мори чувствует себя героем плутовского романа, что под покровом ночи ищет путь к своей возлюбленной. Дверь балкона не заперта — и никогда не бывает. Мори беспрепятственно проникает в квартиру. Он старается не шуметь, хоть и знает — хозяин все равно проснулся. Если вообще до этого спал. Мори иногда казалось, что Фукудзава предчувствовал его появление. Еще ни разу ему не удавалось попасть сюда незамеченным. Мори скидывает пальто и вешает его на спинку стула. Туда же отправляется бордовый шарф, порядком выцветший от времени, но в вопросе подарков Мори всегда был до ужасного сентиментален. Пока он раздевается, безмолвие комнаты нарушает только шорох одежды и звук его дыхания. Место справа, ближе к окну, свободно, краешек покрывала приглашающе откинут. Мори ныряет под одеяло и мгновенно оказывается в объятиях — таких горячих, что замерзшую в дороге кожу рук начинает покалывать. Знакомым и до безобразия привычным движением он утыкается носом в чужую шею, и также привычно ему на макушку опускается острый подбородок. Мори медленно вдыхает запах спокойствия — миндаль и можжевельник. Сон босса портовой мафии должен быть легким и чутким, чтобы слышать сквозь дрему любой шорох, любое движение воздуха — и успеть выхватить из-под подушки нож. Сон для босса портовой мафии — непозволительная роскошь, каждой крупицей которой он должен дорожить. Под подушками в чужой кровати нет ножа, а забытье, в которое проваливается Мори всякий раз, настолько глубоко, что вынырнуть из него не помогает даже будильник. Но босс портовой мафии совершенно точно дорожит каждой крупицей времени, проведенного в объятиях этих рук.