Consume Me Slowly

      В поселках и фермерских угодьях, которые им встречаются по пути, нет и намека на гостиницу, так что им приходится пройти еще около трех дней.       — Они бы приняли нас, если бы мы попросили, — говорит Сяо Синчэнь, едва они выходят за пределы очередной деревни. Постепенно наступают сумерки, становится зыбко и холодно. Уютные желтоватые огоньки отчаянно прорываются сквозь оседающий туман, и Сяо Синчэнь слышит чужие голоса и суетящихся на кухнях хозяек.       — Я бы не стал.       — Это одна из тех деревень, что я уничтожил?       Сюэ Ян покрепче перехватывает Цзян-Цзай — он держал его наготове с тех пор, как они покинули город И.       — Я так и знал, что ты рано или поздно бросишь это мне в лицо. И нет. Доволен?       Сяо Синчэнь упорно вглядывается в огоньки. Один мерцает, затем гаснет и снова зажигается, Сяо Синчэнь запросто представляет за этой свечой человека. Живого, дышащего человека. Кого-то, принадлежащего этому миру. А не такому, как…       Он внезапно осознает, что не может столкнуться с этим человеком. Не может просто постучать в дверь и просить о пристанище, зная, что его пристанищем должна быть земля, и она же должна быть ему мягкой постелью.       В земле наверняка тепло.       Он старательно гонит эту мысль, но та все никак не уходит.       Сюэ Ян ему улыбается. Это совершенно пустая, несвойственная ему улыбка.       — Пройдем еще около мили, чтоб наш костер был незаметен, и я разобью лагерь, — он снова отворачивается и продолжает двигаться, не дожидаясь согласия.       «Он в таком странном состоянии с тех пор, как мы ушли из Похоронного Дома», думает Сяо Синчэнь, пока Сюэ Ян занимается обустройством лагеря. Он понятия не имеет, как справляться с подавленным Сюэ Яном. Или любой другой разновидностью Сюэ Яна, проявляющейся после воскрешения.       Чэнмэй никогда не ругался с Сяо Синчэнем, никогда не предлагал ничего, что выходило бы за рамки простого подтрунивания.       Неужели это все было лишь притворством ради завоевания доверия? Сколько в том Чэнмее было настоящего, а сколько — обмана?       Чэнмэй был неизменно веселым и услужливым, болтал практически без умолку, делал все, что угодно, лишь бы развлечь их с А-Цин.       Он знал Сюэ Яна до того, как узнал Сюэ Чэнмэя. Пусть и недолго, но он все же взаимодействовал с ним в рамках их странной игры в кошки-мышки, которая закончилась в поместье Чанов, и этот новый Сюэ Ян куда мрачнее того старого, его улыбка стала совсем тусклой и безжизненной.       А возможно, Сяо Синчэнь теперь просто может видеть сквозь нее.       Отчасти он готов принять это. Сюэ Ян заботится о нем так же, как и о других: без излишней вежливости или почтения, и такой Сюэ Ян ему нравится куда больше, потому что ощущается правильно.       — Боюсь, помощи от меня немного, — говорит Сяо Синчэнь, пока они оба пытаются согреться у костра. Несмотря на то, что сидит он куда ближе к огню, чем Сюэ Ян, но и вполовину так хорошо не чувствует тепла, как должен бы.       Сюэ Ян бросает на него пристальный взгляд сквозь огонь.       — Значит, ты просто просился к людям переночевать? Я никогда так не пробовал, когда был… — он делает паузу. — Ты ведь мог запросто убить их во сне.       — Зачем бы мне это делать?       — Я к тому, что они же не знали наверняка. Полагаю, вы с этим тупоголовым святошей выглядели так благочестиво и порядочно, что у них не было другого выбора, кроме как предоставить вам ночлег.       Сяо Синчэнь растирает ладони друг о друга и разрывает зрительный контакт. Лучше не отвечать. В любом случае он устал, вымотался из-за необходимости двигаться целый день без остановки: это дистанция была самой длинной с момента его пробуждения.       Но Сюэ Ян не собирается отступать.       — Я думал, ты шутил той ночью. Ты что, и правда никогда не разбивал лагерь?       — Не то чтобы никогда. Просто я в этом не очень хорош. После потери глаз я…       — Ты их не потерял. Это он их забрал себе, — зрачки Сюэ Яна вспыхивают ярче огня, вынуждая Сяо Синчэня снова посмотреть в них. — А она позволила.       Этого Сяо Синчэнь стерпеть не может.       — Не смей говорить так о моей наставнице.       — Ты же знаешь, что я прав, да? Она должна была все прекратить. Если бы ей и правда было дело до тебя, она бы не позволила такому произойти. Это все ее вина! — бледное ранее лицо Сюэ Яна вдруг начинает приобретать розоватый оттенок, и Сяо Синчэнь тянется рукой через огонь, чтобы предупреждающе схватить его за наручи на запястье.       — Не трогай меня! — Сюэ Ян сбрасывает его руку. — Нахуя ты сделал такую хуйню?       — Ты был взбудоражен…       Сюэ Ян срывается на ноги:       — Я блядь про глаза, кретин! Наивный, самодовольный уебок… — он швыряет бревно в огонь, заставляя искры высоко взвиться. — В этом их вина…       — В «этом»?       — Во всем!       — Если бы у меня были глаза, как думаешь, что бы я сделал, обнаружив тебя в той канаве?       — Добил бы, скорее всего.       — Я не стал бы тебя убивать.       Сюэ Ян смеется коротким лающим смехом, вовсе не похожим на его обычное маниакальное хихиканье.       — И с чего мне тебе верить?       — Потому что ты меня знаешь.       — Ты спас Чэнмэя.       — Я спас того, кто в этом нуждался.       — Враки. Ты просто считал, что это кто-то другой!       — Я считал, что это кто-то, кому нужна помощь, — смотрит на него Синчэнь. — И я был прав.       Сюэ Ян сжимает кулаки.       — Знаешь что? — огрызается он. — Иди нахуй!       Он уносится прочь в густые заросли деревьев.       Сяо Синчэнь возвращается к огню. Он не знает наверняка, доволен ли тем, что сумел задеть Сюэ Яна, или наоборот: расстроен такой реакцией.       «Это его способ проявлять заботу, он искренне расстроен, что я потерял глаза, — а затем вовсе без энтузиазма мысленно добавляет: — Меня не должно заботить, что он там думает».       Но жалость перевешивает отвращение, и он снова начинает чувствовать онемение, хоть его душевная слабость и глушит любого рода замешательство.       Следующим утром его пальцы становятся деревянными и неуклюжими. Сюэ Ян замечает, как он роняет бритву, но ничего не говорит и не предлагает ему своей крови.       И на следующий день. И потом тоже.             По правде, он почти не разговаривает.       Сяо Синчэнь понятия не имеет, что делать с этой тишиной.       — Куда мы идем? — наконец-то удосуживается спросить Сюэ Ян, заговорив едва не впервые за сутки.       Они идут на ночную Охоту. Ну, или на подобие Ночной Охоты. Шуанхуа чувствуется подозрительно безжизненным в ладони.       Он не знает, от того ли это, что меч ощущает его как лютого мертвеца и это глушит энергию всей остальной нечисти в округе, или от того, что он утратил право обладать им.       — Так куда мы идем-то? — повторяет Сюэ Ян. — Спасать мир?       — Вроде того.       — Можно подумать, в прошлый раз ты в этом преуспел.       Сяо Синчэнь замирает.       Сюэ Ян усмехается, натягивая самую мерзкую из всех улыбочек, которые Сяо Синчэнь мог припомнить.       — Что? — фыркает он. — Не нравится слышать правду?       — Я достиг за год большего, чем ты за всю свою жизнь, — тихо говорит Сяо Синчэнь, и Сюэ Ян смеется.       Не так, как обычно, это вовсе не радостный смех.       — О, ты прав, конечно. Кровавая резня, которую ты устроил тем крестьянам, определенно достижение года, точно-точно. Куда уж мне до тебя, да?       Он испытывает укол гнева — но так отдаленно, что этому уколу так и не удается пробиться сквозь толстую броню захватившего его недомогания. Слишком много времени без подпитки кровью или энергией, но Сюэ Ян не предлагает, а Сяо Синчэнь категорически отказывается просить.       — Ты же знаешь, что я имел в виду, — говорит он вместо всего, что мог бы.       Сюэ Ян выглядит разочарованным недостатком эмоциональности в его голосе.       — А что именно входит в спасение мира?       — Помощь нуждающимся.       — И все?       — Нельзя убивать. Нужно творить добро везде, где только возможно. Если ты и правда сожалеешь о содеянном, как сказал ранее, то одних слов недостаточно. Тебе нужно восполнить баланс добрыми делами. Делами вроде тех, которыми мы занимаемся сейчас: ночной охотой, защитой невинных людей.       Похоже, после слов «нельзя убивать» внимание Сюэ Яна рассеялось.       — Как ты никого не убивал? Сун Лань вот хотел прикончить меня в поместье Чанов без суда и следствия.       — Но я спас тебе жизнь, обеспечив достойный суд.       — Ага, суд, который, как тебе наверняка было известно, приговорил бы меня к казни, они зарезали бы меня как поросенка перед праздником, а голову вывесили бы на воротах Цзиньлинтая в качестве предостережения. Впрочем, наверное, ты считал, что лишь этого я и достоин.       — Если ты хочешь, чтоб люди не воспринимали тебя как монстра, тогда просто перестань вести себя как монстр, — безэмоционально произносит Сяо Синчэнь. — Я дважды спас тебе жизнь.       — И как? Стал мир лучше от моего спасения? — его голос становится чуть выше. — Ты ненавидишь меня. Считаешь, что без меня этот мир был бы куда лучше. Так откуда тебе знать, что все те люди, которых ты спас раньше, не делают мир хуже, как и я?       — Я никогда не говорил, что ненавижу тебя.       Сюэ Ян драматично взмахивает руками. Сяо Синчэню кажется, что он так делает намеренно, превращая разговор в некое подобие пьесы, рассказа или чего-то менее правдоподобного — чего-то, где не они главные действующие лица, а совсем другие, вымышленные персонажи.       — «Я никогда не говорил, что ненавижу тебя», — передразнивает он, довольно хорошо имитируя голос Синчэня. У него всегда получалось хорошо имитировать разные голоса во время рассказа историй перед сном. — Надо полагать, ты всегда пытаешься проткнуть мечом тех, кто тебе нравится, да? Ты проткнул Сун Ланя от большой любви, да?       Сяо Синчэнь собирается ответить, несмотря на всю бесполезность споров с Сюэ Яном, но вместо этого поскальзывается на ровном месте и растягивается в грязи так, словно сама земля разверзлась, пытаясь утащить его обратно. Шуанхуа выпадает из его бесчувственных пальцев.       Сюэ Ян смотрит, как он пытается снова встать на ноги, но не предлагает помочь, а Сяо Синчэнь и не просит.       Его воротит от собственной неуклюжести. Он не может охотиться. Не может искупить вину, защищая других. Он едва ли может встать на ноги.       Бесполезный. Очередное мертвое, бесполезное создание.       Им удается поймать всего одного призрака той ночью. Сюэ Ян устраняет его сам, затем, широко улыбаясь, поворачивается к Синчэню.       — Похоже, я опережаю тебя в спасении мира, — поддразнивает он.       Синчэнь отказывается просить о помощи, когда у него возникают сложности с укладыванием в постель, и когда следующим утром ему приходится потратить пятнадцать минут, чтобы встать на ноги, а потом, то и дело спотыкаясь, преодолевать путь в дымке, лишающей смысла все вокруг.       Той ночью они все-таки находят гостиницу. Сюэ Ян договаривается с хозяином, пока Сяо Синчэнь, наполовину бесчувственный, опирается о стол неподалеку.       — Мне что, нести тебя, что ли? — раздается знакомое фыркание, что-то подхватывает его под руку и затем происходит движение.       Влажное во рту, кто-то удерживает его голову. Палец на его языке, на вкус отдает медью.       — …самый упертый человек, которого я когда-либо встречал, — ворчит Сюэ Ян, капая кровью на язык Синчэню. — Видел бы ты, какими глазами на меня смотрел хозяин этой дыры. Словно я тебя опоил и похитил… Но нет, ты же не мог просто попросить. Ты, наверное, думаешь, что мне по душе наблюдать, как ты путаешься в собственных ногах каждые две секунды и пялишься на меня, словно оглушенная рыба, да?       Сяо Синчэнь открывает глаза. Он лежит спиной на коленях Сюэ Яна в маленькой кровати не менее маленькой комнаты.       — Где мы?       — Тяньчжоу. Вот, выпей, — он прижимает руку к губам Сяо Синчэня, а второй держит его как младенца. — Упертый балбес.       В его голосе нет ни капли яда. Видение столь уязвимого Сяо Синчэня, похоже, спровоцировало в нем очередную перемену настроения. Сяо Синчэнь послушно пьет, чувствуя, как тепло возвращается в его конечности по мере того, как он жадно впивается в запястье Сюэ Яна.       — Ну что, получше? — спрашивает Сюэ Ян, затем выскальзывает из-под Синчэня и вообще с кровати. — Могу поклясться, ты самый упертый человек из всех, кого я знаю.       — А ты многих знаешь? — Сяо Синчэнь понемногу разминает пальцы.       — А и правда, — неожиданно искренне щерится Сюэ Ян, и это первая такая улыбка за все эти дни. — Я скоро вернусь.       Сяо Синчэнь садится, едва Сюэ Ян уходит. Он чувствует себя куда крепче, чем чувствовал все эти дни, но, похоже, кровь помогает лишь его телу, но не разуму.       Он слишком слаб для размышлений об этом. Так что он просто вынимает флейту, садится, скрестив ноги, на кровать и начинает играть, пользуясь онемением собственных пальцев.       Он играет и играет до тех пор, пока не возвращается Сюэ Ян.       — Не останавливайся из-за меня, — говорит Сюэ Ян, устраиваясь на краю кровати, в его руке свеча и танхула. Он ставит свечу на шаткий столик у постели, а сам берется стягивать с себя обувь. — Я в плане, тебе не мешало бы попрактиковаться, конечно, но звучит не так уж и плохо.       Колеблясь, Синчэнь все же снова прижимает флейту к устам. Слишком уж много хороших воспоминаний связано с игрой на флейте, и ему бы не хотелось омрачить их присутствием Сюэ Яна. Воспоминания о том, как его учила играть Баошань Санжэнь, как он сам играл для А-Цин и Чэнмэя….       Он все еще слишком слаб, чтобы переживать по этому поводу. И, если по правде, для наслаждения процессом он тоже слишком слаб теперь. Но он продолжает играть, механично перебирая пальцами, чтобы создавать музыку без души.       Сюэ Ян хмурится, замечая это, но опять-таки ничего не говорит.       «Лучше бы он снова кричал», — проскальзывает искорка мысли.       Но у него нет сил, чтобы побесить Сюэ Яна, а просто просить крови или энергии Ян он не собирается.       Пусть Сюэ Ян сам спросит.       Но Сюэ Ян не говорит, просто сидит рядом, облизывая танхулу. Он запихивает ее в рот полностью, посасывает конфету, по форме своей напоминающую морковь, куда громче, чем можно бы было, будто бы убеждаясь, что такой звук вполне различим, несмотря на нежную трель флейты. Он вынимает ее изо рта, проходится языком вдоль влажного красноватого бочка, елозит им по верхушке. Сяо Синчэнь чувствует, как оживает нечто между его ног. Должно быть, Сюэ Ян делает это нарочно, чтоб…       Стук в дверь заставляет их обоих подпрыгнуть.       — Умолкни! Уже середина ночи!       Сюэ Ян открывает дверь. Он снова скалится, обнажая едва ли не все зубы в агрессивной усмешке.       — «Середина ночи»? — переспрашивает он у мужика, выглядывающего из собственного дверного проема. Дородный, хмурый, разодетый в дорогие одежды. — Только стемнело.       — Вообще-то люди здесь пытаются спать! Так что прекрати этот бестолковый гвалт!       — «Бестолковый гвалт»? — кинжал оказывается в руке Сюэ Яна в мгновение ока, он похлопывает им плашмя по собственному подбородку, сверкая глазами. — Выходи, обсудим.       — О, так ты еще хочешь пообсуждать, — мужик гневно закатывает рукава. — Хорошо, давай пообсуждаем…       Сяо Синчэнь срывается с кровати и спешно укладывает ладонь на плечо Сюэ Яна — тот дрожит под его ладонью в предвкушении, словно пьяница при виде алкоголя.       — Не надо.       — Не надо обсуждать проблему как рациональные люди?       — Не надо убивать его.       — Пусть только попытается! — фыркает мужик. — Мелкий паршивец без роду и племени…       Сюэ Ян бросается вперед, издав короткий, пронзительный звук, но Синчэнь перехватывает его и, вернув обратно в комнату, запирает дверь.       — Разве не помнишь, что я говорил тебе об убийствах?       Сюэ Ян, похоже, почти возбужден из-за предстоящего насилия, его ноздри трепещут, а щеки окрашены румянцем.       — Мир станет куда лучше без этого ублюдка! Да ты только посмотри на него! Мы бы сделали всем услугу!       Сяо Синчэнь легонько толкает его в сторону кровати.       — Сядь вон там и продолжай сосать свой леденец.       Он бы содрогнулся, не будь его тело столь онемевшим: почему? Зачем он выбрал именно это слово?       — Я бы предпочел сосать кое-что другое, — Сюэ Ян улыбается, от его огорчения не остается и следа. — Если честно.       — «Если честно»? Что-то новенькое для тебя, да?       — Люблю, когда ты шутишь шутки, — смеется Сюэ Ян. — Так что, разве ты не собираешься предложить некое поощрение, чтобы я остался здесь, а не попытался вспороть этого ублюдка от хуя и до самой глотки?       Сяо Синчэнь потирает виски. Ему хочется это сделать — хочется так чертовски сильно, насколько это вообще возможно в его состоянии. Сюэ Ян снова берется лизать леденец, улыбаясь Сяо Синчэню, и Сяо Синчэню совершенно не хочется портить его несколько улучшившееся настроение — нужно поощрять хорошее поведение. Он садится на край кровати.       — Хорошо.       — «Хорошо»?       — Можешь делать все, что хочешь.       Улыбка Сюэ Яна гаснет, и ей на смену приходит хмурое выражение.       — И это все, что ты скажешь? Я не собираюсь падать перед тобой на коленки, знаешь ли.       Сяо Синчэнь поднимается и снимает с себя одежду — всю, вплоть до тонкой белоснежной нижней сорочки. Несмотря на все, что было, ему по-прежнему некомфортно обнажаться перед Сюэ Яном, хоть он и жаждет чужих рук на своем теле, жаждет возвращения собственной чувствительности. Сюэ Ян просто самодовольно смотрит, как он раздевается, и пальцем не пошевелив в процессе.       — Я не стану умолять, если ты на это рассчитываешь, — говорит Синчэнь, качнув головой.       Усмехнувшись снова, Сюэ Ян почти вызывающе стаскивает с себя одежду.       — Никак не могу решить, нравишься ты мне таким или все-таки бесишь.       Сяо Синчэнь ложится спиной на кровать, чуть согнув ноги в коленях. Ему хочется сказать, что на самом деле чихать он хотел на все размышления Сюэ Яна, но не хочется, чтобы тот поймал его на лжи и начал ковыряться глубже.       Сюэ Ян взбирается на кровать следом, садится на колени между ног Синчэня.       — Ты же вроде бы говорил, что не собираешься падать передо мной на колени, — говорит Сяо Синчэнь.       — …больше склоняюсь к варианту с «бесишь», — беззлобно закатывает глаза Сюэ Ян.       Синчэнь не может сдержать улыбку, и Сюэ Ян тут же улыбается в ответ:       — Ты впервые улыбаешься за все эти дни, — говорит он и тянется к нижней сорочке Синчэня. — Только поэтому я не стану заставлять тебя просить.       — Что, вот так запросто?       — А как ты хочешь?       Это так… сговорчиво, но Сяо Синчэнь не знает, как облечь мысли в слова. Не то чтобы он хотел, чтобы его соблазнили, но…       — Так тебе нравится принимать мою энергию Ян? — он меняет тему.       — Не то чтобы она совсем уж ядовита, — говорит Сюэ Ян. Не совсем правда, учитывая характеристики состояния этой энергии, но, похоже, именно сейчас Сюэ Ян в это верит. — У всех есть и то, и другое. Ну, не у тебя — по крайней мере, до тех пор, пока я не поделюсь с тобой своей. Тем не менее… — он стаскивает с Сяо Синчэня нижние одежды, и Синчэнь наверняка бы вспыхнул от смущения, если бы мог. — Так что ты имел в виду? Как ты хочешь?       — Просто сделай это, — внезапно он испытывает желание ощутить снова те чувства, которые должен ощущать, когда Сюэ Ян освобождает его член от одежды, приближается к нему ртом, лижет кожу. Чувствовать большее, чем просто удовольствие от того, как чужой язык скользит по головке.       Чувствовать сложный водоворот из эмоций, которые, как ему известно, должны возникать, охватывать его, усиливать все ощущения, превращая физическое взаимодействие в нечто большее.       Он кончает в рот Сюэ Яна и внезапно очень четко различает, как сияние свечи отдает бликом на его собственной влажной плоти, ярко освещает Сюэ Яна, облизывающего собственные губы и глядящего снизу вверх, прямо ему в глаза.       Он морщится и гасит эту свечу. Лунный свет по-прежнему освещает Сюэ Яна, но теперь хотя бы отчасти существует тень, способная скрывать — скрывать происходящее, чем бы оно ни было.       — Немного лучше? — спрашивает Сюэ Ян, устраиваясь между Синчэнем и стеной. — Хочешь поорать на меня, отчитать или что-то вроде этого?       Сяо Синчэнь глубоко вздыхает и садится.       — Ты чуть не убил этого человека….       — Но не убил же!       — И ты… ты… — он крепко жмурится. — Ты сказал мне ужасные слова.       — В смысле… а, несколько дней назад.       — Ты сказал мне ужасные слова, — повторяет Сяо Синчэнь. Его сердце начинает биться быстрее от одного только воспоминания. — Ты сказал…сказал…       — Но и ты мне сказал ужасные слова. Мы в расчете.       — Мы не… — Сяо Синчэнь трет костяшками пальцев глаза. — Как мы вообще могли…       — Шшш… Опять разбудишь этого выблядка, а я не могу обещать, что не вспорю его как поросенка перед праздником.       — Да чем тебе поросята-то не угодили? — Сяо Синчэнь, неожиданно для себя, смеется. Он не знает почему. Но смеется. Он ненавидит себя за этот смех, испытывая отвращение, а еще тысячи других эмоции, бурлящих в нем: хороших и плохих.       Он чувствует что-то бедром и замечает, что это Сюэ Ян, который даже не пытается скрыть собственное возбуждение.       — Что насчет тебя? — Синчэнь легонько движет ногой.       — Я в порядке.       — Вообще-то я могу использовать энергию Ян не только, чтоб избавляться от грязной энергии Инь…       — А ты попроси, — голос Сюэ Яна внезапно приобретает дразнящий характер.       — Да ладно, хватит уже!       Сюэ Ян смеется, заражая вибрацией своего смеха все тело Синчэня.       — Не знаю, может, все-таки таким ты мне нравишься больше, даочжан. Напористым, — он скользит ладонью, обводя мышцы груди Сяо Синчэня. — Так как ты хочешь?       Сяо Синчэнь краснеет. Он понятия не имеет, почему вопрос о предпочтениях смущает его больше, чем сам процесс без предварительного обсуждения. Ведь именно так и должно быть — он это знает. Но все равно не может заставить себя говорить.       Он прикусывает губу, когда ладонь Сюэ Яна соскальзывает ниже. Он по-прежнему чувствителен, поэтому перехватывает руку Сюэ Яна прежде, чем та успевает добраться до его члена. Тот сдается и начинает выводить круги на чужом животе мягкими касаниями пальцев сквозь шелк ночных одежд.       — А как это происходит у нормальных людей? — спрашивает Синчэнь.       Сюэ Ян смеется. Этот смех щекочет горло Синчэню, и он, после стольких дней бесчувственности, искренне наслаждается прикосновением теплого воздуха к коже.       — Мне-то откуда знать?       — А что ты… как у тебя было раньше? С другими людьми?       Рука Сюэ Яна замирает.       — Ты не хотел бы этого знать.       — Потому что ты делал ужасные вещи?       — Неужели ты правда считаешь, что я единственный в мире способен творить ужасные вещи?       Синчэнь испытывает укол жалости. Он наслаждается жалостью, наслаждается злостью на себя самого за эту жалость, затем раздражением за злость на себя из-за жалости, потому что он должен испытывать жалость, должен испытывать милосердие.       — Почему ты не пробуешь то, что тебе хочется?       — Я не хочу, чтобы это прекращалось. В отличие от того, чего я хотел от них.       Синчэнь ощущает прохладу, поэтому поворачивается и мягко целует Сюэ Яна в губы.       — Как насчет такого, — мурлычет он. — Все те прошлые разы ты хотел, чтобы я остановился? Тогда, в реке, я…       «Я не знал, как надо, — хочется сказать. — Ты был моим первым и единственным. У тебя было то, что мне нужно, и мне было наплевать, что я могу причинить тебе вред, особенно после всего, что ты сотворил со мной. Но мне стоило быть осторожнее, мне никогда не стоит делать что-то вроде…»       — Я мог бы тебя остановить, если бы захотел, — говорит Сюэ Ян.       — И тем не менее я не должен был…       — Мне понравилось. Хватит уже об этом.       Сюэ Ян целует его в ответ — протяжно и глубоко, его руки путаются в волосах Синчэня, он взбирается на него сверху, укладываясь всем весом, и ласково изучает его рот своим языком.       — Можешь продолжать, если хочешь, — шепчет Синчэнь.       — Ты просто жаден до моей спермы, да?       — Не говори так. И нет. Я просто чувствую, что… ну, что это должно быть взаимно. Мне не нравится мысль, что тебе приходится терять свою Ян точно так же, как не нравится мысль о том, что ты вынужден забирать у меня грязную Инь.       — Я вернул тебя, теперь ты моя зона ответственности. Как цыпленок.       — Цыпленок? — смеется Синчэнь.       — Ладно, пусть будет ручной голубь. Так тебе нравится больше?       — Журавль, я бы сказал.       — Хорошо, журавль, — исправляется Сюэ Ян. Сяо Синчэнь хочет сказать что-то о том, что не доверил бы заботе Сюэ Яна ни одно живое существо в мире, но затем вспоминает, как бережен тот был, ухаживая за ним. К тому же ему не хочется ранить чувства Сюэ Яна, только не сейчас.       Возможно, это эгоистично. Ну, в большинстве своем.       Это ведь Сюэ Ян.       «Мне нужно так поступать, — напоминает он сам себе, — У меня нет выбора. Моя смерть не принесет никому пользы…»       Неубедительное оправдание, и он это знает.       Но, возможно, он может позволить себе побыть эгоистичным.       Хотя бы несколько минут.       Он обводит пальцами острые края ключиц Сюэ Яна, вполне различимые в голубоватом лунном свете. Это лицо было последним, что увидело бесчисленное множество людей.       Последнее, что увидел Сун Лань.       — У меня есть масло в рукаве, — говорит Сюэ Ян.       — Ну разумеется, есть… Что ты хочешь делать?       — Ну, я-то уже в тебе. В смысле, моя кровь. Но я бы предпочел, чтобы и ты был во мне… — Сюэ Ян делает паузу, прежде чем уточнить. — Полноценно, а не как сейчас…       — Я могу, если ты хочешь, но не этой ночью. Ты и так впитал уже достаточно грязной энергии.       — Как скажешь, — Сюэ Ян нерешительно проводит по коже на его внутренней стороне бедра. — Могу я…       — Да.       Палец Сюэ Яна прикасается ко входу Сяо Синчэня.       — Так ничего?       — Это… — «приятно», хочет сказать Сяо Синчэнь, но внезапно испытывает смущение. Они делали это уже не раз, но сейчас все чувствуется совсем иначе.       Сюэ Ян тоже колеблется, словно чувствует, что что-то изменилось.       — Давай так, — Сяо Синчэнь перекатывает его на спину и нависает, глядя сверху вниз. Сюэ Яну, похоже, куда комфортнее в таком расслабленном положении под ним. — Лучше? Сейчас я… — он ласково оглаживает член Сюэ Яна, направляя его внутрь себя, и тот легко проскальзывает. — Так хорошо? Я забыл про масло…       — Все в порядке, — глубоко вдыхает Сюэ Ян, — Ты уже довольно скользкий. Наверное после прошлого раза со мной.       Сяо Синчэнь думает об этом всего долю секунды. Он обмывается губкой каждую ночь, избавляясь от мягкой, сладковато-пахнущей пленки, то и дело появляющейся на его коже, цепляющейся к бритве после каждого бритья.       А что, если эта странная пленка покрывает его и внутри?       Сюэ Ян слегка толкается бедрами, мыча, и Сяо Синчэнь забывает про пленку. Медленно, неторопливо он начинает двигаться. Куда проще регулировать свой наклон, будучи сверху: таким образом он может склоняться и целовать челюсти Сюэ Яна, его горло и ключицы, печати на его груди.       Сюэ Ян сжимает его руки, выгибает шею, подставляя под чужие губы. Он слегка сжимает зубы, всасывая лиловые ссадины от старых укусов меж повязок, а затем непроизвольно прокусывает кожу над ключицей.       Несколько алых жемчужин выступают поверх едва заметных отметин, и он без раздумий слизывает их.       Затем содрогается, отпрянув.       — Прости! Я не должен был, мне не стоило…       — Продолжай, — мурлычет Сюэ Ян, его глаза по-прежнему закрыты.       — Мне стоило сначала спросить…       — Я знаю, что ты не причинишь мне вреда, — открывает глаза Сюэ Ян.       Вздрогнув снова, Сяо Синчэнь проводит ладонью ниже, прикасаясь к шраму от Шуанхуа на чужом животе.       — Ты не сосуд с вином. Как бы там ни было, ты все еще человек.       — Как бы там ни было, — тяжело сглатывает Сюэ Ян, глядя куда-то в сторону. Печати на его груди светятся, оттеняя слишком уж бледную кожу. — Просто бери и пей.       Сяо Синчэнь по-прежнему двигается, хоть и очень медленно. Он хочет прекратить, хочет, чтоб вся похоть разом иссякла, но внезапно испытывает отчаянный голод.       — Сюэ Ян, если я когда-нибудь возьму слишком много или причиню тебе вред — ты должен мне сказать об этом.       «Умрешь ты — умру и я», — хочется ему добавить. Просто чтобы услышать эти слова вслух, убедиться, что он, Сяо Синчэнь, Яркая Луна и Ласковый Ветерок, помнит, зачем делает это.       Сюэ Ян начинает извиваться под ним.       — Хорошо-хорошо, я понял. А теперь либо трахайся, либо слезай давай.       Сяо Синчэнь останавливается.       — Почему ты продолжаешь так говорить?       — А что, мы, типа, тут любовью, что ли, занимаемся? Блядь, да я же знаю, что это не так! — он хватает Сяо Синчэня за предплечья, насаживает на себя рывком и толкается глубже, начиная неистово двигаться. — Не пытайся притвор…       — Прекрати! — Сяо Синчэнь прижимает его к кровати. Ему приходится приложить усилия, потому что толчки Сюэ Яна достигают до нужного сгустка нервов внутри, чем лишь усиливают похоть. — Ты что, не слушал меня совсем? Я… ах! Просто… позволь мне самому все сделать, ладно?       Сюэ Ян закатывает глаза, затем жмурится, словно не желая смотреть на Сяо Синчэня, и прикусывает губу.       Пускает себе кровь.       Нахмурившись, Сяо Синчэнь склоняется, чтоб поцеловать Сюэ Яна, обсасывая его губу, наслаждаясь легкой щекоткой от крови на языке, когда Сюэ Ян отчаянно впивается в его рот своим.       Сюэ Ян дотягивается рукой до его волос, ласково путается в них, и внезапно Сяо Синчэнь весь наполняется жаром, мир, и без того четкий, расцветает оттенками, и он снова кончает, забрызгивая живот Сюэ Яна гнилой кровью.       Он скатывается набок, не размыкая соединения с телом Сюэ Яна, продолжая высасывать кровь из его губы. Они остаются в таком положении, и пока Сяо Синчэнь лакает его кровь, плоть Сюэ Яна утрачивает твердость в его теле, а его дыхание становится медленным и стабильным. Сяо Синчэнь чувствует, как удовольствие, подобно змею, почти скручивается внутри, успокаивая.       — Сюэ Ян, — мурлычет он. — Ты в порядке?       Он встревожен собственными словами: «Сюэ Ян? Ты в порядке?»       Внезапно ему снова хочется заняться сексом, чтобы в полной мере насладиться противоречивыми эмоциями, которые он снова начинает ощущать, — отвращение, возбуждение, жалость, помесь ненависти и нежности. Но чтобы он не чувствовал сейчас, это не отрицает все, сказанное им ранее, и он нежно высвобождает Сюэ Яна от захвата собственной плотью и бережно прикасается к плечу.       — Сюэ Ян?       Сюэ Ян спит.       Сяо Синчэнь лежит так, судя по ощущениям, часами, наблюдая за его сном, и это странное удивительное чувство удовлетворенности ускользает по мере того, как его тело начинает усваивать кровь Сюэ Яна. Он вновь поражается тому, как молодо и невинно тот выглядит, несмотря на то, что теперь едва ли не старше Синчэня, и несмотря на то, что под ногтями у него кровь бесчисленных убитых им людей.       Синчэнь просыпается утром гораздо раньше него и позволяет Сюэ Яну еще поспать.       — Я взял слишком много крови, — говорит он, лежа рядом с ним. — Тебе нужно говорить мне, когда стоит остановиться.       Сюэ Ян моргает, глядя в окно, — солнце уже высоко в небе. Он садится, его губы опухшие от поцелуев.       — Почему ты не разбудил меня раньше?       — Ты выглядел так, словно тебе надо отдохнуть, — отвечает Синчэнь, и глаза Сюэ Яна расширяются. Он не помнит, позволял ли ему ранее так долго спать, раз уж теперь это произвело столь яркое впечатление. — Я же просил тебя. Тебе не стоит позволять мне брать слишком много крови.       — Ты и не брал. Это я сам тебе дал.       Сяо Синчэнь вздыхает.       — Давай собираться.       Сюэ Ян выскальзывает из постели.       — Спущусь вниз за едой, заодно принесу тебе воды, чтобы умыться. Вернусь через секунду.       Проходит всего несколько минут, а затем не до конца запертая Сюэ Яном дверь отворяется, и за ней появляется тот самый обрюзгший мужик, что ругался с ними ночью. Его взгляд замирает на смятой постели, и он гадко ухмыляется.       — Так и думал, — произносит он, потягивая носом воздух. — Блядские извращенцы.       Сяо Синчэнь встает с постели.       — Должен попросить вас уйти, господин.       Слова звучат словно бы чужие. Он впервые говорит с кем-то, кроме Сюэ Яна, и это чувствуется… неправильно.       — И это все, что ты можешь? — смеется мужик.       — Пожалуйста, покиньте комнату, господин. Я не намерен вступать в драку.       — Но я намерен, — раздается голос позади него, и в долю секунды чужак падает на колени, хватаясь за собственную лодыжку с болезненным воплем. Сюэ Ян скалится, демонстративно проворачивая кинжал в ладони. — Он тебя достает?       Сяо Синчэнь ошарашено замирает, приоткрыв рот.       — Что ты сделал с ним?       — Просто полоснул по сухожилиям, — Сюэ Ян толчком ноги вкатывает хнычущего мужчину в комнату и запирает за собой дверь, затем приседает и ловким движением запястья вырезает ему язык — Хорошо, что я забыл кошелек.       — Ты… ты… — Синчэнь в ужасе пялится на жертву Сюэ Яна. Тот хватается за горло, захлебываясь реками крови, бурлящей в его глотке, и от этого по всей комнате раздаются ужасные булькающие звуки.       — О, я тебя прошу. Его смерть пойдет на пользу этому миру.       — Его смерть?       — Мне казалось, ты хочешь делать мир лучше, — взгляд Сюэ Яна сверкает, а все его тело дрожит в предвкушении.       — Но не его убийством!       — Ну, вроде как уже поздновато. Он скоро истечет кровью. Я имею в виду, что… ну можно, конечно, приостановить ее с помощью талисмана, но, скорее всего, это вызовет инфаркт, — Сюэ Ян достает желтоватый бланк талисмана. — Впрочем, я могу попытаться сделать так, чтобы ты успел поглотить его Инь до того, как он откинется.       — Нет! Это… стой, это может сработать?       — Стоит попробовать, — пожимает плечами Сюэ Ян. — Ну, раз уж ты не хочешь брать мою кровь.       Он прикасается к печатям на груди, словно говоря, что они уже связаны, и Сяо Синчэнь внезапно вспоминает, как он приподнимал так же связанные руки после своего ареста: «Не забывай меня, даочжан».       — Он изначально не был частью ритуала, — снова ведет плечами Сюэ Ян, — Но я могу подкорректировать печати, чтобы ты мог взять его энергию вместо моей, раз тебе не хочется так, как обычно.       — Дело не в том, что мне претит твоя кровь, просто… да что же я говорю? Этот человек истекает кровью прямо у нас на полу! Давай свой талисман!       — Талисман для энергии Инь?       — Талисман, запечатывающий кровоизлияние! Быстрее, ну!       — Ладно-ладно, — ухмыляется Сюэ Ян, легонько прижав глотку незнакомца ногой. — Как тебя зовут, мой жирный друг?       — У нас нет на это времени!       — Но мне нужно его имя для талисмана!       — Ты тянешь время!       — Неправда! Это моя собственная разработка! Поэтому мне нужно имя, — Сюэ Ян приседает перед незнакомцем, лежащим на боку, на корточки: его кровь пузырится на полу, расползаясь самой настоящей лужей алого цвета. Он похлопывает мужика кинжалом по щеке, придерживая того за волосы. — Как твое имя? Ван? Лю? Чэн? — он поднимает на Сяо Синчэня взгляд невинной овечки. — Даочжан, он отказывается сотрудничать.       — Ты же вырезал ему язык!       — Он буквально сам напросился, — смеется Сюэ Ян. Он выглядит гораздо…живее, чем выглядел до этого. На деле он выглядит даже красиво…       Сяо Синчэнь позволяет себе отчасти насладиться отвращением, которое получилось в себе пробудить, затем качает головой.       — Мы так не договаривались.       — Это именно то, о чем мы договаривались! — едва различимые пятна цвета закрадываются на бледные щеки Сюэ Яна. — Я видел его жену там, внизу. У нее заплыл глаз. Синяк свежий. Если бы ты позволил мне убить его еще вчера, этого бы ни за что не произошло!       Уже слишком поздно спасать этого человека, с талисманом для остановки крови или без него.       Тот, дрожа, смотрел на него умоляющим взглядом, его кожа серела на глазах.       — Как понять, когда убийство считается злом, а когда благом? Никто не знает ответа на этот вопрос, так к чему заморачиваться?       Сяо Синчэнь отбирает кинжал у Сюэ Яна и резким движением вспарывает яремную вену незнакомцу.       Тот истекает кровью за считанные секунды, распластавшись на полу, едва Сюэ Ян отпускает его волосы.       Сюэ Ян смотрит на Синчэня, и его глаза сияют ярче звезд.       — Я и забыл, как ты прекрасен, когда убиваешь.       — Что? Почему, почему ты решил, что говорить мне нечто подобное сейчас будет уместно? Я… Все, чего я хотел, — помогать людям, но ты — ты снова заставил меня убивать…       — Но ты ведь помог его жене, — растерянно парирует Сюэ Ян. — И он ведь заслужил.       — Ты творил куда худшие вещи, чем он! Означает ли это, что я должен убить и тебя?       — Мы уже проходили через это, — пожимает плечами Сюэ Ян. — Так что, мы собраны? Полагаю, придется уходить через окно. Разве что… — он улыбается, цепляясь пальцем за ворот Синчэневых одежд. — Как насчет этого?       — Да что с тобой не так?! — Сяо Синчэнь отталкивает его, и ухмылка Сюэ Яна исчезает.       — О, ну можно подумать, ты этого не хочешь!       — Я же только что убил человека!       — Вот именно! Так что спускайся уже с небес на землю.       — Это было убийство из милосердия, потому что то, что ты с ним сделал…       — Да-да, ты прав. А сейчас лучше рвать когти, пока кровь не просочилась сквозь тонкие потолочные балки.       Сяо Синчэнь не смотрит на тело, когда они выскальзывают из окна и выбираются на дорогу.       Снова.       Сюэ Ян снова заставил его убивать…       Он не может рискнуть выйти на ночную охоту, если предварительно не выпьет крови и не потрахается.       Он не может спасать людей так, как раньше.       Не может искупать вину.       А теперь, теперь он не только бесполезен во всем вышеперечисленном, но и причиняет вред другим людям собственными руками…       — Видел бы ты его жену, — говорит Сюэ Ян. — У нее все лицо распухло, как у А-Цин, помнишь, когда она съела тот грецкий орех. Ты сердишься?       — Разумеется, я сержусь!       — В шутку сердишься?       Сяо Синчэнь смеется. Он не хочет, но едва ли у него получается контролировать свои эмоции с тех пор, как он восстал из мертвых. Либо он слишком опустошен, либо все его чувства слишком яркие, либо эти эмоции не совсем его.       — Нет.       — Но ты засмеялся.       — То, что ты сделал, было неправильно, — Сяо Синчэнь наконец-то берет себя под контроль.       — Но видел бы ты его жену…       — Откуда мне знать, что эта жена вообще существует? — он сожалеет об этих словах в тот же миг, как они срываются с губ, и улыбка исчезает с лица Сюэ Яна. — Я имел в виду, чт…       — Ты не веришь мне.       — Я не…       — Я делал все, как ты сказал! Я работал на улучшение мира! Убей я его прошлой ночью, как хотел изначально, и его жена бы не пострадала! И кто же в итоге хороший парень? Явно не ты. К тому же этот ублюдок назвал тебя извращенцем. Что еще мне оставалось делать?       — Ты хотел сказать, назвал извращенцем и тебя тоже. Как следствие.       — Нет, он назвал извращенцем тебя, — настаивает Сюэ Ян, и Синчэнь потирает виски.       — Отныне, прежде чем кого-то убить, будешь получать мое одобрение.       — Ну, технически, это ты его уб… ладно. Я молчу, — Сюэ Ян решительно ускоряет свой шаг.       Он приходит в себя ближе к вечеру, суетится, словно бы ничего и не было. Сяо Синчэнь тоже не говорит ни слова про убитого. А что он может сказать? Если Сюэ Ян говорил ему правду, смерть того человека действительно сделала мир лучше.       Ему просто хотелось бы, чтоб не он, а кто-то другой нанес смертельный удар.       Но это все вина Синчэня. Не стоит больше выпускать Сюэ Яна из виду. Не стоит больше позволять ему шататься самому по себе.       Если бы они занялись сексом — он бы не задумывался об убийстве других. Перед внутренним взором Сяо Синчэня встает картина того, как он трахает Сюэ Яна, лакая кровь прямо из глотки того мертвеца, и он теряется от смеси отвращения и похоти, покалывающей вдоль позвоночника.       Он смущен не самими эмоциями — похоть и отвращение стали его неизменными спутниками — но тем, насколько мысли о чьей-то чужой, не принадлежащей Сюэ Яну, крови отталкивают его.       Он чешет символы, вырезанные на груди.       Сюэ Ян, должно быть, знал, что это отвернет его. Он, должно быть, просто проверял его словами о крови другого человека…       Сюэ Ян оборачивается, чтобы поторопить его движением руки, и Сяо Синчэнь сдается. Какой смысл выяснять, что Сюэ Ян не делал, не знал, не хотел или не намеревался. Если по правде, он предполагал, что большую часть времени и сам Сюэ Ян в этом не может разобраться.       Что было… восхитительно, надо признаться. Так же, как и с Чэнмэем.       Ну, если не учитывать извращенную мораль и вечное смятение, то была просто дружба с оттенком смущения из-за того, как быстро и как легко он поддается обаянию Чэнмэя.       «В том не было ничего романтического, — убеждает себя он. — И близко ничего такого. Мы просто делили постель, и все.»       Им приходилось жаться друг к другу, чтобы согреться, так что просыпаться в тесных объятиях Чэнмэя стало привычкой, даже летом. Он расчесывал и укладывал волосы Чэнмэя каждое утро, а тот, в свою очередь, довольно часто прикасался к его руке, талии и к колену, но это ничего не значило…       Ничегошеньки.       Они останавливаются на ночлег в лесу. Неподалеку есть деревня, но Сюэ Ян, имеющий невероятный опыт в побеге с мест преступлений, голосует за то, чтобы не ходить туда, а у Сяо Синчэня нет никакого желания сталкиваться с другими людьми, и вовсе не потому, что случилось в гостинице.       Едва они раскладываются на ночь, как Сяо Синчэнь садится и начинает рассматривать собственные руки. Пока что они достаточно сильны, чтобы управляться с мечом, но он по-прежнему не доверяет им настолько, чтоб пойти на Ночную Охоту, а Шуанхуа и вовсе держит в цянькун.       Он надеется, что Сюэ Ян не предложит сходить на Ночную охоту. Это лишь подчеркнет тот факт, что Сяо Синчэнь совершенно бесполезен…       Ночь теплая, но Сюэ Ян спит в полном облачении, крепко сжимая в руках Цзян-Цзай. Сяо Синчэнь замечает, что он никогда не расслабляется, если приходится ночевать снаружи. На самом деле с тех пор, как они покинули город И, он так ни разу и не был расслаблен в полной мере, если не считать тот раз, когда он склонился над тем незнакомцем.       Уста приоткрыты, глаза сверкают…       Он залипает на этой мысли, не сводя глаз со звезд, поблескивающих сквозь верхушки деревьев на фоне ярко-фиолетового неба. Как невероятно красиво Сюэ Ян выглядел тогда. Как оживленно. Приносящий столько смертей, но по-прежнему такой живой и…       Он перекатывается поближе и целует Сюэ Яна. Наслаждается мягкостью его губ, жаром его языка, тем, как Сюэ Ян растворяется в каждом прикосновении.       Наслаждается возможностью быть простым человеком — не заклинателем и не мертвецом.       Сюэ Ян часто заставляет его чувствовать себя именно так — это он отстраненно замечает в голове, пока целует его. Чувствовать себя простым человеком, с сожалениями и желаниями, с противоречивыми чувствами и мыслями. Он относится к нему не как к совершенству, по крайней мере сейчас, в этой новой, второй жизни. Он сражается с ним, кричит на него, закатывает истерики и спорит.       Сяо Синчэню нравится это больше, чем должно. Он не должен испытывать облегчение от того, что его не воспринимают совершенством, — он должен наоборот стремиться к высшим стандартам, но…       Он снова залипает на одной мысли, зная, что секс будет резче из-за отвращения, которое он испытывает к самому себе, замирает так до тех пор, пока язык Сюэ Яна и его руки не вытесняют все лишнее из его разума.       С Сяо Синчэнем сверху все происходит лениво и медленно. Он пьет из запястья Сюэ Яна, когда тот толкается внутрь, позволяя зажить укусами на шее и ключице. Он очень тщательно следит за тем, чтобы не взять слишком много — столько, чтоб можно было без проблем протянуть следующий день.       — Можешь пить еще, если хочешь, — шепчет Сюэ Ян. — Бери все, что захочешь…       Он засыпает, свернувшись калачиком под боком у Сюэ Яна, размякший и удовлетворенный, но Сюэ Ян все еще спит, сжимая в ладони Цзян-Цзай.       Так они передвигаются около двух недель: спят под звездами по ночам и идут днем.       Несколько раз берутся за Ночную Охоту. Ну, точнее, за то, что Сюэ Ян таковым называет. Синчэнь не слишком полезен, даже непосредственно после секса и крови. Он может позаботиться о себе, но как только дело доходит до непосредственных угроз или защиты Сюэ Яна…       — Ничего, мы еще поставим тебя на ноги, — обещает Сюэ Ян, расправившись с очередной тварью в одно лицо. — Очень скоро ты и сам будешь уничтожать любого демона в округе.       Сяо Синчэнь кивает. Хотелось бы ему избавляться от духов иначе. Уничтожение. Разрушение…       Он никогда не отказывался убивать тех существ, которые должны были быть убиты. Он считал это избавлением для них. Наставница беседовала с ним об этом несколько раз, пытаясь помочь его безжалостной части найти общий язык с той его частью, которая была излишне сострадательной.       Но теперь, будучи гораздо ближе к сущности лютого мертвеца, чем к сущности себя живого…       Он хотел давать жизнь, а не отнимать ее.       И всё же сейчас они оба счастливы по большей части.       Первые тени уже опустились на землю, когда они останавливаются в деревне, чтобы пополнить свои запасы.       — Возьмите пару баклажанчиков, — уговаривает старик за прилавком. — Вы, ребята, какие-то слишком бледные.       — Тебя не спросили, — фыркает Сюэ Ян. Несколько секунд назад, пока он высматривал прилавок со сладостями, на его устах блуждала улыбка, но теперь в ладони сверкает кинжал. — Просто давай сюда этот сраный баклажан.       — Прошу простить нас, милостивый господин, — тут же произносит Сяо Синчэнь, торопливо поклонившись. Слова на языке чувствуются очень тяжелыми.       Он не говорил ни с кем, кроме Сюэ Яна, после той ужасной ночи в Тяньчжоу, а в разговорах с Сюэ Яном нет нужды быть показательно вежливым. Он весь на нервах из-за того, что окружен большой толпой людей, и его собственная походка нетвердая, потому что окружающий мир кажется… нет, не размытым, а, скорее, просто отдаленным. Словно бы его знание о том, что он больше не принадлежит миру живых, выстраивает буквально физически ощутимый барьер в воздухе, не позволяя протянуть руку и прикоснуться хотя бы к чему-то.       — Прошу простить нас, милостивый господин, он не хотел оскорбить вас.       — «Прошу простить нас, милостивый господин», — передразнивает его Сюэ Ян, едва они отходят от прилавка.       — Почему ты так реагируешь на доброту?       — Да ладно, он просто пытался подзаработать.       — Он пытался дать тебе еще один баклажан бесплатно.       — Правда? — Сюэ Ян оборачивается, глядя через плечо. — Тогда погоди-ка. Вернусь за вторым.       — Я иду с тобой…       Сюэ Ян насильно усаживает его на отчасти сломанную лавку.       — Ты выглядишь так, словно вот-вот вырубишься. Побудь здесь.       Сяо Синчэнь пытается последовать за ним, но становится так душно, а его ноги тяжелеют, словно бы кто-то неправильно вставил их в суставы…       Он осматривает переулок.              Нагромождение зданий выглядит почти… шатко, будто дрожат.       Он закрывает левый глаз. Вот так. Гораздо лучше.       Сюэ Ян, насвистывая, возвращается, его хорошее настроение снова при нем.       — Готово, — говорит он, — Пошли дальше.       — Что это за шум?       Сюэ Ян бросает взгляд через плечо в сторону поднимающегося волнения на рынке.       — А, просто какие-то разбойники.       — Какие-то разбойники?       Сюэ Ян поднимает его на ноги.       — Тут нет настоящего градоуправления с тех пор, как закончилась война. Зато есть кучка срущихся между собой кланов. Пошли давай. Нам не стоит в это влезать. Ну, ты и не влезешь, собственно.       Сяо Синчэнь делает несколько шагов, но из-за жары двигаться быстро становится куда сложней.       Человек, возникший в конце переулка, держит в руке длинный тонкий кинжал.       — Не надо! — успевает крикнуть Сяо Синчэнь, когда Сюэ Ян обнажает Цзян-Цзай.       Раздраженно фыркнув, Сюэ Ян хватает его за руку и срывается на крыши. Пока они поднимаются, им открывается полный обзор на разбойников, мародерствующих на рынке.       Значит, Сюэ Ян говорил ему правду. Часть Синчэня была убеждена, что именно Сюэ Ян был причиной поднявшейся суеты.       Пролетая мимо и сощурив взгляд, он ухитряется рассмотреть получше происходящее. Старик, предложивший им баклажаны, теперь лежит плашмя на собственном прилавке, заливая кровью товар.       — Остановись! — Сяо Синчэнь дергает за руку Сюэ Яна. — Им нужна помощь!       — Определись уже, блядь! — Сюэ Ян отпускает его на одной из крыш, сам продолжая балансировать на Цзян-Цзае. — Или ты разрешаешь мне сделать то, что нужно сделать?       — Должен же быть какой-то клан неподалеку, давай найдем их, пусть они арестуют этих…       — Ага, ну удачки с этим! — Сюэ Ян бросается вниз на рынок, смеясь, оба лезвия Цзян-Цзая готовы к бою.       Сяо Синчэнь подтягивается к краю крыши. Ее плитка похожа на раскаленную сковородку, а вокруг разливается тот же сладковатый запах, который разливался во дворе Похоронного Дома.       Но его быстро заглушает густой и влажный запах крови по мере того, как Цзян-Цзай в своих завихрениях косит разбойников как траву.       Сяо Синчэнь смотрит, прикрыв левый глаз. Он насчитывает сначала восемнадцать разбойников, затем их число сокращается до семнадцати, шестнадцати, пятнадцати…       Он хочет завопить, чтобы Сюэ Ян прекратил, но просто продолжает смотреть, как тот вырезает их всех до одного. Неразумно. Даже и близко не рационально.       Он наслаждается собой.       «Вот как он выглядел, вырезая клан Чан и храм Байсюэ», — думает Синчэнь, наблюдая за тем, как Сюэ Ян управляется с Цзян-Цзаем так быстро и ловко, что его здоровый глаз едва поспевает уследить за ним. Эти смертоносные движения так брутально изысканны, вот здесь отрезана рука, а там — уже нога. Хищник, играющий с едой.       Это Сюэ Ян в своей естественной среде обитания. Сяо Синчэнь может сколько угодно притворяться, что одомашнил его, но в глубине души он все равно знает, что это ложь.       Сюэ Ян хохочет, убив последнего разбойника, его истерический смех переплетается в воздухе с ароматом крови, окутывая Сяо Синчэня, и все, о чем он может думать сейчас, — так это тот момент, когда он слышал этот смех до этого. Маниакальный смех, обращенный в его, Сяо Синчэня, сторону: «Чего ты хотел? Спасти мир? Вот насмешил! Да ты и себя самого спасти не смог! Сяо Синчэнь, ты ничего не добился! Полностью облажался. Ты сам накликал на себя беду! И ты заслужил это!»       Он тянется повыше, желая увидеть то самое выражение лица Сюэ Яна, посмотреть, как он выглядел, наблюдая за тем, как сам Сяо Синчэнь убивал Сун Ланя, и…       Последнее, что он помнит, — как срывается с края крыши вниз.