Реки и мосты

      Угрюмая толпа вынесла его из подземного перехода на поверхность — здесь сыпал противный мокрый снег. Ледяной ветер продувал до костей, так и норовил забраться под куртку. Леньку знобило. Он натянул капюшон, сунул руки в карманы. На другой стороне улицы сверкнула черно-белая Петькина голова, Ленька махнул ему на прощанье рукой, но тот уже вскочил в подъехавший автобус.       Начинало темнеть, и улицы заливались синим. Огни машин, вывески, сигналы светофоров светились резко, как всполохи электросварки, били по глазам. Голова болела.       Домой ехать не хотелось. Классуха отцу, конечно, уже позвонила. Долго она ждала возможности отомстить за «хамство». Дождалась. Спалились они с пацанами глупо: завхозу приспичило вынести мусор через пожарный выход, возле которого они курили. Беда пришла словно из далекого прошлого. Ленька за год уже успел отвыкнуть от школьных неприятностей: с отцом жили хорошо, о той истории с поркой не вспоминали, мама в командировке — никто не грузит. Отношения с папой налаживались непросто: много было всего в той, прошлой, жизни. Ужас, как не хотелось туда возвращаться.       Снег перешел в мелкую морось. Порывистый ветер не давал дождю просто падать вниз, он подхватывал эту водяную взвесь, метал по улицам из стороны в сторону, то и дело швыряя в лица прохожих. Ленька хотел спрятался под пластиковым козырьком остановки, но народ там стоял плотно, никто не спешил выходить под дождь, и парнишка втиснулся под самый край навеса. Озноб сменился жаром, футболка стала липнуть к телу. Ленька стянул капюшон, поправил наушники, и ветер тут же задул ему за шиворот текущую с крыши струйку ледяной воды.       Телефон в кармане дернулся: «Ты скоро?».       Скоро...       Из-за грязных сугробов троллейбус не смог подъехать ближе к тротуару, гостеприимно распахнул двери возле огромной коричневой лужи. Пассажиры прыгали, кто через лужу, кто прямо в нее. Ленька хотел было перепрыгнуть с тротуара прямо в салон, но поскользнулся, нога соскочила в грязную жижу, и он зачерпнул полный кроссовок зимней подливы.       Удачный день.       В той, прошлой, жизни страх перед отцом часто сменялся каким-то нездоровым драйвом, словно в Леньке вдруг включался «режим камикадзе». Он сам лез на рожон, сам раздувал конфликт, словно проверял, чем все закончится — возьмётся отец за ремень или сдержит слово. Отец слово держал, за ремень не брался, хотя иногда и казалось, что вот-вот сорвется — последний раз, когда они вдвоем с Петькой с крыши недостройки прыгали: тогда отец, посмотрев видео, долго молчал, тер руками лицо, а потом сказал совсем тихо, словно не Лёньке, а самому себе:       — Да… Не просто без ремня будет.       Вот и сейчас, в переполненном троллейбусе, Ленька почувствовал, как подкатывает то же отчаянное настроение. Словно отважная решительность толкает его в пропасть. Да, пошло оно всё! Наплевать: если отец выдерет — Лёнька с ним жить больше не будет.       От ядовитого блеска светодиодных полос резало в глазах. Простуда начинала трепать, голова раскалывалась.       Жалко было, что сломается разом всё: весь тот хрупкий мир, который они с отцом строили целый год. Отец за это время словно оттаял: перестал уходить в себя и смотреть вокруг исподлобья; Лёнька перестал его бояться, научился понимать его молчание, простил за тот случай.       Тогда отец тоже сорвался из-за Ленькиного курения. Много потом было на эту тему переговорено: папа старался быть убедительным, хоть ремнем и не пугал, но уговаривал, стращал болезнями, сулил всякие ништяки, если Лёнька бросит. Лёнька тему с сигаретами аккуратно обходил стороной, ни разу за год не попался. Папа, если и догадывался, виду не подавал. Хранили оба статус-кво.       И тут — на тебе. Ладно бы отец сам спалил, так нет — училка теперь всё в красках распишет: и какое это антисоциальное поведение, и какой он подает пример, и какой кошмар...       Возле родной остановки, заклеенной снизу до верху объявлениями проституток, прошла уборочная машина: весь снег она смела на газон, оставив на тротуаре отполированный до блеска каток. Лёнька заскользил по нему в родной двор, забитый кучами грязного снега, «Солярисами» и «Шкодами».       — Что так долго, Лёнь? Я волнуюсь. — Отец встретил его во дворе, он разбирал вещи в багажнике машины.       Слова прозвучали обыденно и мирно, и Лёня подумал, может все обойдется: может классуха не звонила? Может она не дозвонилась?       Папа вытащил пакеты с едой, хлопнул крышкой багажника. Лёнька помог с сумками, и они с отцом, то и дело поскальзываясь, пошли к парадной. Вода в кроссовке чавкала, выдавливаясь грязными пузырями сквозь шнуровку. По доброй Питерской традиции ветер дул отовсюду одновременно: стоило повернуться спиной, как он сразу налетал спереди и срывал капюшон. Отец шел сзади, чертыхался на мокром льду, шуршал пакетами. Лёнька услышал, как он тяжело вздохнул:       — Мне звонила твоя Татьяна Николаевна.       На лифте поднимались молча. Отец протянул руку, Лёнька, не поднимая взгляд, вложил ему в открытую ладонь пачку «Винстона». Тот сказал: «Дурак», и Леньке стало совсем плохо.       В прихожей папа заметил, как Лёнька снимает мокрые кроссовки и хлюпает носом.       — Давай-ка сперва в душ. А я пока поесть приготовлю. — Отец ушел с пакетами на кухню.       После горячего душа стало опять жарко, навалилась усталость. Лёнька пришел на кухню раздраженный, от ужина отказался, громко позвякал ложечкой о чашку. Напала злая нетерпеливость: хотелось, чтобы отец перешел уже поскорее к делу:       — Ну, и что теперь будет?       — А что ты хочешь? Есть замороженные круассаны. Можно в микроволновке...       — Перестань! — Лёнька отцу не хамил, но сейчас вдруг полезло раздражение. — Ты прекрасно знаешь, о чем я! Что будешь делать? Как тогда?       Отец, встал, подошел к нему, нахмурившись, смахнул с его лба мокрую челку, приложил ладонь:       — Ясно. Давай-ка в постель, дерзкий подросток!       

***

      Свет горел только в настольной лампе, отец повернул плафон, чтобы не светило в глаза. Погода за окном совсем распоясалась: дождь лупил по карнизу, ветер пытался оторвать все, что плохо прибито.       Лёнька лежал в постели с градусником подмышкой, который папа сунул ему с трудом — сын упирался и хамил, зыркал красными глазами, твердил, что хочет выяснить всё здесь и сейчас. Отец прикрикнул и пообещал, что если Лёнька не уляжется с обычным градусником, он найдет ректальный.       — Сколько там натикало? — папа взял у него термометр. Нахмурился. — Все понятно.       Лёнька под одеялом сердито сопел. Как-то всё не так пошло, как он планировал. Хуже нет разборки откладывать: лежи теперь и нервничай. Мысли в раскалывающейся голове неслись как цирковые лошади по кругу: бить отец его, конечно, не будет, но портить отношения с ним очень не хотелось. С другой стороны, Леньку так и подмывало упереться и полезть в бутылку, разжигать конфликт, которого еще и не было. Ну, не прощения же у отца просить, в самом деле.       Жар сменился ознобом. Ленька закутался в одеяло, но холод все равно пробирал до костей, трясло нешуточно. Он свернулся калачиком, отвернувшись к стенке.       Отец вернулся со стаканом в руке, присел с краю:       — Выпей-ка.       — Что это? — буркнул Ленька.       — Цианистый калий. Пей, давай!       Шипучка на вкус была противной. Пока сын пил, стуча зубами о край стакана, папа придерживал его за плечи.       — Потерпи. Скоро станет полегче. Будем надеяться, что ты просто перенервничал.       — Перенервничал, ага. — Ядовито отозвался Ленька. — Что она тебе сказала? — Он опять отвернулся к стенке и стал рассматривать геометрические узоры на обоях.       — Она сказала, что ты ведешь себя, как четырнадцатилетний подросток. — Отец поставил пустой стакан на пол и оглядел комнату. — Это, если подытожить.       Одежда, которую Ленька в преддверии так и не начавшегося скандала кинул, как попало, на спинку стула, теперь валялась на полу. Отец все поднял, стряхнул кофту, убрал в шкаф. Из кармана джинсов вывалилась зажигалка и немного мелочи. Зажигалку отец положил к себе в карман, мелочь рядом с клавиатурой спящего компьютера, джинсы повесил обратно на стул.       Окно в комнате сына выходило на обнесенную забором плешину будущей стройплощадки. Не самый красивый вид, зато западная сторона — Лёня сам выбирал, чтобы солнце по утрам не будило. Впрочем, закатами любоваться оставалось недолго: скоро здесь вырастет очередной человейник, и вид станет на чужие окна. Ну, хоть комната была большая. Стандартный ремонт от застройщика разбавляли развешенные по стенам постеры в рамках. Сын сам покупал: один с изображением спортивного автомобиля, второй со снятой со спины обнаженной молодой барышней, моющей в реке коня. Третий постер, над столом, самый большой — фотография череды каменистых остров на Вуоксе.       Трясучка отпускала. На Леньку навалилась усталость, глаза закрывались. Отец опять присел рядом.       — Голова болит? — спросил он, положив руку сыну на лоб.       — Нет. — Ленька поворочался, ложась лицом к отцу. — Ты сердишься?       — Сержусь, конечно.       — И что будешь делать?       — Драть тебя, как сидорову козу! Что же еще.       Ленька прыснул. Он опять отвернулся на бок, но было уже не сдержаться и он затрясся от смеха.       — Развеселился, дурачок. А я, может, и не шучу! — отец тоже улыбался. — Пластырь тебе никотиновый на задницу клеить буду, пока не отпустит! Спать будешь?       — Да. — Ленька, высунувшись из-под одеяла потянулся за лежащим на полу рюкзаком. — Только телефон дай, пожалуйста!       — Недолго! — отец достал смартфон из рюкзака и передал сыну.       

***

      Глаза закрывались. Дождь стучал по карнизу усыпляюще. Голая девица с постера на стене мокрой щеткой натирала коню лоснящийся бок. Сейчас она обернется, сладко улыбаясь, и из-под поднятой руки покажется край упругой груди... Телефон рядом с подушкой дернулся. Лёнька с трудом разлепил веки, нащупал пластмассовый прямоугольник — свет от экрана ослепил. Время: 21:57. Сообщение от Пита: «К тебе можно».       Лёнька спросонья неловко затыкал пальцами: «Куда?». Девица, исчезая, хмыкнула и отвернулась, конь на прощанье взглянул разочаровано и тряхнул черной гривой. На экран вынырнуло сообщение от Петьки: «К тебе. К вам. Я у парадняка под дверью стою». Ленька резко сел на кровати.       

***

      Петька в прихожей выглядел усталым и расстроенным. Мокрые волосы свисали слипшимися прядями: с левой стороны черными, с правой белыми.       — Что случилось, Петь? — отец удивился позднему визиту Ленькиного одноклассника не меньше самого Лёньки.       Петька криво улыбнулся и шмыгнул носом:       — Можно я у вас переночую, дядь Коль?       — Да хоть всю жизнь живи. Что случилось-то?       — Да я с отцом... — Петька неловко замялся и осторожно потрогал заднюю часть бедра. — Поссорился, в общем.