Билет в один конец

Наутро, перед отъездом в Лондон, Паркер зашел в полицейское управление, чтобы поговорить с Джеком. Тот уже был на месте, потому как явился в управление с утра пораньше, но не один, а неся подмышкой разбитый Ровер. Джек эстетично установил его посреди их небольшого внутреннего дворика и закрепил на нем самодельную табличку: “В память о павшем в бою герое!”, чем окончательно и бесповоротно снискал полное признание и авторитет у несчастного Боксбергера. - Джек, вы тут с ребятами отлично сработали, - начал Паркер с похвалы, а уж потом перешел к неприятным сюрпризам: - Но я вынужден сообщить, что у нас есть для тебя новое задание и придется еще на какое-то время остаться здесь, в Кентенберри, - сдержанно разулыбавшийся было Джек тут же снова сделал каменное лицо, чтобы не показывать своего разочарования, и молча уставился на шефа. - К тому же, - Паркер в ответ сделал многозначительное лицо. - Один известный господин в Лондоне сильно копает под тебя, так что дабы не оказаться где-нибудь в Индии или, не приведи Господь, в Гонконге, будет лучше пока затаиться здесь. А Джек подумал, что все это за какую-то неделю стало настолько далеким и безразличным ему, что не хотелось даже вспоминать ни этого господина, ни Нину. Конечно, оставаться в этой глуши он изначально не собирался, но в глубине души, был все-таки больше рад, чем расстроен. Ведь теперь ему не придется уезжать от Энни, а забирать ее с собой в качестве жены он пока был не совсем еще готов. - А что за задание? - уже заинтересовано спросил он Паркера. - Присаживайся, я все тебе расскажу, - улыбнулся шеф. Он знал, что с Джеком всегда можно договориться по-хорошему.

******************

Джек задумчиво укладывал свои немногочисленные вещи в дорожный саквояж, когда в дверь тихонько постучали. Открыв, он замер, увидев на пороге Энни. Она была очень взволнована своим визитом, но не прийти не могла. Энни не знала, что Джек остается в Кентенберри по служебной необходимости, и очень боялась, что он уедет по-английски, не попрощавшись. Ведь Паркер уже уехал, а значит и Джек вскоре тоже должен был вернуться в Лондон. Поэтому она очень ждала, что он зайдет к ним. Но он все не приходил, и Энни решилась навестить его сама. - Энни, что вы тут делаете? - громким шёпотом отчитал он ее и быстро пригласил в номер, ухватив ее за руку. А потом зачем-то выглянул в коридор и убедился, что их никто не видел. Хотя он ведь помнил, что в Кентенберри не может быть никаких секретов, и все про всех все знают, так что это было лишним. - Вы уезжаете? - чуть не плача спросила Энни, увидев, что он собирает вещи. Реснички ее предательски задрожали. - С чего вы взяли? - Джек волнующе приобнял ее сзади за плечи и заботливо помог снять шубку. И, окончательно уже смирившись со своей участью, спокойно сообщил: - Я остаюсь в местном управлении полиции и переезжаю на служебную квартиру. Буду бороться с разгулом преступности в вашем тихом городке, - усмехнулся он. - Правда? - ее лицо озарилось таким светом, что чуть не ослепило его. Хотя нет, все же ослепило. И поглотило. Потому что сердце его вмиг утонуло в этом бесконечном свете, излучаемом ее блестящими от слезинок глазами. Он быстро бросил ее шубку на стул, взял ее холодные, дрожащие от волнения руки, в свои, такие большие, сильные и теплые, и тихо признался: - Энни, я люблю вас, мы должны быть вместе. Не веря своему счастью, Энни тут же обхватила его за шею и поцеловала. Он ответил на этот долгожданный поцелуй нежно, измученно, трепетно, а потом, перехватив инициативу, стиснул ее в своих объятиях и, утопая в длинных разметавшихся волосах Энни, стал жадно покрывать поцелуями ее лицо, шею, грудь, дразняще выглядывающую из глубокого выреза, с каждым поцелуем все больше и больше теряя, и без того уже давно потерянную, голову. Она поначалу с восторгом восприняла его ласки, отвечая не менее пылко. Но чувствуя, что все заходит слишком далеко, вдруг по-детски испугалась. - Джек? - обеспокоено прошептала Энни и, посмотрев на него огромными голубыми глазами, неуверенно сделала шаг назад. Джек почувствовал, что у него как-будто выбили почву из под ног, будто бы в нем открылась огромная зияющая рана, и чтобы ее закрыть, нужно было снова крепко прижать Энни к себе. Что он тут же и сделал, шагнув к ней. Обхватив ее обеими руками, он наклонился к самому ушку и снова прошептал: “Энни, я люблю тебя”. Ей стало щекотно и она начала тихонько смеяться и наслаждаться одновременно. А он провел пальцами по ее руке от запястья вверх, чувствуя мурашки на ее нежной коже, и, игриво улыбаясь уголком губ, снова припал к ее уху, нежно целуя и даря ей невероятные ощущения. Закрыв глаза, Энни решила довериться ему. А Джек был слишком разгорячен, чтобы понять, что он опять торопится. И вот тогда он вдруг услышал свой кричащий внутренний голос: - Дыши, Джек, дыши! С Энни так нельзя, с ней все должно быть по-другому! - Да ты шутишь, что ли? - тут же усмехнулось в ответ его тело. - Ты ведь мечтал об этом, я то знаю! От неожиданности Джек вздрогнул и немного прикусил Энни губу. Она охнула, но по неопытности решив, что так и надо, тоже в ответ любовно прикусила Джека. Улыбнувшись ее непосредственности, он на секунду замер, а потом вдруг отстранился и внимательно посмотрел ей в глаза. Она одарила его невероятно любящим и преданным взглядом, именно тем, который он всегда искал в женщинах, но нашел только в Энни. Наклонившись и прижавшись лбом и носом к ее лбу и носику, он нежно прошептал: - Энни, милая моя, ты станешь моей женой? - и не в силах совладать с волнением, тут же зажмурился, ожидая ответа. - Да, Джек! Я люблю тебя! - не раздумывая, воскликнула счастливая Энни, и тут же была стиснута в настолько крепких объятиях, что на мгновение показалось, что он ее непременно задушит. За Рождеством пришел 1889 год. Семейство Миронофф радостно готовилось к скорым переменам, но тогда еще никто из них не знал, какие приключения ждут их впереди.