Одна ириска на десять притворщиков
23 июля 2022 г., 09:07
Сидя на огромной кровати, накрытой темно-бордовым покрывалом, в незнакомой спальне в незнакомой комнате и незнакомом месте, я судорожно и очень напряженно пыталась понять, что же тут делаю. Нет, ясное дело, меня сюда привела судьба, толкнула любовь и принудили обязанности члена Ордена Феникса, но почему я в легкой ночной рубашке и в трусах с отсутствием остальной приличной одежды, в которой была еще полчаса назад? Почему я жду одно лысое подобие мужчины и, как не печально это признавать, нахожусь то ли взаперти, то ли в положении будущей любовницы, то ли в шкуре жертвы обстоятельств, а может быть, всего вместе.
Мерлин, я ведь Гермиона Джин Грейнджер, лучшая ученица столетия, красавица, спортсменка, комсомолка и в целом мечта царей (говоря очень скромно). В этом списке явно не было «проститутки», «ночной бабочки» или «продажной личности», но все же я почему-то была здесь, сидела на кровати, мотая босыми ногами, дрожа от каждого шороха и дожидаясь его прихода.
Так как же все это началось?..
На самом деле, даже делая прелестную паузу скорбного молчания, я помню, откуда именно, почему, зачем, почему и какого черта. Несколько месяцев назад: прямо посреди цветущего и дурно пахнущего марта, когда я, наслаждаясь семнадцатилетием и Снейпом в качестве профессора ЗОТИ и личного дьявола (последнее в принципе случалось каждый год, так что не суть), была вызвана директором Дамблдором в кабинет на серьезный, тайный и очень личный разговор, о котором, конечно же, знали все вокруг.
Он, встретив меня и угостив кусающимися конфетками, повздыхал, напоил чаем, попросил хранить молчание и завел длинную речь о добре, зле, жертве ради хорошего, попеременно подмигивая, хихикая в ладошку и избегая моего пристального непонимающего взгляда.
В конце концов из монолога длиною почти в час (если не три, а то стрелки на часах за его спиной как-то странно крутились и вертелись вокруг своей оси), под конец которого я готова была согласиться даже на виселицу, только бы уйти из кабинета и выблевать сладкие конфеты, которых я безрассудно переела, он предложил вступить в Орден Феникса и поработать шпионкой на стороне. Трали-вали еще на полчаса (удивительно, как я не додумалась притворно упасть в обморок, чтобы закончить те мучения, от воспоминания о которых у меня до сих пор мурашки!). Документ с моим согласием и по классике отсутствием ответственности на наших за мою жизнь, сохранность здоровья, ментальное состояние, потерянные лучшие годы и девственность. Последнее меня тогда не смутило лишь потому, что было невероятно плохо от философии и размышлений.
Я поставила подпись. Дамблдор заржал, больше не прикрывая рот ладошкой.
Только после этого все и началось. Объясненная в начале задача была весьма проста: ничему не удивляйся, играй по сценарию, кивай на всякий бред и не отступай от роли прелестной влюбленной и вдруг обрётшей неплохую семью девочки. Парочку Пожирателей Смерти подкупили, Долохов будет курировать, так что можешь спокойно воровать у него сигареты и сбагривать свою чудесную персону плакать на плече и что там еще девочки делают, так что вперед и с песней.
Звучит не так уж и плохо, не учитывая проскочившей мизогинии, жуткой головной боли и совершенно невменяемого состояния с моей стороны. Вот умеет же директор в транс вводить, я отошла только следующим утром за завтраком, когда, плюхнувшись на скамейку, вспомнила об этом разговоре и поняла, что влипла в какую-то жо… в какую-то не самую приятную ситуацию. Желтая глазунья на тарелке хохотала похуже Дамблдора. Я раздробила ее вилкой.
Жестокая натура внутри паскудно захихикала голосом тысячи таракашек. Сейчас я бы раздробила так голову одному очаровательному седому старичку.
Даже тогда за завтраком, пытаясь осознать, что именно от меня требуется и какого черта Пожиратели с метками продаются, я не до конца понимала, насколько все плохо. Помог мне в этом никто другой, как оказавшийся втянутым в весь этот бредовый план лучший рыжеволосый друг.
— ГЕРМИОНА, ЭТО ПРАВДА, ЧТО ТЫ ДАЛЬНЯЯ РОДСТВЕННИЦА ЛЕСТРЕЙНДЖЕЙ СО СТОРОНЫ БАБКИ СКВИББА ПО ПРИЕМНОЙ ЛИНИИ ВТОРОЙ ЖЕНЫ УМЕРШЕГО ЛОРДА? ДА ЕЩЁ И СОБИРАЕШЬСЯ ЗАМУЖ ЗА ДОЛОХОВА? — ворвавшись в Большой Зал, завопил Рон, привлекая внимание всей школы. Он несся ко мне с оторванной от огромной двери позолоченной ручкой.
Я протяжно застонала. Дамблдор на своем месте захихикал в рукав. План по соблазнению лысого мужика, точнее освобождению светлой стороны, нравиться мне перестал примерно в ту же секунду, но бежать куда-то кроме окна было уже поздно.
Я растянула губы в слабой улыбке и, памятуя о договоре и вдруг появившемся в памяти пунктом о девственности, притянула палец к губам, залившись краской. Отыгрывать роль — значит отыгрывать роль. Стыдливый румянец по поводу моей тупости пришелся как нельзя кстати.
Рон буквально за три секунды пролетел все расстояние между нами, оттолкнул сидевшую напротив Парвати, ойкнувшую, взвизгнувшую и задравшую кверху ноги вместе с юбкой к удовольствию спермотоксикозных подростков вокруг. Кого это смутило? Правильно, не нас с Роном и не Парвати, одернувшую одежду с каменным лицом, поднявшуюся и ставшую требовать денег за зрелище. Этой грозной женщине с трусами в клубничку заплатили все. Даже проходивший мимо чуть розоватый Снейп, отличившийся в моих глазах честностью приличий.
— Ты что несешь? — шикнула я на Рона, как только он притянул к моему лицу свою сияющую довольством рыжую башку. Он ухмыльнулся.
— ТАК ЭТО ПРАВДА? — заорал на весь зал вновь так, что я чуть не оглохла, попутно пнув его ногой под столом. Подозрительно огляделась по сторонам, приподнявшись, и не раздумывая сильно зарядила ему легкий подзатыльник.
— Да правда, правда, только заткнись! — пробормотала умоляюще. Парвати со все таким же каменным выражением лица пересчитала утренний заработок. Вот черт, а мне за этот бредовый спектакль вообще заплатят?
— И ПОЧЕМУ ТЫ НЕ СКАЗАЛА, ГЕРМИОНА? — подпитывая раздражение, заструившееся по моим венам, продолжил орать Рон, изумленно тараща глаза и всплескивая руками. Переигрывал сто процентов: чужая тарелка с кашей, взмыв в воздух, плюхнулась на пол со звоном, уж точно привлекшим внимание окружающих, которые безрезультатно пытались сохранять спокойствие и не вникать в чужие разборки.
Ученики Слизерина засвистели. Малфой на фоне громко всхлипнул, проклиная наше вскрывшееся родство и говоря, как ему стыдно будет извиняться перед грязнокровкой, которой старый Лорд оставил часть наследства, подняв в ранге волшебных «званий». Так, первый подкупленный Пожиратель ясен.
Интересно, им платят? А сколько? И насколько я приумножу свой счет в банке, как одна из главных героинь всего этого спектакля? Ну вот и почему Дамблдор так ловко заговаривает зубы, я девственность продала, лучшие годы потеряла, а о зарплате не спросила даже!
— Именно поэтому, Рон, — шикнула я и вновь уткнулась в тарелку. — Надеюсь ты уже успел написать об этом в газету, а то еще не все узнали!
Его улыбка стала еще шире. Я, застонав, уронила голову на руки и приготовилась потерять еще и честь. А вот об этом в договоре ни слова! Требую компенсацию и, желательно, путевку на теплое морюшко на восстановление после всего этого, потому что, чувствую, одним только Роном с его звучным голосом все не закончится.
— Я отправил эту новость первым письмом Рите Скиттер! — оглядевшись по сторонам, словно он вдруг и правда запереживал о том, что наш разговор слушает вся притихшая школа (и даже мой вечный кошмар — профессор Снейп, замерший с высоко поднятыми бровями и симптомами инфаркта у дверей). — Она выведет эту новость на первую полосу. Только ты ведь ничего не рассказала, и я немного додумал, — перейдя на почти шепот для него, то есть нормальный разговорный тон для остальных, закончил он. — Но, надеюсь, ты не рассердишься, там все не так уж и плохо!
С этими словами Рон выдернул у меня из-под лба руку, чуть не окунув любимую подругу лицом в раздробленную яичницу, пожал, чмокнул меня в красную, как у рака, щеку и умчался прочь с песнями о том, как он счастлив, какая классная жизнь, и как Гриффиндор на выходных поджарит парочку попавшихся им Пожирателей Смерти на костре. У бедного профессора Снейпа подкосились ноги, и зашедшая вовремя в залу заботливая мадам Помфри, подхватив его, с невиданной силой утащила в Больничное крыло.
Бедный-бедный Снейп! Попался в руки кровожадному пауку, от которого бегал последнее всегда, и обрек себя на полное обследование, восстанавливающие зелья и применение шампуня!
Я почувствовала слезы в уголках глаз от этой картины.
Прилетевшая с остальной почтой сова, развеяв общее напряжение от столь большой сплетни, швырнула передо мной газету. На колдографии я улыбалась над скалящимся Долоховым с номерной табличкой. Мерлин, всемогущий Мерлин, избавь меня от этого Ада и кучи глаз учеников, полностью уверовавших в необычный поворот событий, потому что, чувствовала моя пятая точка, добром все это не закончится.
Я, не дочитывая и первой строчки, в которой рассуждалось о чудесном наследстве и одновременно моем распутстве, подпалила газету и выскочила из-за стола. Дамблдор одобрительно улыбался, промокая глаза после стольких минут сдерживаемого смеха. Бледная, словно мертвая, Минерва МакГонагалл дрожащими руками перелистывала страницу полного непотребства.
Роль я отыгрывала просто отлично. Тем более, что это была не роль!
Какого черта я, Гермиона Джин Грейнджер, выхожу замуж?!
***
Ответов на этот вопрос не притащил даже Долохов, с которым мы встретились буквально в тот же день. Точнее, ночью. Еще точнее, когда он ловил меня, прыгающую из окна от миссис Норрис, и судорожно утаскивал куда-то в тенек с офигевшими глазами и рьяным желанием дипломатично решить все недопонимания. Я решать ничего не собиралась, тем более, без конфет, официальных знакомств, тайной переписки, сердечной драмы и подобного бреда из книжек. Только вот, Долохов меня не сильно спрашивал: когда я застроптивилась, перекинул на плечо, заклинанием склеил рот и понес в укромное местечко, словно волк потащил овечку. Я была в шоке. Миссис Норрис, наблюдающая вместе с Филчем у окна, тоже. А сбежавший от мадам Помфри Снейп, которого мы спугнули с какого-то дьявольского ритуала, который он проводил в лесу в пентаграмме, расчленяя труп оленя, грохнулся в обморок. Не убил бы животинку, было бы даже жалко, а так я всего лишь фыркнула, Долохов затушил свечи и сообщил Преисподней, что перезвонит, после чего зыркнул так, что ноги от страха подкосились. — Какого черта? Хороший вопрос! — хотелось бы сказать мне, но загвоздка заключалась в том, что ни звука издать не получилось. Я посмотрела на него, как на дебила. Секунде на третьей дошло. — Какого черта? — передразнивая его интонации, бросила я, как только он с извиняющимся выражением лица снял заклинание, и ошарашенно огляделась по сторонам. А говорила, что Снейп - монстр: вон, культ поклонения не лучшим идолам проводит, скажу я вам! — Это я должна спрашивать, какого черта вы собираетесь на мне жениться! — Жениться? — мгновенно перейдя на ультразвук, отскочил Долохов. Вторая линия Преисподней что-то забулькала в ответ, он схватился за сердце и закивал, словно понимал, что там низкий жуткий голос ему ворковал. — Я и жениться? Я закатила глаза. Долохов что-то страдальчески прошептал вниз. Нашлись полюбовнички называется! — Ну уж точно не я! Хотя стоп, — тряхнув головой, я нахмурилась, стараясь хоть что-нибудь понять. — А что вообще происходит? Снейп слабо шевельнулся, медленно стараясь отползти от нас куда-нибудь подальше. Жижа с вызовом Преисподней всколыхнулась, что-то засвербела, и Долохов с доброй улыбкой пустил, не глядя, заклинание себе за спину, вновь вырубив бедного профессора. Громкий испуганный возглас сорвался с моего языка. Возглас, прямо переполненный мата. И куда я только влипла?! — Вы что творите?! Долохов пожал плечами. — Сначала ответ на вопрос. — Да вот этого черта! — тыкнув в черную жижу с редкими красными всполохами, громко бросила и кинулась откачивать любимого и дорогого Снейпа. Он сейчас — мой единственный союзник, судя по тому, как ему плохо было в Большом зале от новостей, так что терять его совершенно не вариант! — Да отстань ты от него, — легко ткнув меня палочкой в плечо, пробормотал приблизившийся Долохов. — Все с ним нормально. Лучше поговорим. Озлобленно глянув на него, я все же приготовилась слушать, раз он решил затеять разговор. А то мне еще и объясняться, видите ли! Рука так и осталась на холодной кисти бедного профессора. Долохов громко вздохнул. Хрустнул какой-то веткой. Жижа нетерпеливо забулькала. — Жениться я на тебе не буду. — Слава Мерлину! — вырвался у меня непроизвольный вздох. Я испуганно пискнула, услышав, что Долохов за спиной затих. — Слава Мерлину, что я могу развращаться дальше без всяких обещаний! Он удовлетворенно хмыкнул. Наша молодежь в его глазах заработала плюс один балл. — Но роль отыгрывать надо. Даже знать не хочу, кто именно план придумал, но… — Дамблдор, — без обиняков перебила я его, довольная тем, что могу натравить на хитрого директора хоть одного скандалиста с Преисподней в друзьях, любовниках и сердце, судя по всему. — К нему все вопросы. Долохов скрипнул челюстями. — Я понял, малявка, не дурак. Удивительно прямо! — Так вот, раз уже объявлено, походишь недолго в качестве моей якобы невесты, иначе Белла тебя с потрохами сожрет. Тебе говорили о задании? — я отрицательно качнула головой и оглянулась. Долохов тяжело вздохнул и заметно погрустнел от того, что ему приходится объяснять мне обстоятельства, о которых должен был рассказать Дамблдор. — Нужно вернуть Тому чувство справедливости, любовь к миру, благородство и все такое, чтобы он раскаялся и в себя пришел, — еле ворочая языком, всем своим видом показывая, как ему не нравится происходящее, проговорил он. — Тебя выбрали, как лучшую ученицу, настойчивую мадам и совершеннолетнюю персону. В тот момент первые подозрения насчет пункта о девственности закрались в мою кудрявую голову, но вновь шевельнувшийся Снейп, вспыхнувшие вокруг жижи свечи, интимная обстановка со старым, но довольно симпатичным Долоховым в лесу, изгладили произведенное этой мыслью впечатление, и я благополучно обо всем забыла. — А сколько нам платят за работу психотерапевтов? — беспечно спросила и слабо улыбнулась, вспомнив слова Дамблдора о подкупленных Пожирателях Смерти. Зеленые глаза Долохова блеснули удивлением. — Нам платят?! — громко воскликнул он, заставив жижу заклокотать и запузыриться. Снейп открыл глаза, мутным взором оглядел обстановку, икнул и снова вырубился. Я сочувственно погладила его по руке. И почему черт не дернул спросить о зарплате, когда была возможность поторговаться?***
Жизнь после этого разговора вроде бы должна была пойти своим чередом: несколько дней Дамблдор ходил молчаливый, очень грустный и, кажется, лишенный части денежных средств после громкого спора и выяснений отношений с Долоховым, в следствии которого было разбито окно и горгулья чуть не убила профессора Снейпа, еле пришедшего в себя и странно прихрамывавшего, избегая моей сиятельной и такой прекрасной персоны с нервной икотой; несколько раз на постели оказывались шоколадный конфеты, которые я, страдая всей душой, передавала Гарри и Рону, потому что мои родители-стоматологи молчаливо натачивали гильотину каждый раз, когда я употребляла слишком много сладкого. Их отсутствие в школе не спасало ситуацию, потому что это были Грейнджеры, и они сто процентов каким-то чудным образом узнали о моем якобы пренебрежении здоровьем. В это время спокойствия, разговоров с мальчиками о нашем несколько глупом плане, в курсе которого они оба были, а Гарри в него даже ввели шантажом, угрозами и обещаниями, я выяснила для себя несколько пунктов, по которым девочка нравится парню. Не думаю, что это могло мне помочь и помогло, потому что Волдеморт — это вам не пацан шестнадцати лет со съехавшей на теме любовных взаимодействий крышей, так что все должно было быть сложнее, строже и приличнее. Несколько раз, нарушая множество запретов, Гарри залазил ему в голову, но не находил ничего, за что можно было зацепиться. Скорей всего, Волдеморт просто прикалывался, когда подбрасывал ему розовые фантазии с выводком единорогов. Но я не уверена. От него можно было ожидать чего угодно, так что мы не верили всему, что видели. Видели мы много. Точнее, я. Еще точнее — Долохов, который появился к концу недели в приподнятом настроении, сбагрил меня в охапку и с визгами, писками и мольбами протащил по Хогвартсу к концу защитного круга, после чего мы трансгрессировали. Если после газеты и ора Рона кто-то еще не верил в происходящее, то эта сцена и Малфой, упавший в обморок при нашем виде (как играет! Не знала бы, что подкупили, явно поверила бы), убедили их. Количество косых взглядов и бестактных вопросов, которые уже не давали покоя, должны были утроиться и, не будь я занята попытками высвободиться из чьих-то медвежьих объятий, то точно разрыдалась бы, но в тот момент будущие проблемы меня мало беспокоили. Долохова — еще меньше. Он-то шел и насвистывал, словно и не слышал моей ругани слово через пять матов. Было обидно. Даже захотелось вместо денег потребовать с Дамблдора бесплатное лечение в Святом Мунго, но я быстро вспомнила о том, что самая адекватная в этом мире белоснежной пыльцы, и успокоилась. Трансгрессия перенесла нас в темное огромное помещение, в центре которого стоял длинный деревянный стол. Пока глаза привыкали к тусклому свету, голова кружилась, а мой единственный проводник неизвестно куда отошел, наконец ослабив хватку и с кем-то тихо переговариваясь, я успела оступиться о что-то длинное и склизкое (зуб даю, это была Нагайна! Может быть, именно поэтому она на меня потом так обиженно и горько смотрела. Интересно, много бреда как лучшая подружка нашептала обо мне Волдеморту или просто говорила, что он дурак раз на такое купился? А купился ли?..), врезаться в стул во главе стола, ударившись подбородком о чью-то голову, и неожиданно для себя заметить, что крепкие руки, помогавшие мне удерживать равновесие, принадлежали Волдеморту. Встретившись с его змеиными глазами, скользнув взглядом по отсутствующему носу и тонким губам, я почувствовала рвотный позыв, вскрикнула, вырвалась и отлетела к противоположной стене. Перекрестилась. Сердце бешено билось и хотелось разорвать к чертовой матери весь договор с Дамблдором, но, к сожалению, до этого нужно было добраться в живых до Хогвартса. Ситуация выходила из-под контроля и я, казалось, сразу завалила всю операцию. Поэтому моя светлая головушка не придумала ничего лучше, чем воспользоваться знаменитым женским полуобманом. — Как вы прекрасны и великолепны… — максимально стараясь придать голосу блаженной нежности, пролепетала и соскользнула со стены, красиво-некрасиво бухнувшись в обморок. Послышался женский разъяренный визг, один из стульев упал, и раздались шаги приближавшегося ко мне на дикой скорости человека. Незаметно приоткрыв глаз, я увидела бледную Беллатрикс Лестрейндж с перекошенным от ярости лицом, несшуюся ко мне с вытянутыми руками. Ее скрюченные пальцы походили на острые когти и, если бы не Долохов, сдерживавший смех от моих слов и произошедшей на его глазах сцены не перехватил ее в последний момент, оттаскивая прочь, то весь прием с обмороком мог покатиться коту под хвост и навсегда испортить мнение Волдеморта обо мне. Это неожиданное появление сумасшедшей грозило тем, что чья-то очаровательная персона могла не выйти из полутемной залы (целой уж точно), поэтому я, стараясь восстановить дыхание, чтобы сердце перестало выбивать ребра, зажмурилась и начала ждать. То ли помощи, то ли смерти: в тот момент, трепеща от нервов и собственной глупости, я понятия не имела, что нужно делать. Обманный план совершен, но что за ним следует, было неизвестно. Томительные мгновения ожидания показались часами. Беллатрикс, пугавшая меня сейчас намного больше поймавшего Волдеморта, рычала в руках Долохова. Еще один стул отодвинулся, кто-то встал, зашелестела одежда. И что с этой женщиной такое, что она так психанула от моих слов? — Отошли эту чокнутую! — рявкнул Долохов. Послышалась возня, мадам Лестрейндж вновь вскрикнула. И если бы не холодный голос Волдеморта, прозвучавший над ней и произведший такое действие, словно Бог заговорил с глубоко верующим, боюсь, пришлось бы отдирать меня от пола по кусочкам, испещренную ногтями, зубами и проклятиями. — Белла, тише. Белла, фу, — передразнила я в голове и громко выдохнула. Все очень не вовремя затихло, и, я уверена, Волдеморт обратил внимание на этот звук. Пришлось продолжать дышать так же громко, чтобы они решили, что у меня большие легкие, а не я притворяюсь. Вроде сработало, потому что он прошипел что-то, после чего вновь заговорил на нашем, человеческом: — Белла… — Мой Лорд! — вскрикнула сумасшедшая дамочка, после чего грузно бухнулась на колени. — Эта мерзавка уверяет всех вокруг, что приходится позорной родней к моей семье! — почти плача, заголосила она, то повышая тон голоса, то понижая. Вот кому точно Мунго нужно, так это ей. Удивительно, что еще не все Пожиратели продались Дамблдору в такой напряженной обстановке! — Она портит честь величественного рода Лестрейнджей! Я должна воспитать эту грязнокровку и показать ей ее место! Волдеморт сделал какое-то движение и приблизился ко мне на несколько шагов. Беллатрикс, вмиг успокоившаяся и, дрожа, так и оставшаяся на коленях на полу, животным взглядом следила за каждым его движением. Я буквально чувствовала, как он смотрит на мое лицо, разглядывая черты, а она, параллельно, заставляет сердце биться в страхе от мглы злости и ненависти, которая пожирала меня. Раньше я в такое не верила, но сейчас, утопая в ее отрицательной энергии, вдруг приготовилась и на свечах гадать, и к Вселенной взывать. Волдеморт хмыкнул. Я задышала громче, опомнившись: затерявшись в мыслях и чувствах совсем позабыла о своем обморочном притворстве. — Странно, что ты молчишь, Антонин, ведь она говорит о твоей невесте, — проговорил вкрадчивый мелодичный голос. Вот было бы у него лицо получше, и я бы даже смогла с неким удовольствием выполнять задание Дамблдора! — Я в шоке просто, — словно опомнившись, проговорил Долохов знакомым мне голосом. — Неделю назад еще о браке не помышлял, а тут… Впрочем неважно, ты прав. Заткнись, Белла, замужем со мной она возвысится, так что тебе не стоит нервничать. Беллатрикс громко фыркнула, готовясь ответить. Волдеморт молча опустился на корточки рядом со мной: я слышала, как старчески хрустнули его колени; зашелестела одежда. Его холодные длинные пальцы осторожно коснулись моего лица. Глаза непроизвольно затрепетали, и он явно это заметил. Черт побери, что же такое с моим телом происходит, вся игра наперекосяк идет! Чувствуя, что все потеряно, я все же, как актриса, достойная соперничать с Драко Малфоем, постаралась правдоподобно изобразить пробуждение. Заворочала головой под его рукой, громко вздохнула, сонно приподнимая веки, и пустым непонимающим взглядом осмотрелась, стараясь сконцентрироваться хоть на чем-то. Задумчивое лицо Волдеморта неплохо подошло для взора — намного лучше, чем склабящаяся и чуть ли не рычащая Беллатрикс или ноги Долохова, как-то плохо отыгрывающего заботливого и влюбленного жениха. Это потом я уже узнала, что такова и была его роль: незаинтересованного, грубого, не ценящего красоты моего ума и прелести тела. Хитроумная ловушка для Волдеморта, лишенного сострадания, которое должно было пробудиться в нем по отношению к хрупкой, всем ненавистной волшебнице. Разглядывая его в ответ и стараясь придумать, что делать, я пыталась найти плюсы. Глаза не такие уж и безжизненные, острые скулы и бледная кожа — хорошо для прохладной Британской погоды. Только вот, отсутствие носа. Это был тот минус, с которым у меня все никак не получалось смириться. — Мисс Грейнджер, — сухо улыбнувшись мне, произнес Волдеморт, после чего поднялся. — Рад, что вы очнулись без чужой помощи. Я постаралась грациозно выпрямиться. Получалось плохо. Вот уж точно с таким режимом питания, худобой и отсутствием спортивной нагрузки из меня так себе хищник. Чтобы не выглядеть еще глупее в его глазах, переваливаясь и кряхтя при подъеме, я, сев, принялась растирать виски, словно старалась сосредоточиться и что-то вспомнить. — О, мой Лорд, — вторя интонациям Беллатрикс и качая головой, пробормотала. — Мне так стыдно за свое поведение! Долохов сто процентов закатил глаза и отвернулся, пряча улыбку. Вот подлец, в одной лодке с ним, а он, вместо поддержки, насмехается тут! «Мой Лорд» хмыкнул. Я подняла глаза на него, стараясь придать очаровательным карим омутам как можно более нежное выражение. Просить дважды не пришлось — он, словно понимая, от какой сцены я стараюсь его избавить, протянул руку и одним движением вздернул меня на ноги. Голова реально закружилась, я пошатнулась, оперевшись на него плечом на мгновение, чтобы удержать равновесие. По коже пробежали мурашки взволнованности (глупо говорить, что страха, но близко к этому), и я тут же отклонилась в другую сторону, пойдя к Долохову, рядом с которым чувствовала себя хоть в какой-то безопасности. Чтобы обойти безумную Беллатрикс пришлось сделать шатающийся и неуклюжий круг вокруг стола (я же вроде бы после обморока). Мужчины все это время молчали и смотрели кто мне в спину, кто на… так, а на что это, господин Долохов?! А, на ноги, ладно, прощены. Мадам Лестрейндж колупала пол, раскрасневшаяся, злая и явно продумывающая план, как бы меня выловить и убить с пристрастием. — Ну вот, Том, доволен девочкой? — как только я остановилась рядом, тяжело дыша после столь сильной физической нагрузки, с кривой усмешкой спросил Долохов. Волдеморт, задумчиво смотревший мне вслед, криво осклабился и блеснул змеиными глазами. — Девочка так себе, но для тебя, друг мой, сущий кошмар. Мне больше нравилась та взбалмошная блондинка из России. Лизавета, кажется. Она и старше на пару лет, и разумнее, и независимее. По лицу Долохова пробежала дрожь раздражения. Я посмотрела на него, глазами обещая устроить настоящий допрос об этой блондинке. — Мы закрыли тему с ней, Том. — Да? — не стесняясь моего присутствия якобы невесты и сидящей все так же на коленях Беллатрикс, жадно пожирающей его глазами, приподняв несуществующие брови уточнил он. Сердце мое бедное обливалось кровью от его внешнего вида. — Да, — сухо бросил Долохов. — Она своровала то, зачем пришла, история окончена. Волдеморт кивнул, опуская голову и пряча улыбку. — Как друг советую тебе все же пересмотреть свой выбор. Не в обиду вам, мисс Грейнджер, но не тот вы человек. Хотя, — словно опомнившись, он пожал плечами. На мгновение наполнившийся теплом дружбы взгляд вновь вернулся к той холодности, которая окатила меня, когда я нечаянно упала на него. Он был потерян для общества в тот момент, если честно, и я погрузилась в уверенность, что ничего у нас не получится. — Это твой выбор, Антонин. Я только рад, что ты наконец остепенишься с, надеюсь, достойной девушкой. Долохов кивнул и вцепился мне в локоть. Он сухо попрощался со всеми и потащил меня прочь так быстро, что я успела лишь виновато оглянуться и приоткрыть губы, чтобы сказать хоть одно приличное слово, но, прежде чем успела вымолвить хоть звук, двери за нами захлопнулись. В памяти остался только холодный взгляд монстра, которым Волдеморт провожал наш уход. Мы трансгрессировали. Долохов достал сигарету из кармана и поджег ее щелчком пальцев. — Тебе не предлагаю, маленькая еще, — буркнул он и затянулся. Я внимательно рассматривала его лицо, приобретшее ожесточенные черты Пожирателя Смерти, которым он и был на самом деле. — Значит, Лорда нашего соблазнять не маленькая, а для курения — маленькая? — ядовито спросила, прищурившись. Он закатил глаза. — Плоха ты в соблазнении, Грейнджер. — Так же как и вы в любви к женщинам, судя по всему.
