Consume Me Slowly

      Синчэнь просыпается в объятиях Сюэ Яна. Он тут же отпихивает его, стараясь отползти назад:       — Не прикасайся!       — Больше не делай такого, — Сюэ Ян прислоняется спиной к дереву. — Что, если бы я не поймал тебя?       Сяо Синчэнь усилием воли перекатывается так, чтобы иметь возможность рассмотреть Сюэ Яна. На нем только нижняя рубашка, лицо в кровавых разводах, а малиновая жидкость просачивается сквозь зеленый шелк.       — Один из этих уебков все-таки зацепил меня, — слабо скалится Сюэ Ян, и его зубы, так же как и лицо, в кровавых разводах. — Наверное, не стоило так опрометчиво полагаться на собственные силы, будучи настолько обескровленным.       — Тебе не стоило убивать их всех. А еще ты убил нескольких горожан, я видел тебя…       Голова Сюэ Яна то и дело норовит упасть вперед, будто бы он слишком слаб, чтобы держать ее прямо. Похоже, сейчас он не то что понять, он и расслышать-то слова Сяо Синчэня не способен.       — Дай мне руку, сможешь?       — Не могу… пошевелиться, — Сюэ Ян стонет. — Дотягивайся сам… — он соскальзывает спиной со ствола, заваливаясь прямо на траву возле Синчэня, и лежит там неподвижно.       Синчэнь переворачивается по мере своих сил и жадно лакает кровь из открытой раны в боку Сюэ Яна. Он пьет и пьет до тех пор, пока не становится достаточно сильным, чтобы сесть. Сюэ Ян по-прежнему без сознания, лежит в той же позе, в которой и упал.       Синчэнь неуклюже разрывает на лоскуты один из запасных ханьфу в мешочке цянькун. Он промывает чужие раны насколько может, используя остатки воды во фляге, и перевязывает их. В рукаве Сюэ Яна находится целебная пилюля, он сует ее ему в рот, заставляя проглотить, и подставляет под голову свернутые остатки одежды.       Всю ночь он сидит рядом с Сюэ Яном, а наутро почти удивляется, когда тот открывает глаза с рассветом и немедленно пытается встать на ноги.       — Что ж, было, конечно, весело, — говорит он, встав на четвереньки, словно бы на дальнейший подъем ему не хватает сил. — Но давай больше такого не повторять, ладно?       — Как ты себя чувствуешь?       — Я в порядке. Я всегда в порядке. Пойду поищу воду.       — Не перенапрягайся.       Сюэ Ян смотрит на Сяо Синчэня, хмуро сощурив взгляд:       — Это что, сарказм такой, что ли?       — А я что, когда-либо использовал сарказм? — парирует Сяо Синчэнь, укладываясь на землю. Становится очевидным, что продолжать путешествие сегодня они не смогут.       — Давай я укрою тебя одеялом…       Сяо Синчэнь мотает головой, растирая тем самым грязь вдоль щеки. По его виску неуклюже ползает мясная муха, он замечает ее краем глаза.       — Я предпочитаю так.       — Но…       Сяо Синчэнь закрывает глаза.       — Я не смогу давать тебе кровь еще пару дней. Кровь или что-то еще.       Сяо Синчэнь едва заметно, понимающе кивает.       — Я разбужу тебя, как только смогу, — Сюэ Ян сгоняет муху с лица Синчэня.       Сяо Синчэнь мог бы встать и принести Сюэ Яну воды, если бы захотел, но он слишком долго не получал энергии Ян, отчего его желание двигаться ощутимо поугасло. К тому же ему нравится вот так лежать на земле, и вставать совершенно не хочется. Мертвая древесная лягушка лежит в шаге от его лица, и он проводит утро, словно загипнотизированный наблюдая за цепочкой муравьев, обгладывающих раздувшуюся тушу.       Он уже спит, когда возвращается Сюэ Ян, и просыпается поздним утром на следующий день. Сюэ Ян спит рядом, его лицо побелевшее, грудь едва заметно поднимается и опускается.       «Это из-за меня, — смутно размышляет Сяо Синчэнь. — Из-за меня он слишком слаб, чтобы исцелиться, запечатать меридианы и остановить кровотечение….»       Что, если Сюэ Ян умрет?       В причудливом сочетании они будут гнить бок о бок целую вечность…       Он тянется холодной рукой к чужому горлу, и либо он взял недостаточно крови в последний раз, либо она не работает так же хорошо, как раньше, потому что его пальцы едва ли способны прощупать пульс Сюэ Яна.       Тот вздрагивает от его прикосновения:       — Тебе что-то нужно, даочжан? — мямлит он.       Сяо Синчэнь снова закрывает глаза.       В следующий миг, когда он открывает их, — уже утро. Он лежит на животе, вытянув одну руку, и нечто острое раз за разом ковыряется в его спине.       Резкая боль в ухе, затем что-то рвет его руку.       Щелчки.       Шорох раздвигающихся кустов и торопливые шаги по мягкой поверхности травы, затем свист лезвия, рассекающего воздух.       — Прочь от него! Я, бля, прикончу тебя, ты…       Птичий вскрик, завихрение черных перьев, запах крови. Что-то приподнимает его голову, ощупывает ухо и ладонь. Затем раздаются приглушенные звуки ругани.       Сяо Синчэнь снова отходит ко сну.       В следующий раз он просыпается ночью. Сюэ Ян сверху, он мягко целует его в лоб, выскальзывая у него между ног. Они окружены стеной камышей и высокой травы, воздух тяжелый и сладкий, на фоне яркой луны пролетает аист, ведомый лишь ему одному известным направлением.       — С возвращением, — говорит Сюэ Ян. — Вот.       Он укладывает Сяо Синчэня к себе на колени и прижимает ладонь к его рту. Сяо Синчэнь послушно пьет кровь из его вен, чувствительность, словно поток, осваивающий старые рытвины, возвращается в размякшее тело.       Лицо Сюэ Яна выражает крайнюю степень облегчения, когда он укладывает Синчэня обратно на одеяло, застеленное поверх влажной земли.       Сяо Синчэнь садится. Его конечности чувствуются… непривычно, будто бы вывихнутые из суставов. Он осматривается, удерживая левый глаз закрытым.       Полдюжины желтых талисманов приколоты повсюду на его одежде.       — Каждая мелочь во благо, — говорит Сюэ Ян, указывая на них. — Ну, или не во благо, в твоем случае. Сейчас я…       Сяо Синчэнь протягивает руку, чтоб оттолкнуть его и… замирает.       На его руке отсутствует мизинец.       Только забинтованный обрубок.       Сюэ Ян поднимает собственную ладонь в перчатке и скалится. Впрочем, это веселье так и не касается выражения его глаз.       — Мы теперь идеально сочетаемся.       — Как… — Сяо Синчэнь продолжает ошарашенно смотреть на свою забинтованную руку. — Как долго я спал?       — Два дня.       Синчэнь бросает взгляд на луну, ярко освещающую их крохотное лежбище в траве.       — Луна полная. В последний раз, когда я ее видел, она была… растущей. И… это что…Мы же были в лесу, мы были…       — Ладно, три дня.       — Три недели.       — Хэй, я разбудил тебя так быстро, как только смог, — Сюэ Ян поднимает руки, словно бы защищаясь. — Если что, я даже начал допускать мысль, что ты не проснешься совсем, потому что несколько дней пытался, и…       — Где мы? — звуки Синчэню кажутся какими-то странными на слух, и он тянется к левому уху.       Там пусто, лишь скользкие огрызки рваной плоти.       — Ну ладно, допустим, мы пролетели милю, или две, или, может, сотню… ну, или где-то около того.       Синчэнь осматривается вокруг. На втором одеяле аккуратными рядами разложены…       — Это что, языки? — спрашивает он, его голос все еще до странного мягкий, а эмоции подозрительно приглушенные. Он медленно начинает убирать талисманы со своей одежды.       Улыбаясь самому себе, Сюэ Ян откидывается назад, подбрасывая кинжал в воздухе:       — Хочешь посмотреть их?       — Почему… почему они выложены вот так?       А кроме них еще около дюжины мертвых животных: крыс, птиц и лягушек.       Сюэ Ян пинает голой ногой один из талисманов, еще один прикреплен к самому мелкому языку, и около дюжины валяются возле каждого мертвого создания.       — Правда хочешь узнать? — уточняет он и тут же берется за пояснения, так и не дождавшись ответа. Он всегда оживленный, но по-настоящему живым он становится, когда дело доходит до рассказов о созданных им талисманах, о том, как он усовершенствовал их, какие эксперименты проводил, чтобы этого достичь.       — … чтобы их плоть оставалась свежей, и она свежая, если не учитывать того, что…       Сяо Синчэнь слушает его вполуха. Он слишком занят, наблюдая за тем, как озаряет лунный свет его лицо, слишком-прекрасное-для-того-кем-он-является, и думает — уже не впервые — о потраченном впустую гигантском потенциале этого человека.       Каких бы вершин мог достичь Сюэ Ян, если бы только его правильно обучили? Если бы его повели верной стезей? Если бы дали ему крепкую заклинательскую базу и возможности развивать свои гениальные способности во благо?       Чего он мог бы достичь?       Сюэ Ян объясняет, как сумел починить разбитую душу Сяо Синчэня и как соединил свою Ци с мертвым телом. Он жестикулирует руками в процессе, изображая сияющие алые символы из его собственного письменного алфавита, и даже те крупицы, которые Сяо Синчэнь улавливает в его объяснениях, звучат до гениального прогрессивно.       Возможно, оно и к лучшему, что у него никогда не было возможности получить образование. Ведь из тех выводов, которые для себя сделал Синчэнь, спустившись с горы, — образование было лишь очередным способом навязать свое, правильное мнение, пленить свободное мышление и заключить умы в тесную коробку. Традиционно обученный заклинатель не смог бы достичь и половины того, чего достиг Сюэ Ян.       Тот, к слову, умолкает. Кажется, ждет ответа.       — Это весьма впечатляет, — говорит Сяо Синчэнь, едва ли понимая, о чем речь.       — Как для темного заклинателя.       — Как для кого угодно.       Улыбка Сюэ Яна становится такой широкой, что кажется, будто она растягивается от уха до уха, но затем гаснет, подобно свече.       — Неважно. Все равно я облажался.       — Как по мне, они выглядят очень хорошо, — Сяо Синчэнь старается рассмотреть получше. — Я вижу несколько лишних языков.       — Я убил не только разбойников, помнишь? Ты был из-за этого прям выбит из колеи.       — Нарываешься на ссору?       — Эй, если тебе противны языки, так и скажи.       На лице Сюэ Яна не остается и капли былой оживленности. Наоборот: в его взгляде скользит странное опустошенное выражение, когда он, скрестив ноги, садится напротив Синчэня и сверлит его глазами, не моргая.       — Не надо притворяться, будто бы тебе интересно.       — Мне интересно.       Он не понимает, почему Сюэ Ян внезапно бросает кинжал, прокалывая один из языков, или почему в его голос закрадывается столь мерзкий тон.       — Знаешь, чей это? Того торговца сраными баклажанами!       — Тебе он нужен был для экспериментов, — встряхивает головой Сяо Синчэнь.       — А откуда ты знаешь, что он не был живым, когда я вырезал ему язык?       — Я… я не знаю этого.       — Тогда хватит потакать мне своим притворством! — рявкает Сюэ Ян. Синчэню интересно, как давно это зреет в нем и что заставило его наконец-то выплеснуться. — Хватит потакать мне только потому, что я нужен тебе сейчас! Я знал, что ты лицемер, но я думал, что ты хотя бы честный лицемер…       — Я не…       — Лжец! А те слова, что ты сказал мне в гостинице, тоже были ложью?       Сяо Синчэнь не может вспомнить, что именно он сказал тогда. Что-то о том, что не хочет причинить ему вреда…       Сюэ Ян достает еще один кинжал из рукава — и, похоже, он чувствует себя куда комфортнее с лезвием в руке.       — Каким же идиотом я был, что поверил тебе! Я так и знал! — Сяо Синчэнь переводит взгляд на дополнительные языки. Сюэ Ян следит за его взглядом своим. — Я спас их всех от тех разбойников, и что с того, что парочка невинных попала под горячую руку, я спас их, и их жизни принадлежали мне…       Сяо Синчэнь проводит здоровой рукой по повязке, скрывающей культю, что осталась от мизинца.       — Я спас твою жизнь. Означает ли это, что она принадлежит мне?       — Убей ты меня тогда, сколько жизней мог бы спасти, подумай об этом! А вдруг этот старик с дурацкими баклажанами тоже сошел бы с ума и отравил весь город! Они должны быть благодарны мне за его убийство!       Качая головой, Сяо Синчэнь отпихивает от себя одеяло и, глубоко дыша, ложится прямо на болотный грунт. Все, чего ему хочется, — это спать. Заглушить голос Сюэ Яна. Нырнуть обратно в забвение, угнездившись прямо в этой сладковато-пахнущей, высокой траве…       — Я стараюсь, — говорит Сюэ Ян. — Я так стараюсь, но что бы я ни делал — все равно недостаточно хорош для тебя.       Сяо Синчэнь зарывается пальцами в грязь. Жук ползает по его щеке, преодолевает губы и движется вдоль линии носа.       Сюэ Ян наблюдает за стараниями жука, его челюсти сжимаются все сильней и сильней по мере того, как насекомое добирается до левой глазницы Синчэня и устраивается там.       — Я стараюсь, — повторяет Сюэ Ян, а Синчэнь думает о языках, об одном, самом маленьком языке в конце ряда, и слышит собственный голос будто издалека.       — Стараешься недостаточно сильно.       Сюэ Ян подается вперед, его лицо скрывает плотная завеса волос, он впивается ногтями в волосы Синчэня, дергая их так сильно, что становится больно. Он смотрит сквозь эту завесу покрасневшими глазами, жутковато светящимися в оранжевом сиянии луны.       — Можно подумать, мне не похуй, — говорит он. — Пойду за водой.       — Сюэ Ян…       — О, да заткнись уже! Надо было оставить тебя без сознания!       Сяо Синчэнь переворачивается на спину, в таком положении куда лучше: все его тело соприкасается с землей.       — Ты вернешься? Или оставишь меня здесь гнить?       — Ты сгниешь вне зависимости от того, оставлю я тебя здесь или нет…       Цзян-Цзай рассекает воздух совершенно неожиданно — а вместе с воздухом и высокую траву вокруг.       Сюэ Ян уничтожает стены камышей вокруг до тех пор, пока не падает на колени, удерживаясь лишь благодаря Цзян-Цзаю, его губы растягиваются в оскале, а дыхание становится тяжелым.       Сяо Синчэнь наблюдает за ним, даже не моргая.       — Ну так? — спрашивает он, когда Сюэ Ян начинает ковыряться кинжалом во влажной почве, покрытой мхом, будто пытаясь уничтожить и ее. — Ты вернешься?       — Точно, я ведь нужен тебе! — Сюэ Ян все яростней продолжает полосовать ковер из мха, словно удивляясь отсутствию кровотечения. — Ну и как тебе нравится быть связанным с тем, кого ты ненавидишь?       — Я не ненавижу тебя, — тихо отрицает Сяо Синчэнь. — Ты меня ненавидишь?       — Лучше бы ты оставался мертвым! Лучше бы я не смог тебя вернуть!       Все, что Синчэнь может сейчас чувствовать, — это жалость. Сюэ Ян видит это в его взгляде.       — Не смотри на меня так! — взрывается он. — Говоришь, не ненавидишь меня? Блядский обманщик!       — Я не ненавижу тебя, — повторяет Сяо Синчэнь. — Не знаю почему, но не ненавижу.       — Так, да? Тогда как насчет такого? Я прикончил твою драгоценную А-Цин!       — Я знаю, — тихо отвечает Сяо Синчэнь.       Сюэ Ян роняет кинжал.       — Знаешь?       — Видел ее имя на одном из талисманов. Полагаю, ты не врал насчет того, что для ритуала нужно имя и даже научился его писать…       — И ты… тебе все равно?       Сяо Синчэнь закрывает глаза.       — Конечно же, нет.       Сюэ Ян хватает его за запястье, дергает, заставляя смотреть себе в лицо.       — А еще, знаешь что, — скалится он. — Знаешь, чьи глаза в твоих глазницах сейчас?       По спине Сяо Синчэня скользит холодок, когда он прикасается к собственному левому глазу.       Сюэ Ян смеется, неконтролируемый маниакальный смех вырывается из его груди.       — Но я ведь просто вернул тебе твое, верно? Я убил его до того, как ты проснулся. Сбросил в ту же канаву, в которую сбросил А-Цин. Я бы сказал, что он даже не успел остыть, когда ты открыл глаза, но он и так был холодным с тех пор, как ты проткнул его прямиком в сердце!       Внезапно Синчэню нужно чувствовать. Ему нужно захлебываться от шока, ненависти и горечи.       А-Цин и Сун Лань заслуживают этого.       Он вырывает свое запястье из рук Сюэ Яна. Несмотря на слабость в теле, оно выскальзывает из пальцев Сюэ Яна легко и просто из-за скользкого, воскообразного налета на коже. Он валит Сюэ Яна на спину и нависает сверху, а один лишь только вид Сюэ Яна в тонкой нижней рубашке активирует мышечную память, и член тут же заинтересованно оживает.       — О, вот он, даочжан, которого я знаю! Хочешь спуститься ближе к болотам? Сможешь опять топить меня, пока будешь…       — Заткнись-заткнись-заткнись, — Сюэ Ян продолжает хихикать, когда он грубо проникает в него, даже не пытаясь замедлиться и дать ему привыкнуть. Слезы скользят по его лицу, пока он вдалбливается в него, вспыхивая алыми пятнами на груди Сюэ Яна. — Просто заткнись…       — Акхн, вот так, как же я скучал по этому все прошедшие недели…       — Хватит болтать, хотя бы раз в жизни просто перестань говорить…       — Я сделаю кое-что получше: распущу волосы в дурацкой манере, и ты сможешь представить, что я Сун Лань, — Сюэ Ян смеется заливистей, будто бы это самая смешная шутка из его арсенала, его тело дрожит под Синчэнем. — Ты хоть раз трахал его так, как трахаешь меня?       — Умолкни! — Сяо Синчэнь толкается глубже, стараясь угомонить его, но Сюэ Ян лишь игриво выгибается, запрокинув ногу на чужое плечо, а на его устах блуждает совершенно безумная улыбка       — Это «да», даочжан?       Он смыкает ладонь на глотке Сюэ Яна       — Хватит говорить о нем и хватит называть меня так!       — Ты трахал его в этих бесплатных для вас роскошных гостиницах? Распинал его под собой и вливал в его лилейно-белые ушки свои грязные фантазии?       — Хватит болтать…       Сюэ Ян оттаскивает его пальцы с собственного горла.       — Это ты его первым совратил, или он тебя? О, наверняка ты, правда? Посмотри на себя, ты же как сука в гоне, ты бы наверняка придумал какой-нибудь извращенный даосский ритуал, чтобы вставить в него свой чл…       Сяо Синчэнь наотмашь бьет его по лицу.       Сюэ Ян тянется рукой, оглаживая его грудь.       — Сун Ланю так нравилось? Ты и его душил, да? Прокусывал его губы так, чтобы можно было всю жизнь из него высосать через них?       — Я никогда бы не осмелился прикоснуться к нему так!       — Какая жалость. Он неплохо трахался, как для мертвеца, наверняка живым был еще задорней… хотя, зная его с языком, он был таким занудой…       Сяо Синчэнь замирает на мгновение, затем переворачивает Сюэ Яна рывком на живот и продолжает брать его сзади. Он не хочет смотреть в его скалящееся лицо, не хочет притворяться, будто бы это что-то большее, чем просто необходимость, — просто пара животных сношается на поводу у собственных потребностей….       Сюэ Ян все еще смеется.       Сяо Синчэнь задирает рубашку Сюэ Яна с талии куда-то на плечи и впивается ногтями в кожу, оставляя длинные борозды на его и без того покрытой шрамами спине.       Несколько почерневших ногтей остаются в плоти Сюэ Яна, а пальцы ослабевают в тех местах, где тот оттягивал их от своего горла. Его руки — фиолетово-красного оттенка, он давит ими на крепкие мышцы Сюэ Яна, вжимая того в влажную, зловонную почву.       — Отвратительный…       Сюэ Ян прекращает смеяться, и Синчэнь резко кончает, печать на его груди вспыхивает ярче, когда он заполняет Сюэ Яна. Его член выскальзывает с постыдным влажным звуком, за ним из чужой задницы тянется кровавое, вязкое семя и капает на землю.       Сюэ Ян перекатывается на спину, и Сяо Синчэнь, внезапно ослабевший от обилия восприятия новых ощущений, падает, опираясь на руки по бокам от него.       Едва ладони упираются в землю, как его голова легонько дергается и левый глаз перестает видеть.       Сюэ Ян немедленно выбирается из-под него и на его лице застывает выражение шока. Он пялится в собственные ладони, сложенные лодочкой.       В них покоится глазное яблоко.       Сяо Синчэнь прикасается к левой глазнице.       Она пустая.       Рот Сюэ Яна несколько раз впустую открывается и тут же беспомощно закрывается.       — Я… я… это… Мне нужно было надежней пришить, я…       Сяо Синчэнь запахивает свои одежды и протягивает ладонь — Сюэ Ян кладет в нее глазное яблоко.       — Что со мной происходит? — тихо спрашивает он.       Его эмоциональный спектр вполне заполнен, но почему-то вместо гнева, ужаса или шока он испытывает лишь смирение с происходящим и легкое сожаление о только что содеянном. Содеянном осознанно, а не так, как это было в реке…       Тишина, лишь шелест теплого ветра в высокой траве, отдаленный плеск в близлежащем болоте, одинокий вскрик перепуганной птицы.       — Думаю, ты уже знаешь, — наконец выдавливает из себя Сюэ Ян. Он медленно тянется к своему рукаву, достает оттуда белую повязку и обматывает ее под углом на пустой глазнице Синчэня.       — Теперь ты почти как в старые добрые времена, — говорит он.       Сяо Синчэнь держит его на расстоянии вытянутой руки и тяжело сглатывает.       — Сюэ Ян, как… как давно ты знаешь?       — Твой новый образ такой… плутоватый. Мне нравится.       — Сюэ Ян…       — Я могу попробовать пришить глаз обратно, если хочешь, но не думаю, что он будет функцион…       — Так вот чем ты занимался все эти дни? Пытался не дать мне сгнить?       Сюэ Ян морщится на слове «сгнить», отшатывается от Синчэня и садится лицом к болоту. Сяо Синчэню интересно, не для того ли он выбрал это место, чтобы скрыть запах разлагающейся плоти.       — Неважно, — бросает он. Сяо Синчэнь едва может расслышать его. — Все равно не сработало…       Он ложится спиной к Синчэню.       Тот ложится рядом, обнимает его одной рукой, а во второй — по-прежнему сжимает свой глаз. Кожа на суставах совсем истончилась, под ней без труда различаются мелкие пузырьки газов, появляющиеся из-за хрупких костей на тыльной стороне руки и следующие фиолетовыми разводами вверх к запястью. Почерневшие пятна расползлись по коже, местами вгрызаясь в плоть до самой кости, а оставшиеся ногти — коричнево-серого цвета.       Он пытается убрать руку, но Сюэ Ян тут же перехватывает ее своей, в перчатке.       — Я не хотел убивать А-Цин, — говорит он так тихо, что Синчэнь едва способен разобрать. — Она просто так быстро истекла кровью, когда я вырезал ей язык… я вырезал, потому что… потому что она пыталась позвать заклинателей, и… я пытался остановить ей кровь талисманом, но на нем оказалась не та, что нужно, и…       — Нет ни одного оправдания в мире, способного заставить меня простить тебя за все, что ты натворил.       — Я превратил ее в разумного лютого мертвеца, — Сюэ Ян поворачивается к нему лицом, по-прежнему сжимая изуродованную разложением руку. — Она где-то шатается сама по себе. Тут я не солгал. Она почти как живая…       Сяо Синчэнь закрывает оставшийся глаз. Он ненавидит то, сколь малое значение это имеет.       — Ты правда использовал Цзычэня?       — Я вырезал ему глаза и язык, если ты об этом.       — Ты знаешь, что не об этом.       Сюэ Ян морщит нос, переводя взгляд на плывущие поверх полной луны облака.       — Я и пальцем к нему не прикасался. Он не мой типаж.       — Это единственная причина?       — К чему ты клонишь?       Сяо Синчэнь внезапно чувствует усталость — очень, очень сильную усталость. Иметь дело с Сюэ Яном — это как иметь дело с одомашненной лисой, которая все равно продолжает убивать цыплят.       — Ты ведь понял в Тяньчжоу, что то, что сделал тот мужчина со своей женой, было неправильным, — говорит он. — Хотя бы на каком-то инстинктивном уровне, но понял. Разве что ты знал, как отнесусь к этому я, и воспользовался ситуацией, чтобы себя оправдать.       — Ой, правильно-неправильно, все это…       — Не начинай. Ты знал, что это неправильно, вопреки тому, что многие бы так не сочли. Ты…       — Я убивал детей.       — Знаю.       — Я заставлял тебя убивать детей.       — Знаю.       — И тебе все равно?       — Разумеется, мне не все равно.       — Тогда скажи что-нибудь кроме «я знаю»!       — Нет ничего, что я мог бы сказать и что бы выразило мое отношение к этому.       — Почему убийство детей считается худшим преступлением, чем убийство взрослых? — взрывается Сюэ Ян. — Они ведь все равно умрут в ближайшие пятьдесят лет! Я просто немного ускорил процесс!       — Ты и правда так считаешь?       — А почему ты так не считаешь? Если так подумать, то смерть в столь раннем возрасте — это милосердие! Раз уж они мертвы, им без разницы, что будет…       — Их семья…       — Я убил всех. Ну, Чаны. Они все умерли. Крестьяне тоже умерли все. Некому оплакивать их. Не то чтобы меня это волновало, конечно, но я не из тех, кто ходит и убивает детей забавы ради.       — Я и не говорил так.       — Целые семьи вымерли, просто вот так! — Сюэ Ян щелкает пальцами. — Как и не было их никогда, так какой же толк с того, что они жили? Некоторым из них стоило бы сказать мне спасибо. Умирать от подагры в шестьдесят куда хуже, чем быть быстро убитым в двадцать.       — Подагра не смертельна.       — Ты упустил суть, как всегда. Ну, значит, они бы умерли от чего-то нищенского вроде чумы или гангрены. Серьезно: мертвые — они и есть мертвые. Не понимаю, почему тебе не наплевать. Правда не понимаю, — Сюэ Ян выглядит действительно весьма озадаченным. — Это никоим образом не касается тебя. Это касается только их.       Сяо Синчэнь качает головой. Сюэ Ян пристально вглядывается, его глаза горят отчаянием, словно бы он не понимает, почему Синчэнь просто молча лежит и выслушивает его ядовитые речи.       — Ты знал, что то, что сделал тот мужчина со своей женой, неправильно, — повторяет Синчэнь. — И это означает, что в тебе есть зачатки верного направления, которые позволяют тебе отличать правильное от неправильного, нечто, не основанное на законах и социальных нормах. Но ты просто игнорируешь эти зачатки.       — Ты слишком высокого мнения обо мне. Впервые в жизни.       — «Высокого мнения»! Значит, ты понимаешь, какие критерии человеческих качеств являются теми, к которым обычно стремятся.       — Да ладно, я просто использую твою говенную риторику… Мы закончили? А то я так устал… — Сюэ Ян переводит взгляд снова на луну, глубоким вдохом заполняя легкие насыщенным болотным запахом, который, по мнению Синчэня, слишком уж сладкий.       — Нет. Сюэ Ян, почему ты все это время хранил язык А-Цин и обратил ее в самостоятельного лютого мертвеца?       — Потому что я… — он обрывает сам себя, делая паузу. — А ты коварен, даочжан, знаешь, какие вопросы задавать.       — Не называй меня так.       — Не называть тебя как?       — Неважно, — качает головой Синчэнь. — Почему ты провел шесть лет, пытаясь меня вернуть к жизни? Почему в последние три недели ты засел здесь в этом импровизированном лагере на болотах, изо всех сил пытаясь остановить гниение в моем теле?       — Хватит говорить «гниение»!       — Сюэ Ян, я пытаюсь тебя понять.       Сюэ Ян накручивает на палец длинную прядку волос, обрамляющую его лицо, играет с ней, изо всех сил стараясь не смотреть в сторону Сяо Синчэня.       — Мы закончили?       — Почему ты оставил в покое Сун Ланя?       — Я не оставлял его в покое. Ты оглох, что ли? Я вырезал ему язык и…       — Сюэ Ян.       — Потому что он не ты! — взрывается Сюэ Ян. — Доволен? Это хотел услышать? Ты должен был скоро проснуться, я только… — «Я хотел только тебя», слышит Синчэнь в его словах. Возможно, даже «Я не мог предать тебя подобным образом». — Я убиваю людей, а не причиняю им вред. И не то чтобы мне нравилось причинять боль А-Цин.       Сяо Синчэнь не может пропустить мимо ушей такую очевидную и наглую ложь.       — Ты получаешь удовольствие от убийств. У меня есть все основания полагать, что такое же удовольствие ты получаешь и от причинения вреда людям.       — Я не это имел ввиду.       Сяо Синчэню интересно, через что прошел Сюэ Ян, скитаясь по улицам, что могло заставить такого, как он, не хотеть — не получать удовольствие — от причинения вреда людям в том самом смысле. Впрочем, кое-что он может представить. Кое о чем Сюэ Ян практически рассказал ему сам в той гостинице…       На лице Сюэ Яна появляется странное, подрагивающее выражение, и, словно бы заметив это, он срывается на ноги:       — Мы закончили? Я пить хочу.       — Сюэ Ян…       Сюэ Ян делает шаг и тут же морщится.       — Будь осторожней в следующий раз, ладно? Я теперь неделю буду ходить враскоряку.       — Не делай так, не превращай все в шутку или похабщину…       Сюэ Ян уносится прочь сквозь высокую траву.       Синчэнь подбирает язык А-Цин и идет следом. Его ноги слабы, но он упрямо пробирается сквозь траву, местами дотягивающуюся ему до самой груди, чтобы найти Сюэ Яна у самой кромки воды: тот сидит там, обняв собственные колени.       Синчэнь опускается рядом с ним, зарывая собственный глаз и язык А-Цин в мягкий, сладковато-пахнущий ил. Ночь прекрасная, теплая, рассеянный золотистый свет от луны отражается в поверхности болотной глади. Из нее тянутся густые заросли высоких, изящных камышей, а над водой отчетливо разносятся звуки оживших ночных созданий. Стрекотание сверчков, заливистое кваканье лягушек. В двух шагах от них белым пятном вышагивает аист, а звезды бриллиантами сверкают на темно-фиолетовых небесах, сияют яркие и чистые здесь, на краю земли.       Синчэнь представляет, как входит в эту, сияющую золотистым светом воду, позволяет ей сомкнуться над своей головой, принять в свои объятия и скрыть от всей суеты.       Очередное, мертвое, гниющее…       — Больно? — голос Сюэ Яна нарушает эту идиллию. — Ну, глаз.       Сяо Синчэнь прикасается к повязке. Ему любопытно, неужели это та же повязка, которую он ранее носил, — неужели Сюэ Ян хранил ее на протяжении стольких лет?       — Нет.       — Личинки, вот что и правда больно, — Сюэ Ян опускает взгляд на собственную ладонь в перчатке. — Я знаю.       Сяо Синчэнь сглатывает.       — Я в порядке.       — А рука и ухо?       — Ничего страшного. Больно, но не очень.       — Мне не стоило оставлять тебя одного. Но эти стервятники, они…       — Это не твоя вина.       Сюэ Ян укладывает подбородок себе на колени. Он выглядит таким измотанным, каким Сяо Синчэнь еще никогда не видел его, — словно бы весь спектр бушевавших этой ночью эмоций вдруг выжег его дотла, оставив лишь пустую оболочку.       — Я не знаю, как исправить тебя, — признается он почти неслышно. Сяо Синчэнь подсаживается к нему ближе, потому что не думает, что прежде Сюэ Ян произносил подобные слова. — Я пытался. Я так сильно пытался…       Синчэнь смотрит на собственные руки, покрытые черными пятнами. Даже в лунном свете он может заметить мягкую, отчасти скользкую, отчасти лоснящуюся пленку, покрывающую их.       Муха садится на одну из рук, затем еще одна и еще. Может, они все время были здесь, он просто не обращал внимания. Он слышит жужжание пирующих на болотной гнили насекомых, что черпают свою жизнь в смерти, и внезапно вспоминает грибы, растущие на теле мертвой лисы у Похоронного Дома, и личинок, поселившихся в ее туше.       Созидание нового на основании старого.       — Ты так долго нес этот груз в одиночку, — говорит Сяо Синчэнь. — Позволь же теперь мне облегчить твою участь.       Сюэ Ян склоняет голову, сверлит его взглядом, под его глазами запали темные круги.       — Ты что, знаешь, как остановить гниение?       — Нет. Но Наставница остановит.       «А еще она сможет починить и тебя», — думает он, но произнести вслух не осмеливается.       — И ты знаешь, как опять найти свою гору?       — Пообещай, что не станешь изливать на нее свой прежний гнев при встрече.       — Обещаю, я обещаю! — Сюэ Ян прислоняется головой к плечу Сяо Синчэня. Сейчас он выглядит таким маленьким, юным и почти хрупким. — Я обещаю, Синчэнь…       Впервые после пробуждения Сюэ Ян использует его имя. Это странно, но звучит приятно.       Синчэнь, разлагающийся человек, вместо Сяо Синчэня, даочжана.       Они сидят неподвижно, наблюдая за тем, как золотые блики на воде передвигаются вместе с луной, слушая всплески от прыжков лягушек, шорох трав, крики ночных птиц.       Они сидят, окруженные сладковатым запахом гниения.       Сюэ Ян засыпает, положив голову на колени Сяо Синчэню, пока тот перебирает беспокойными лиловыми пальцами его волосы, гладит вдоль челюсти и, в конце концов, позволяет ладони замереть на его голове.       Синчэнь не спит.       Он уже дома, здесь, среди разложения…       Очередное мертвое, гниющее создание.       Они покидают болота следующим утром и идут вдоль открытой местности. Синчэнь слишком слаб для полетов, но Сюэ Ян поддерживает его вопреки собственной растущей слабости. Синчэню нужно все больше и больше крови, чтобы хотя бы просто стоять на ногах, ему нужна энергия Ян от Сюэ Яна каждую ночь, каждое утро, а еще ему то и дело приходится избавляться от собственной грязной энергии Инь, чтобы хотя бы частично быть в сознании.       Однажды ночью он забывает, где находится, срывается с места, бросается прочь, то и дело спотыкаясь и падая.       — Синчэнь! — Сюэ Ян помогает ему встать. — Осторожнее, ты…       Рука Синчэня остается в его руке сама по себе.       Точно такая же, какой была отрезанная Сюэ Яном рука разбойника в той деревне, — кажется, это происходило целую вечность назад.       Он приходит в себя следующим утром, когда Сюэ Ян вынимает из него свой член и устраивается на его ногах, глядя мутным взглядом.       — Мне не стоило так сильно дергать тебя за руку, — говорит он, прикасаясь к культе Сяо Синчэня на запястье. Он перевязал ее ночью, но темно-коричневая жидкость все продолжает сочиться, пропитывая повязку почти полностью, наполняя ее сладковато-пахнущей вязкой субстанцией.       — Я потянул слишком сильно и…       Синчэнь закрывает глаза.       — Ты не виноват, и я все равно ничего не чувствую…       Сюэ Ян прижимается лбом к его лбу. Кожа Синчэня по-прежнему липкая на ощупь, по-прежнему покрыта протухшими черными пятнами там, где плоть уже отмерла.       — Мы скоро придем, — говорит он. — Правда же?       Синчэнь кивает.       Сюэ Ян целует его. Кажется, он не замечает яйца мясной мухи, отложенные во рту Синчэня, не замечает копошащихся в его пустой глазнице личинок, не замечает жучков в ноздрях и мух, которые откладывают яйца на его безостановочно сочащейся культе.       Эти мухи садятся и на лицо Сюэ Яну, привлеченные скользкими разводами гноя на коже.       Они прибывают к горе Баошань Санжэнь поздним вечером — дни, даже недели спустя.       Сюэ Ян падает на колени у подножия горы. Он слишком ослаб в последние дни, чтобы летать на мече, тени под его глазами запали еще глубже, отдавая лиловым оттенком, а побелевшие руки то и дело дрожали, когда он укладывал волосы Синчэня по утрам.       — Это она? — спрашивает Сюэ Ян, заглядывая вверх, чтобы оценить высоту горы. — Это все замечательно, но….       — Погоди, — говорить становится все сложней и сложней, язык раздувается во рту, а голосовые связки размягчаются под влиянием палящего солнца. — Вот… — он нащупывает свою белую заколку из нефрита, но вытащить ее не может. — Я… это…       Сюэ Ян безмолвно поднимается на ноги, вынимает заколку из волос Синчэня и укладывает ее ему в ладонь. Синчэнь сжимает пальцы прежде, чем тот успевает убрать руку, и кивает.       — Что? Волшебная заколка? Мне нравится. Я однажды использовал золотую, чтобы…       — Тшшш.       Сяо Синчэнь снова кивает и поднимается на ноги, крепко прибинтованные к своим местам. Держа заколку зажатой меж своих ладоней, они проходят через невидимый барьер.       Гора перед ними озаряется золотистым сиянием, наполненным ароматами высоких трав, окруживших их, наполненным золотистым сиянием духов-хранителей. Воздух вокруг лоснится от завитков тумана, которые тут же рассеиваются от теплого желтого света.       Сюэ Ян открывает рот, будто пытаясь что-то сказать, но тут же закрывает его.       — Идем же, — говорит Синчэнь.       Они поднимаются на гору в окружении сияния духов-хранителей.       Остается совсем чуть-чуть до места, которое он помнит так хорошо.       Красивая лесная полянка, так восхитительно затененная от солнца. Духи-хранители облекают собой все вокруг, уютно сияя, мягкий зеленый мох покрывает берег небольшого ручья, крошечные белые грибы произрастают на павших стволах. Деревья гнут свои ветки так низко, что листья стелются по воде, воздух заполнен сладостью ароматного тепла.       Еще немного…       Они останавливаются, едва добравшись до ручья, вытекающего с горы прямо вдоль этой изумительной лесной полянки.       Он оборачивается и прикасается к руке Сюэ Яна, прилагая все усилия, чтобы выразить свою мысль жестами:       — В последний раз, прежде чем все наладится.       — Тебе не обязательно, если ты не хочешь.       — Хочу, — Синчэнь сбрасывает свои одежды, пока они оба опускаются на траву. Сюэ Ян целует его, игнорируя тот факт, что его нижнюю губу уже наполовину съели черви, обнажив ряд сморщившихся десен. Поцелуй долгий, медленный и глубокий, его рука соскальзывает Синчэню между ног.       Синчэнь мягко прижимает его к сияющей золотом траве и насаживается на его член. Им теперь не нужно масло — он и так скользкий и растянутый благодаря разложению.       — Скоро, — говорит он. — Скоро….       Сюэ Ян смотрит на него, не отрываясь, сжимая ладонью его руку, дышит так глубоко, словно пытается зафиксировать запах Синчэня в своей памяти, запомнить в мельчайших деталях его внешний вид — запомнить его таким, какой он есть, гниющий и разлагающийся, с червями во рту и глазах, с личинками в мягкой коже члена и любой другой коже под руками. Одну из его ноздрей уже сточили насекомые, кость челюсти высвечивается сквозь разложившуюся плоть.       Синчэнь льнет к нему, впивается зубами в изгиб чужой шеи и пьет.       Печати у них на груди светятся ярче, красный и синий свет мешается с золотистым сиянием вокруг.       Он пьет жадно и вдумчиво, берет столько крови, сколько не брал неделями, заполняя глотку жизненной силой Сюэ Яна, когда тот кончает, отдавая свою Ян.       Он не движется с места, оставаясь насаженным на член Сюэ Яна — потому что тот обнимает его обеими руками — и вылизывая сочащуюся из его горла кровь. Рука Сюэ Яна зарывается в его растрепавшиеся волосы, губы ласкают посиневшую кожу, теплое дыхание оседает на огрызках его уха…       Сейчас он чувствует Сюэ Яна куда лучше, чем мог чувствовать все время. Он ощущает его отчаяние, страх, его невыносимую жажду быть поглощенным до последней капли…       Он пьет и пьет, пока рука Сюэ Яна не соскальзывает безвольно на траву и пока пульс его не замедляется. Он пьет до тех пор, пока не осознает, что Сюэ Ян наконец-то ослабел достаточно, чтобы не идти следом.       Он мог бы выпить из него все, осушить до дна, если бы захотел. Впитать все, и хорошее, и плохое. Поглотить его, спрятать в себе…       — Синчэнь… — Сюэ Ян слабо шевелится под ним. — Выпей все. Найди ее…       Синчэнь поднимает голову, затем поднимается и сам, набрасывая свою одежду на дрожащего Сюэ Яна и оставляет свою повязку рядом.       — Не оставляй меня здесь! — задыхаясь, Сюэ Ян смыкает обескровленные пальцы на его руке, давя мелкий грибок, раскинувшийся по всем конечностям Синчэня. — Возьми меня с собой, — слабо умоляет он. Его глаза затуманены, а губы сероватого оттенка. — Я помогу добраться до Баошань Санжэнь, я приведу тебя к ней, я…       — Тшшш, — Синчэнь опускается перед ним на колени, поднимая с земли. Это несложно, как управляться с безвольной куклой. — Я всегда буду здесь, на горе.       Впервые с тех пор, как он вернулся, Сяо Синчэнь укладывает волосы Сюэ Яну, оставляет прядки по бокам и затягивает тугой узел, используя рот в качестве второй руки. Он вставляет свою, нефритовую, белоснежную заколку в узел и снова укладывает Сюэ Яна на траву.       — Теперь она сама тебя найдет, — говорит он. — Она поймет, что это я тебя послал.       Сюэ Ян пытается пошевелиться, но не может.       — Не надо, не смей, не см…       — Позволь ей помочь тебе, — Синчэнь ласково целует его в лоб, оставляя едва заметный красный отпечаток на белоснежной коже. — Не забывай меня, Чэнмэй.       — Синчэнь, Синчэнь… я… — Сюэ Ян изо всех сил пытается вырваться из этого оцепенения, но истощение слишком велико. Его глаза закрываются, и он просто растягивается на исполненной волшебными духами траве, укрытый белым ханьфу Синчэня со сверкающей золотом белой заколкой.       Сяо Синчэнь вынимает нефритовую флейту из мешочка цянькун и, совершенно нагой, бредет по течению источника вверх, к его основанию. Он чувствует себя невесомым, словно и правда плывет. Сияние вокруг становится ярче, оно очищает его, окружает в момент, когда его нога отваливается и он падает навзничь.       Он так и лежит на покрытом мхом берегу, черно-зеленая флейта валяется рядом, солнечный свет пробивается сквозь кроны деревьев. Дикие цветы распускаются вокруг, и их аромат смешивается со сладким запахом разложения.       Влажная почва, шорох деревьев, чьи корни распустились глубоко под землей, окружая его. Цветы, которые он вскоре удобрит, деревья, которые он будет медленно подпитывать, грибы, которые он однажды взрастит собой.       Все это медленно поглощает его.       Земля разверзается под ним, вокруг него, она проникает сквозь него — обнимает и приветствует.       Она рада его возвращению домой.       Легкий поднявшийся ветерок шуршит в траве, струится в ветвях деревьев, ласкает его обнаженную кожу — мягко и бережно.       Словно бы издалека он слышит — или ему так кажется — знакомый голос, беспрестанно окликающий его по имени:       «Синчэнь… Синчэнь….»       Улыбаясь самому себе, Сяо Синчэнь все глубже и глубже погружается в землю.