2
1 февраля 2022 г., 22:27
Домой Петька ехал в отличном настроении. На распродаже в Меге появились Вэнсы именно того ядерного цвета, как он давно присмотрел. Дисконт сорок процентов — это уже существенно, можно было выклянчить у мамы сразу две пары. Правда, клетчатые штаны им будут не в масть, ну что же… штаны тоже можно посмотреть. И толстовку. И футболки тоже. И куртку. Надо будет завтра смотаться, погулять. С Ленькой, например.
Автобус, шипя подвеской, кренился на поворотах. Челка то и дело лезла в глаза. Петька уткнулся в телефон. На сайте Ливайса мелькнули чудные скини кирпичного цвета с черной прострочкой по швам. С малиновыми кедами было бы как раз. Двадцать две тысячи! Черт, это будет непросто. Если бы ко дню рождения, но он уже был. Мама давно намекала, что он тратит на шмот больше неё. Хорошо, папа не знает, сколько именно. С другой стороны, пятнадцать лет один раз в жизни! Да и двойки он почти все исправил.
Дутые пальто у Хелли Хэнсон смотрелись неплохо, но китайцы уже завалили Апрашку похожими, и все местные гастеры теперь в них. Ему-то разница очевидна с первого взгляда, но не всем же. Стало быть, отпадают.
На остановке у метро автобус набился под завязку. Толстозадая тетка в шубе до пят втиснулась на сиденье рядом и придавила его к окну. Петька заворочался, выбираясь из-под её жирного локтя, та глянула с ненавистью и отвернулась. «Вуменспрединг» — усмехнулся Петька.
У Фреда Перри появились новые анораки. Петька тут же выбрал мысленно жёлтый. Прикольный цвет. Девять тысяч, недорого. Обязательно нужно съездить. Прямо завтра. Пока опять все не закрыли на карантин. Вместе с Ленькой скататься. Друг любил торговые центры, хоть и терпеть не мог болтаться по ним за шмотками. Ладно, можно будет оставить его в магазине игрушек. Или в том детском аквариуме, заполненном резиновыми шариками, возле Икеи. Петька улыбнулся.
Близилась нужная остановка, он поерзал на сиденье, намекая тётке, что собирается выходить, но та сидела как каменная. Ну вот, теперь говорить с ней придется! Петька собрался с духом, чувствуя, как краснеет:
— Вы сейчас выходите?
Та закатила глаза и стала выбираться, пихаясь во все стороны. Возилась она долго, Петька чуть не проехал свою остановку. Оказавшись на свободе, кинулся к дверям и успел выскочить в последний миг.
По раскатанному катку тротуара Петька весело заскользил домой. Жёлтый анорак в памяти согревал, словно летнее солнышко. Впереди выходные! Малиновые Вэнсы! Ура!
***
— Мало того, что ты, бестолочь, в двойках увяз по самую голову, все тесты промежуточные завалил, так ты ещё уроки гуляешь и куришь! О чем ты вообще думаешь? Выпрут тебя из школы, как ты жить потом собираешься? В пэтэу на слесаря пойдешь? Улицы подметать будешь? — маман разошлась не на шутку. Классуха слово сдержала и позвонила. Старая блядь. Петька так и стоял в прихожей, успел только куртку снять, даже не разулся. Краснел, не перечил, знал, что маме нужно выговориться. Сейчас она выпустит пар, успокоится и можно будет начать конструктивный диалог: для начала слегка обидеться, потом намекнуть, что обвинения несостоятельны — в двойках он не погряз, многие уже исправил, промежуточные тесты ничего не значат, из школы его, конечно, никто не выпрет, и вообще, он крепкий троечник — на таких вся страна держится! К матери присоединился отец, вышел из кухни и, прислонясь к косяку, глядел на Петьку суровым взглядом. Обычно он либо не участвовал в маминых нотациях, либо вовсе выступал защитником. Но не сегодня. — Татьяна Николаевна говорит, другие ребята уже за ум взялись! Ты один, как дурачок себя ведешь. Будто маленький! Одни глупости на уме! В школу ходишь только развлечься, будто все остальное время чем-то другим занят! Петька чувствовал, что придерживаться обычного плана не выходит: обиделся он сразу, а дальше только росло раздражение. Обложили капитально. Мама не успокаивалась, а наоборот все больше распалялась — видимо, классная нажала нужные кнопки. Папа тоже хмурился, помощи ждать было неоткуда, а терпение кончалось. Надо было стоять и молчать, переждать этот натиск, но он кинулся в бой, заведомо обречённый на поражение. Петька начал огрызаться. Сперва помаленьку. Мама, почувствовав сопротивление, стала давить сильней. Пошли в ход угрозы: оставить без денег, посадить дома, отправить в интернат. Петька в ответ закусил удила: — Да что ты вообще знаешь? Что ты вообще про меня понимаешь? Да вы вообще! Посыпались обвинения. В неблагодарности и разгильдяйстве. В предвзятости и жестокости. Тут бы Петьке остановиться, но ссора уже покатилась под горку. Припоминались старые обиды. — Бездарь великовозрастный! Орясина! Сел на шею… — А ты! Да какая ты мать! Да ты вообще… Конечно, сказано это было в сердцах. Конечно, Петька так никогда не думал — маму он обожал. Мама говорила правду, и что бездарь, и что ноги свесил, ответить на её слова было особо нечем, а ответить хотелось! Вот и вырвались гадкие слова. Губы у мамы затряслись. Слезы полились ручьем, она закрыла лицо и убежала плакать в кухню. Петька кинулся бы за ней извиняться, но папа глядел на него, словно бык на красную тряпку. Маминых слез он не выносил, а Петька и без того ходил сегодня по краю, а уж после таких слов руки у Ивана Петровича сами потянулись к пряжке ремня. — Штаны снимай! — проревел отец. — Ещё чего! Пошел ты! — шипел Петька. Сцена была отвратительная. Отец поймал его за ворот кофты, Петька вырывался, почему-то молча, после маминых слез отбрехивался он слабо. Только шипел: «Пусти! Пусти!». Кофта затрещала по швам, удары ремня звучали глухо. Отец метил по заднице, но попадал больше по спине и по ногам — через штаны было бы и не так больно, вот только ремень отец впопыхах схватил пряжкой от себя. Тяжёлый железный замо́к с волком на бляхе (жуткая вульгарщина по мнению Петьки) впивался в тело больно даже через одежду. Очередной особенно крепкий удар пришелся под колени, и Петька, застонав, сел на корточки. Отец опомнился, заметил пряжку на конце ремня, смутился. Мама в кухне всхлипнула, а Петька, поднявшись, зло прошептал отцу: «Сволочь». Иван Петрович бросился в кухню к жене. Куртку Петька надевал уже на ходу, все никак не мог попасть в рукав, грохнул дверью, что есть силы и побежал по ступенькам вниз.***
— Ну и вот, в общем. — Петька отправил в рот очередной пельмень. — Короче, я сначала решил к бабушке с дедушкой поехать, но они бы сразу отцу позвонили, а я не хотел. Тогда я поехал на вокзал, я слышал, там переночевать можно. Только я не знал, на какой. Ближайший был Финляндский. Я решил там устроиться до утра, а там уже как-нибудь. Я приехал, а там прям... прям жесть, как крипово. Полно ментов, только они ничего не делают. Меня какой-то мужик за коленку трогал. Петька замялся, вспоминая, видимо, как было крипово. Отпил горячий чай из чашки. — И вообще... Я не знал, куда поехать. Денег у меня с собой не было, а на карте было мало поездок. Я решил — к вам. — Петька поднял глаза на Ленькиного папу. — Правильно решил. — Отец кивнул, убрал пустую тарелку, которую Петька разве что не вылизал. Достал из холодильника колбасу, стал делать бутерброды. — Я, когда убегал, потом назад в свой парадняк вернулся. Здесь тепло и близко к дому, мало ли что. Папа меня здесь и нашел. — Взял слово Ленька. — Ты помнишь, пап? Я на последнем этаже за лифтом... Отец покашлял и Ленька смутился. Ту историю старались не вспоминать. — Да я бы тоже в парадняк вернулся, наверное. Только я без ключей выскочил. Не звонить же было... — Петька сидел босой, его выстиранные носки сохли на батарее. — Можно еще чаю? — Нужно. — Дядя Коля налил чай и пододвинул к Петьке горку бутербродов. Один из них тут же взял Ленька. Петька слегка поерзал на стуле, с шумом всосал воздух сквозь зубы. Сидеть ему было больно. — Здорово досталось? — спросил Ленька. — Нормально. — Друг пожал плечами и помрачнел. — Родители тебе звонили? — спросил Ленькин отец. — Все время звонят. Я выключил. Дядь Коль, вы не говорите им, что я здесь. Пожалуйста. — Угу. Домой когда возвращаться планируешь? Я не тороплю, если что, просто спрашиваю. — Я не пойду. — Петька потряс пестрой головой. — Мне один мужик на вокзале сказал, что если я хочу заработать, то у него есть ко мне предложение! Может он меня курьером... — Понятно, — перебил дядя Коля. — Я тебе здесь, прямо на кухне, на диване постелю, лады? Диван широкий! — Конечно! Да я и на полу могу! — Не сомневаюсь, что можешь. Все, молодые люди, пора спать. — Отец поднялся и стал убирать со стола. — Леня, ты в постель. Петь, ты в душ. Я пока тебе постелю. Отбой.***
Петька вырубился моментально. Лёню, видимо, немного трепала температура, он в постели поворочался с боку на бок, но тоже в конце концов заснул. Отец вышел с телефоном на лоджию, прикрыл за собой дверь: — Иван Петрович? Соколов. У меня, да. В порядке. Ну, более-менее. Нет, давайте до утра. Утро вечера мудренее. Да пустяки, я понимаю. Доброй ночи.
