Прошлое, которое не отпустить

Когда женщина приходит в себя, ее окружает кромешная тьма. Ноги и руки крепко привязаны к стулу, судя по ощущениям - обеденному, из столовой. Рот заполняет мокрая от слюны тряпка, лицо замотано чем-то тугим, видимо, скотчем. Дышать трудно. "Бен!" Аделаида хочет позвать мужа, но не способна ни на что, кроме мычания. Где-то в темноте раздается низкий рев, в котором женщина узнает тембр мужа. Он здесь?! Бен здесь! Слава Богу! "Это все не по-настоящему. Этого не может быть", - лихорадочной мыслью проносится у женщины в голове. Ада пытается подвинуться на стуле, раскачаться, упасть - что угодно! - но стул неподвижен, будто прилеплен к полу. Память немного проясняется и подкидывает воспоминания о последних часах. "Этот парень, Джон. Он попросился в туалет, а потом? Что потом?". Справа сверху открывается дверь, и в тонком луче света от проёма Ада опознает это место. Они в собственном подвале. Вместе со светом приходит и аромат, и с удивлением женщина чувствует запах жареного мяса. В узкой полосе света видно только ноги мужа, так же привязанного к стулу в паре метров от нее, он безуспешно пытается высвободиться. По стене ползут тени. Щелчок выключателя. Подвал Вагнеров - типичный подвал американского дома, где доживают свои последние дни лишние предметы мебели, стиралка и всякий мусор "а вдруг пригодится" - наполняется светом. Супруги с непривычки щурятся - кто бы мог подумать, что в подвале может быть так светло - когда, подставив стул между супругами, на него с тарелкой садится Джон Данкан. Он переоделся - сейчас на нем черная футболка (короткие рукава обнажают еще больше татуировок, многие из которых, по мнению Аделаиды, попросту безвкусные, и она на автомате поджимает губы, чему мешает приклеенная к губам изолента) и черные же спортивные штаны. На руках - черные латексные перчатки. Он с аппетитом поедает стейк, который Ада планировала подать мужу вечером, что возмущает ее до глубины души. Мужчина указывает вилкой с наколотым мясом в сторону сначала Бена, потом Аделаиды. - Хотите? Нет? Так и думал. Бен мычит и вращает головой. - Давайте я угадаю, что вы хотите у меня спросить. "О, кто ты такой, что тебе нужно?". Да? Какая банальность. Я уже все сказал. Меня зовут Джон, я муж вашей дочери. Он делает паузу и поворачивается к Бену. - Той самой, которую ты растлял в детстве. А ты, - поворот к Аде, - просто ненавидела настолько, чтобы "не замечать", как твой муж регулярно присовывает родной дочери. Да вы просто номинанты на премию "Родители Года"! Пружинисто встав со стула, Джон с тарелкой обходит помещение. - Часть моего детства прошла в системе. Я побывал во многих семьях. Бывал в таких, где людям вообще не стоило заводить детей. Как и моя родная семья, вы - одни из них. Он делает еще один круг вокруг связанных людей. - Ей снятся кошмары. "Папа, не надо, мне больно". "Папа, пожалуйста, я не хочу". И я ничего не могу сделать - эти воспоминания всегда будут с ней. Джон прикусывает губу и поднимает голову. Когда он поворачивается к Аделаиде, на его лице снова блуждает улыбка. - Но не только они. Я тут понял, что кое-что мне все же по силам. То, что я умею лучше всего, - он делает небольшую паузу, - заставлять людей раскаиваться. И мы, мы с вами - пройдем через это. Это мой свадебный подарок родителям невесты. Ада не могла поверить, что все это действительно происходит с ними. Между тем, как она гордилась своим пирогом, и этим парнем, запершим их в подвале, прошло всего - сколько? - пара часов? Такого просто не может быть. Тарелка с остатками стейка летит в голову миссис В столь неожиданно, что она не успевает уклониться. Лоб пронзает боль, кровь струится, заливая правый глаз. На колени падают крупные осколки керамики и куски мяса. Бен ревет и мычит, не в силах помочь супруге. Джон повышает голос: - Она оказалась в том переулке из-за вас. Планомерно шла к этому после того, как собственный папка впервые угостил ее фирменным белковым коктейлем. Миссис В отворачивается в омерзении. Джон подскакивает к ней: - Тебе стыдно?...Нет. Это другое. Тебе противно об этом слушать, верно? Он промокает ее рану, вытирает лицо, размазывая кровь. Впрочем, кровь это не останавливает - похоже, рана глубокая. Он снимает с ее колен осколки разбитой тарелки, ненадолго, но явственно задерживая руку на ее колене. Дыхание Ады учащается. Она понимает, на что намекает этот жест. - Не бойся. Я не сделаю с тобой того, что твой муж делал с моей девочкой. Мне просто интересно - что ты сама чувствовала в этот момент? Ты расскажешь мне обо всем, хочешь ты того или нет. Пауза. - Облегчить себе душу ты можешь и сейчас. Я выслушаю тебя. Давай. Ты ведь уже заметила - у тебя под правой рукой магнитная доска. У твоего мужа такая же. Пиши. Напиши, что ты чувствовала, когда твой муж насиловал вашу дочь. Я никогда уже не узнаю, о чем думала моя мать, когда мой старик бил меня, но у тебя я спрошу. Ооо, я узнаю у тебя все! Ревность. Злобу. Чувство потерянности. "Пусть все это прекратится," - зажмуривается женщина. Пусть все уйдет, как страшный сон. Ада скребет ногтями по доске. "Пожалуйста". Садист хохочет: - "Пожалуйста" что? "Пожалуйста, отпусти нас, мы никому не скажем" или "пожалуйста, давай еще поговорим о том, как я подложила дочь под мужа"? Вы разве не поняли? Мы здесь ради вас, вашего искупления, и пока оно не наступит, никто отсюда не уйдет. Бог может вас простить, но для искупления нужно признаться себе в самых потаенных желаниях и мыслях, - Джон делает рубящий жест ладонью об ладонь, словно перечисляя пункты в списке, - признаться себе в том, что ты - плохой человек, который совершал плохие поступки. Без этого не очиститься, уж поверьте...Ладно, я вижу, что ты еще не готова. - Знаете, что вы с ней сделали? Она мне не доверяет. Вы хоть представляете, на что мне пришлось пойти, чтобы удержать ее? - внезапно откровенничает мужчина. - Я подстрелил ее - не своими руками, конечно - и подставил. Надеюсь, она со временем поймет, что я сделал это ради нее. Джон смущенно улыбается куда-то в сторону. - Наши жизни связаны. Я не дам ей уйти, даже если она захочет. "Да он психопат", - проносится в голове женщины. Это все объясняет. Как же она сразу не догадалась, позволила себя обмануть? Она ведь всегда знала, что только такого человека могла всерьез заинтересовать ее дочь. Над Беном склоняется лицо Джона. Он придвигается к нему близко, практически нос к носу. Голос становится вкрадчивым и ласковым. - Но ей не обязательно об этом знать. Это будет нашим маленьким секретом, правда ведь, папа? Можно я буду называть тебя папой? Отлично. Ты ведь любишь секреты, я знаю. Мужчина снова встает между парой. Словно размышляя вслух, он произносит,: - Меня вот что удивило. Она действительно вам не нужна. Я искренне пытался найти в вас хоть каплю родительской любви или сострадания, интереса к ее жизни, и не нашел. Как же так вышло? Черт, да вы даже ее комнату в сраный кабинет переоборудовали, будто других помещений в вашем чертовом доме не было! Я так хотел увидеть, как она росла, потрогать игрушки, с которыми она спала в обнимку в детстве, а вы лишили меня такой возможности. Вы просто выкинули ее вещи, как выкинули ее саму из жизни? И нихуяшеньки не ёкнуло в сердце? Бен что-то строчит на своей доске ногтем. "Чердак". Стирает. Пишет "отпусти А". Стирает. Пишет "Она не винов". Писанину прерывает хлесткий звук оплеухи. Скорее удивленно, чем зло, Джон восклицает: - Ты что, козёл старый, серьезно думаешь, что это сработает? На жалость давишь? Мора верила тебе, обожала тебя. Она была, как там было, "твоей маленькой принцессой". За что же ты так с ней, а? Глаза Бена увлажняются. Он плачет. Никогда прежде Аделаида не видела мужа таким беспомощным. Он царапает на доске: "не надо". Джон хватает Вагнера за заднюю часть шеи и соприкасается с ним лбами. Он тихо шепчет в ухо Бену: - ...и умерли в один день, да? Медленно, будто в замедленной съемке, мужчина достает из кармана нож-бабочку. "О боже, нет, нет!" - проносится в голове Ады. Она бессильно бьется на своем стуле, страшно вереща под кляпом.