The vanished

— Не замирай в дверях, ты же знаешь, как я этого не люблю, — улыбается Брок, глядит с прищуром. — И что с лицом? Кто наступил тебе на чувство справедливости в этот раз? Стив вошёл на кухню. Всё было как всегда, на своих местах, никакого уютного беспорядка, возведённого в степень, который уже с лёгкостью можно было бы назвать хаосом. Окно непривычно закрыто и даже жалюзи опущены. Чёрная кружка со скалящимся в никуда Весёлым Роджером убрана на верхнюю полку, чтобы не попадалась на глаза, не травила душу. И от этого факта почему-то ещё тяжелее, но Стив никак не может себя заставить её достать и вернуть на место рядом с мойкой. Потому что… — Чувствуешь? Вот ты возьми и понюхай! — Брок протягивает банку с кофе. — Давай, не ссы, Роджерс! Будь уже мужиком! Или боишься, что я снова окажусь прав, и та бурда, которую ты называешь кофе, действительно полная дрянь? Нет, что ты, я не пытаюсь тебя попрекнуть отсутствием вкуса. Совсем не пытаюсь. А к банке ведь он тоже больше не прикасался. Знал, что зёрен там ещё на добрых пять чашек, но предпочитал из раза в раз покупать в гастрономе растворимую бурду, надеясь услышать заветное: — Твою же маму, Роджерс. Куда девается твоя эйдетическая память, стоит брякнуть колокольчику над дверью магазина? В списке продуктов не было дряни, хрени и вон той вот русской фигни. И, запомни, если вы что-то жрете на пару с Барнсом, не значит, что я это потерплю в нашем холодильнике. А ведь холодец Стиву и самому не особо нравился, но вот реакция на него Брока забавляла настолько, что рука сама тянулась к прозрачному пластиковому контейнеру с порванным на волокна и залитым желатиново-мясным варевом мясом. Только себе Стив мог признаться в том, что делал это специально. С кухни уходить страшно. Весь дом пропитан Броком. Каждая вещь, каждый уголок напоминает, проходясь по сердцу тяжеленным катком образов. Слишком явственно слышатся звуки шагов… — Меня убивает твоя любовь к подушечкам, Роджерс! — кричит Брок. — Ну ладно здесь, можно ещё списать на дилетантство в плане дизайна, но спальня… Господи, мы друг друга когда-нибудь потеряем среди наваленных на постель подушечных гор. Но жить на кухне нельзя, приходится собирать волю в кулак и идти дальше, не глядя в сторону дивана, где, скорее всего, уже развалилась полураздетая тень из прошлого, прижимающая запотевшую пивную бутылку к голому животу. Стив, не глядя, поставил щит на стойку, краем глаза поймал движение рядом и стиснул зубы до скрипа, чтобы не крикнуть, не попросить остановиться, не спугнуть его. — Кто это у меня тут такой сладкий? — мурлыкающий голос у самого уха наркотиком проникает в кровь, заставляя ее вспыхнуть от желания упереться ладонями в шершавую стену, прогнуться в спине, подставляя задницу нетерпеливым ладоням. — Моя ж ты лапочка, знаешь, чего мне не хватает после тяжёлого трудового дня, да? В паху потяжелело. Члену было насрать на то, что те самые ладони больше не коснутся, не проберутся под футболку, не скользнут выше по животу до грудных мышц, не сожмут до сладкой боли соски. Он требовал своего. Напоминал о том, что Стив был все ещё жив по какой-то странной прихоти идиотки-судьбы, забравшей всё и всех. Стив тряхнул головой, растер лицо ладонями. Сколько дней, недель, месяцев он провёл вне дома? Сколько бессонных ночей прошло на узком неудобном диване в кабинете только потому, что Брок никогда не позволял себе вольностей на работе и лишь там его призрак отступал. Но вернуться домой, в их дом, всё-таки было нужно. Кому конкретно, Стив ответить бы не взялся, но все равно нашёл в себе силы и приехал. Отпер дверь ключом и долго стоял в дверях, пока не услышал «голос». Возможно, было бы проще, расстанься они. Пусть даже Брок бы ушёл, бросил, решив, что такая жизнь не для него. Возможно, сердце бы не болело так, не увидь Стив своими глазами, как померкло лицо самого важного человека на свете, как в его взгляде мелькнул страх, а протянутая в немой мольбе рука осыпалась седым, почти невесомым пеплом. Возможно, было бы правильным уйти следом, благо оружия вокруг валялось предостаточно. Стив оглянулся на диван. Пусто. Призрак отыграл свою роль и пропал до завтра. Стив знал, что его ждут другие тени. В сумраке коридора, в просторной душевой кабинке, около раковины, рядом с распахнутым шкафом… в их постели. Знал, но всё равно приходил, чтобы побыть рядом хотя бы так. Потому что совсем не видеть, не вспоминать было в разы сложнее. Многие из тех, кто точно так же, как и он, потеряли дорогих людей, находили в себе силы жить, двигаться дальше. А Стив не мог. Он развеялся в Ваканде вместе с лучшим и единственным другом, вместе с человеком, которого любил больше всего на свете. Вместе с людьми, с которыми не раз и не два выходил на поле боя бок о бок. И если все они ушли в лучший из миров, по крайней мере, именно в это и хотелось верить, то тело Стива осталось здесь. Развеялись душа и сердце. Неведомая сила, подвластная сошедшему с ума титану, уничтожила сам смысл жить. Стив опустился на пол. Сегодня он не пойдёт дальше. Сегодня он и так уже сделал очень многое. Первый раз, что ли, придётся провести ночь на полу в гостиной? Не в первый. Зато утром можно будет уловить слабый отголосок аромата свежих оладьев, услышать шум кофемолки и понадеяться на то, что тень на кухне не исчезнет, стоит только протянуть к ней руку. Задержится хотя бы на один лишний миг. Но этого не будет. Прошло четыре года с конца. Мир выжил и кое-как справляется. А Стив Роджерс — нет.