Однострочники по Космоолухам

— Так он сквиб почти. Ничего не может, только кухарить. И сестра его такая же была. Получать сквибовскую профессию в магическом универе — это ж надо так выпендриться. Всё для пафоса сделали, купили ей место. Женька, навострившийся было пройти мимо, похолодев, понял, что говорят о Лидии, сестре Джека. И о самом Джеке. Как это, нет у него магии? Да что они знают? Видели бы они, как Джек колдует. Да у него магии – вагон! Бывало, как задумается, читая вечером книгу, лёжа на койке, так все вещи у них в комнате левитировать начинали. Приходилось одёргивать и просить перестать. Да магия из Джека так и прёт! Он, когда за плитой, то не глядя берёт ингредиенты для продуктов, ножи и инструменты для готовки, Женька сам видел, что у Джека, как и у Эльвиры, кстати, кастрюли сами поднимают крышки, доски сами ссыпают нарезанное, а ножи стругают так, что никакого электрического комбайна не надо, всё быстро, ровно и аккуратно. Сейчас Джек тренировался готовить еду так, чтобы она дольше приносила насыщение и сохраняла питательность. То есть, вообще высший пилотаж. Ну да, он выбрал приготовление еды в качестве своей специализации. Не экономику, как его сестра Лидия. Но какое дело этим сплетникам до Джека и его родных? Женька намеренно вывернул из-за теплицы и выскочил на них, едва не путаясь в мантии. И увидел Луиджи с подпевалами, которые были старше и, соответственно, здоровые, будто фреане. Луиджи, как и Женька, учился пока на четвёртом курсе, а этим лбам уже по пятнадцать лет, и они на пятом. Компания подобралась у них странная. Луиджи разговаривал с авшуром Айзеком, стоя в сторонке, поближе к стене теплицы, а лбы-старшекурсники крутились неподалёку, вот только за угол зайти никто не догадался, так Женька и услышал их раньше, чем они его увидели. — Чо надо, пробирочник, проваливай, — рыкнул Луиджи на него, как только увидел. — Всё трётся вокруг, дебил… — Чо сказал? — набычился Женька, готовясь выхватить палочку, пусть только Луиджи даст ему повод. — Где хочу, там и хожу. У меня разрешение учителей есть посещать теплицы! А сам-то чо тут шаришься?! — И таки он прав, — перебил их обоих Айзек, всплеснув руками. Голос у ксеноса был с порыкивающими интонциями, легко прерывающими любые споры. И уши смешно телепались, когда он крутил головой туда-сюда, разглядывая обоих. Медвежья морда смешно морщила нос. — Так что давайте быстренько-быстренько пойдём куда-то, где не так людно, и вы донесёте до моих сердец самую суть вашего предложения! Начало уж очень было увлекательным, но долгим! В сопровождении Айзека был, что совсем уж смешно, амебоид. Как только авшур засеменил прочь от теплиц, амебоид, до этого незаметный, отпочковался от стены теплицы, всосался в землю, и теперь только по влажному следу на поверхности можно было судить, что он продолжил следовать за Айзеком. Интересные у ксеносов коалиции, — подумалось Женьке, и он отправился дальше в свой корпус, так ничего и не поняв, но всё равно ощущая себя победителем. Луиджи ведь хвост поджал и слился сразу вслед за Айзеком и амебоидом. А значит, Женька прав был. Кто остался, тот и победитель. И даже палочкой махать не пришлось, не пригодились уроки Степановны. Словами их победил! Женьке был резон спешить. Поэтому он влетел в их с Джеком комнату на всех парах, чуть не снеся дверь с петель. Джек как раз переодевался. Вздрогнул, замерев, — руки на расстёгнутых школьных брюках, стоит уже без носков на прикроватном коврике, мантия скинута на спинку кровати, на теле — футболка. — Привет, — с ходу налетел на него Женька, — смотри, чо у меня есть! — И выудил из кармана мантии три золотистых плода размером с грецкий орех. Джек шагнул вперёд, и брюки его, напоследок звякнув пряжкой ремня, слетели вниз по стройным ногам куда-то к коленям. — Это же то, что я думаю? — благоговейно прошептал он, протянув к ладони Женьки руку. — Златовик душистый? — Да! Только что выкопал! Мне разрешили взять! — радостно доложил Женька и передал своё богатство Джеку в подставленные ладони. Златовик душистый был очень капризной лианой, плодоносить начинал только после воздействия магии, тщательно рассчитанную дозу которой нужно было вливать под корни в течение нескольких недель после окончания цветения наземной части растения. Плоды-орехи, что вырастали в золотистой кожуре на концах длинных ветвящихся корней, являлись симбионтом почвенных бактерий вида rhizobium auratus и годились в пищу человека и ещё трёх гуманоидных рас в качестве пряности. Их добавляли в десерты и напитки, а вытяжку использовали в приготовлении зелий. Килограмм свежего златовика стоил, как крыло межзвёздного лайнера, баснословное количество единиц. Особенно в высшем обществе ценилось вино, настоянное на кожуре златовика, и пирожные, посыпанные ядром ореха, перетёртым в пудру. Запах сочетал в себе смесь ванили, муската и груши, цветом был похож на червонное золото, а на вкус… Вкус, по словам Джека, и вовсе был неописуемый. Так что попробовать еду, приправленную этим самым златовиком, всё-таки хотелось бы. Женька ухаживал за растением уже полгода, и теперь млел, наблюдая радость приятеля. Неудивительно, что Джек последние штаны потерял, увидев сюрприз. — Женя!!! — сжав в кулаке все три ореха, Джек схватил его за плечи, притянул к себе и облапил. От избытка чувств, видимо, на большее его не хватило, и даже слов не смог подобрать. Женька только хохотнул, пережидая дружеские объятия. А вот и слова прорезались: — Теперь смогу приготовить жабросль по-альфиански! И ещё Эльвира обещала дать мне рецепт запеканки из тёртых рогов тапаса! И кофе! — А не слишком ли расточительно? Такое — и на кофе? — с сомнением протянул Женька. — Ну разок-то можно, — пожал плечами Джек и отстранился первым. — А то как же я буду готовить еду, сам ни разу не попробовав, какая она на вкус? Так что будем тренироваться и пробовать. И Аллу угостим, — добавил он, стягивая брюки окончательно. Златовик он по-прежнему зажимал в ладони. — Да, а то она нам вечно то мазь какую-то, самолично приготовленную, то с конспектами помогает, — поддакнул Женька. Он подумал, стоит ли рассказывать Джеку про Луиджи и его новые приятельства с ксеносами, и решил, что нет. После той истории с «яблоками» на первом курсе, когда у Женьги от испуга магия прорезалась в столовой на глазах у всех присутствующих, Луиджи больше его не доставал. Так, пробирочником обзывал, но как будто больше по привычке, беззубо огрызаясь. Джек тогда перестал с ним водиться, начал дружить с Женькой. Может, именно переход Джека в «стан ненавидимого врага» так на поведении Луиджи сказался? В общем, Женька решил отнести сегодняшнюю встречу с Луиджи в один из подобных случаев беззубого огрызания и на том успокоиться. Джек тем временем плюхнулся на свою кровать, схватил с полки у изголовья футляр с палочкой, снова вскочил, метнулся к окну. — Поставлю сушиться, — пояснил он, возясь с орехами златовика. — Ага, — понятливо ответил Женька. Сейчас-то они мягкие, а чтобы растереть в пудру, нужно подсушить, так что правильно Джек их к окну несёт к нагревательному элементу и окружает защитой от пыли и плесени. Обратно Джек на свою половину комнаты уже не вернулся, плюхнулся на кровать к Женьке. Прилёг на свободное место в изножье и протянул: — А что нам задано на завтра по истории магии, ты не помнишь? Женька, только собиравшийся вольготно улечься, был вынужден потесниться. Он несильно пихнул Джека ногой в бедро — безрезультатно. После той истории с молескином и невидимыми чернилами Джек будто бы раскрылся, стал более тактильным и привязчивым. Женька сперва дёргался на каждое нарушение личного пространства, вскидывался, а потом понял — нет никаких нарушений. Джек в принципе тактильный и прилипчивый. Это он на людях сдерживался, а при личном общении — вот как с Яблочком, со своим котом, вёл себя открыто и не сдерживаясь. Хотел дотронуться до волос — трогал, хотел за руку взять — брал. К четвёртому курсу он замкнулся было в себе, первые пару месяцев существовал отдельно от Женьки, всё строго на своей половине комнаты держался, зачем-то прятал свои порывы. Дневник вон завёл. А потом, когда Женька случайно узнал всё, что оказалось наболевшим, Джек вернулся к тому поведению, что было обыкновенным для него раньше. И, честно говоря, обоим стало от этого только легче, свободнее. Теперь и Женька иногда приобнимал его за плечи, если на то была надобность, или брался за предплечье, совершенно не задумываясь, — его это рука или своя. Хотел — делал, всё, точка. А надуманное — пусть мимо идёт, не нужно оно никому из них было. Надуманные границы и лишние условности — тоже мимо. — Прочитать седьмой параграф седьмой главы и своими словами изложить выводы, полученные из изученного материала. Сам что, не помнишь? — буркнул Женька. Увы-увы, такое списать не получится. Действительно придётся изучать и писать. Джек тоже это понял, вздохнул и вцепился в собственный хвост волос, нервно его подёргивая. По истории магии у него уже был один долг, второй зарабатывать не хотелось. — Ну давай хоть прочитаем вслух вместе? — попросил он. — Ну давай, — легко согласился Женька. В принципе, существование магического мира в Докосмическую эпоху ему нравилось. Все эти войны и конфликты, древние, как нафталин, только и годились что для тренировки памяти в изучении дат и событий. А вот экономические выводы из того или иного столкновения его тоже утомляли, как и Джека. Однако он не старался избегнуть нелюбимого материала, готовый грызть гранит науки, покуда тот не поддастся. Джек другим был, если ему что-то не нравилось, он терял интерес к ненавидимому очень быстро, а на слово «экономика» у него, кажется, вообще психологический блок стоял и избирательная глухота. Значит, придётся позаниматься усерднее и, может быть, перечитать домашнее задание дважды. Пока Джек не сделает его, хоть даже до полуночи придётся сидеть с ним. Женька вздохнул, сел на кровати и потянулся к своему учебнику. — Короче, слушай тогда, — сказал он, раскрывая книгу на нужной странице. Джек повернулся на бок и подпер лицо кулаком, готовясь, судя по всему, спать под чтение. Женька решил следить и пинать его каждый раз, как только Джек начнёт клевать носом. ====== Утром случилась хрень. Джеку пришло письмо из дома. Причём не на видеофон и не на терминал, который стоял у них в комнате, а прямо за завтраком, официально и при всех — раритетной почтой. Раньше, в Докосмическую эпоху, подобные письма доставляли живые совы. Теперь же текст письма проходил через инфранет или по межпланетке, печатался на подходящей бумаге или пластике, которые заказывал и оплачивал отправитель, затем передавался специальному почтовому кибер-посланнику, который и добирался до адресата. В ведении университета Асцеллы в этом году были сиреневые шоаррские лисы, снабжённые крыльями. Тендер на почтовое обслуживание шоаррцы выигрывали уже третий год подряд, оказывая самые дешёвые услуги, так что в столовой уже привыкли видеть сиреневых лис с пятью глазами и кожистыми крыльями. Крякали эти лисы препакостно и громко. Впрочем, иногда лисы не долетали, и письма находили во внутреннем дворе школы по имени и фамилии адресата. Увы, не в этот раз. Письмо хлопнулось Джеку прямо в руки. Он развернул конверт из плотной пергаментной бумаги, и его пальцы сразу задрожали. Женька не стал заглядывать через плечо и читать. Спросил только: — Что случилось? — Мама… — произнёс чуть побелевшими губами Джек. — В больнице… — Ёпт, — сказал Женька ёмко и сочувственно. — Что-то серьёзное? — тут же подключилась к их разговору Алка. Слово «больница» было как ключ-активатор. Сразу привлекло её внимание. — Н-не знаю, — взгляд Джека бегал по письму, но, кажется, не мог уцепиться за буквы. — Лидия не объясняет... — Дай я посмотрю, — бесцеремонно потребовала Алка, вытягивая бумагу из побелевших пальцев. Наконец Джек их разжал, передавая письмо подруге. — Водички, водички надо выпить, — прогундел вдруг проползающий мимо их лавки фрисс — все старательно обходили его щупальца, чтоб не дай бог не наступить случайно. — Ага, спасибо, — поблагодарил разволновавшийся Женька, взял стакан и протянул его Джеку. — Действительно, давай, выпей. И не психуй. — Не психую, — мотнул Джек головой и заодно волосами, собранными в хвост. — Я не психую. Медицина сейчас хорошая. Что бы ни случилось, врачи помогут… А если не врачи, то магия. — И он нервно натужно рассмеялся. Осушил стакан с прозрачной жидкостью одним глотком и поставил его на стол рядом со своей овсянкой. Кажется, вода действительно помогла, во всяком случае, на побледневшие было щёки быстро вернулся румянец. Женька ободряюще улыбнулся, и Джек расплылся в улыбке ему в ответ. Их переглядывания заметил некстати мелькнувший в толпе Луиджи, состроил гаденькую гримасу, но, не вякая про пробирочников, прошёл мимо. Вот и пусть идёт, куда шёл. Ничего из себя не представлял этот Луиджи, только деньгами отца пользовался и всё. Говорили, у него долгов по предметам выше крыши. И если не закроет их в этом году, то на следующий курс уже не переведётся. — Ничего страшного, — вынесла вердикт Алка тем временем, дочитав письмо до конца. — Простой сердечный приступ. Артерию закупорило тромбом, нарушилась трофика сердечной мышцы. — Ой, — снова помертвел Джек. — Искин вовремя заметил ухудшение состояния, вызвал скорую, твою маму доставили в больницу и уже успешно прооперировали, — продолжила Алка с нажимом. — Подключили кибер-АИК, а через три дня, когда будет выращено новое сердце, кардиологи осуществят пересадку. С твоей мамой всё хорошо. — А… ага… — у Джека всё равно был такой вид, словно у него сейчас тоже по организму тромб гуляет. — Не переживай. Видишь, раз Алка говорит, значит, так оно и есть, — Женя приобнял его за плечи, стараясь растормошить. Наверное, случись что-то подобное с его родителями, Джек бы уже вис на нём, отвлекая болтовнёй и хватая за руки. Так что он решил действовать примерно в том же ключе. — Вовремя спасли. — Ага, — повторил Джек тупо. Румянец на его щеках разгорелся сильнее. — Давайте к медблоку сходим, — предложила Алка. — Пусть успокоительного дадут. Дельное предложение. Женька согласно кивнул и почти силой вздёрнул Джека с лавки вверх. Алка последовала за ними. До первого урока было ещё сорок минут, они должны были успеть туда и обратно. Вот только медсестры на месте не оказалось. Пустое больничное крыло, открытое для посещения, стояло опустевшим. Создавалось ощущение, что все медработники срочно покинули его, забыв запереть дверь. — Я схожу, поищу, — нахмурившись, сказала Алка. — Оставайся с ним. В крайнем случае, предупрежу учителей и Степановну, — пообещала она и выбежала. Женька подвёл странно пунцовеющего щеками Джека до ближайшей койки и присел на неё рядом с ним. Джек всё цеплялся за его руку, и не думая разжимать пальцы. — С-слушай, Жень… — голос у него сделался, будто со сна, хриплым и тягучим. — С-спасибо тебе. За всё, что ты для меня делаешь… — Не выдумывай, было бы за что благодарить, — буркнул Женька. — Мы ж друзья. Ты бы для меня то же самое сделал. — Да. И даже больше. Ты же знаешь, — сказал Джек, заглядывая ему в глаза. Женька вздохнул и накрыл их сцепленные пальцы ладонью свободной руки. Хотелось бы, чтобы Джек чуть расслабил нажим. — Конечно, знаю, Джек. Ты — мой самый первый друг. Ближе тебя у меня никого нет, — признался Женька, горя щеками. Надо было как-то отвлечь Джека от волнений и переживаний, и подумалось, что подобное признание успокоит и поможет понять, что тяжесть события Женька охотно перенесёт и на свои плечи. И, кажется, помогло. Джек действительно разжал пальцы. — Мама… — сказал он, — у меня кроме неё больше никого нет. Если бы она… она… — А как же сестра? — спросил Женька. У него в семье было не так. Конечно, мать и отца он тоже любил, но и братьев с сёстрами не забывал. Любил всех одинаково. Может быть, разве что деда сильнее всех, но он так рано ушёл, что теперь вспоминать и пытаться сравнивать… — Она чёрствая и грубая. И вечно пытается мною командовать, — буркнул Джек. Женька рассмеялся. — И всё-таки она твоя сестра. Вот у меня их несколько… И Женька принялся рассказывать. Сперва косноязычно, колченого, но потом перешёл всё-таки на дедушку, вспоминая о нём, как о живом, и так хорошо ему сделалось, так мирно, спокойно. Мысли о деде всегда его успокаивали. Он привалился плечом к плечу Джека и всё говорил, чувствуя ответное прикосновение дружеского плеча. Джек перестал дышать тяжело и рвано, и цвет лица его вернулся к обычному светлому, без ярких алых пятен на щеках. Женька мысленно поздравил себя с успехом — сумел уболтать и понизить стресс. Внезапно дверь медблока распахнулась во всю ширь, и в проёме показался Луиджи с видеофоном наперевес. Ослеплённый светом фонарика, Женька не сразу сообразил, что его снимают на голокамеру. Да ещё и в стриминговом режиме! Чтоб сразу — в инфранет! — И вот сейчас, дорогие наши зрители, мы увидим, как выглядит действие «Кристаллов Купидона», что мы предлагаем вашему вниманию… — Луиджи осёкся, разглядывая их. Женька поднялся, машинально заслоняя Джека собою, впрочем, не очень-то это у него и вышло. Потому что Джек поднялся следом и неделикатно угрюмо спросил: — Что припёрся? — А… но… — проблеял Луиджи и заозирался на своих всегдашних подпевал, что толпились вместе с ним в дверях. — Проваливай. На Асцелле видеосъёмка в местах общественного пользования запрещена, — с нажимом продолжал Джек. Ух ты, а Женька бы и не догадался об этом вспомнить. — Джек сделал к нему шаг, другой — и вдруг неожиданно резким рывком выхватил видеофон из ослабевшей ладони Луиджи. Взмах рукой, — и навороченная моделька — искин на базе «Сайенса», вирт уровня десять плюс — уже летит в противоположную стенку. Пластик и карбоновое стекло — вдребезги! Женька подскочил к Джеку, чтобы стоять рядом в качестве угрозы и поддержки. И не просто так стоять, он уже из рукава мантии палочку выхватил! Но воспользоваться не пришлось. — Сюда, Лариса Трифоновна! — заслышался звонкий голосок Алки, и вот и она сама, да и не с медсестрой, а с самим главврачом университета! — Вот! Луиджи тоже их услышал, сразу сдулся, порыскал взглядом по сторонам. И бочком-бочком принялся сдавать задом. Цыкнул своим подпевалам, чтобы тоже уходили, — такие тупые сами бы и не догадались. — Мальчики! А что это тут такое творится? — заахала приближающаяся к дверям медблока Лариса Трифоновна. Хоть и заквохтала, будто курица-наседка, взгляд её цепких глаз не смягчился. Она не любила конфликты и предпочитала пресекать их в зародыше, чтобы потом не лечить разбитые носы и переломанные пальцы. — Что за толпа? — Никакой толпы, Лариса Трифоновна, — проблеял Луиджи — его хватило только на эту фразу, и он тут же пошёл, почти побежал мимо врача по коридору. — Мы на занятия опаздываем! У нас контрольная! — А вам что, на контрольную не надо? — нахмурившись, спросила Лариса Трифоновна у Женьки. — Джеку в столовой плохо стало, — сказала Алка. — Мы искали кого-нибудь из врачей… Извините… — Он сказал что-то про «Кристаллы Купидона», — припомнил Джек и обернулся на Женьку. — Ну, там, в стриме. — Теперь он махнул рукой на обломки видеофона. — Да, — подтвердил Женька. И тут его осенило. Разговор с авшуром, у которого, по слухам, можно было купить любой раритет, зелье или артефакт. Внезапно переданный стакан прозрачной жидкости. Воды ли? Ярко-алые щёки Джека и его необычное поведение… Впрочем, поведение-то как раз не особо и отличалось от его повседневного. Те же хватания за руки, та же тактильная близость. Ну а излишняя откровенность — это можно и на стресс списать. Всё-таки известие о болезни мамы оказалось неприятным сюрпризом. — Любовное зелье? Да вы что? — всполошилась меж тем Лариса Трифоновна. — Это вовсе не шутки, как может показаться недалёким студентам! — она мотнула головой вслед уже испарившемуся Луиджи, цепко оглядела Женьку и Джека. — Кто-нибудь из вас принимал в ближайшие часы незнакомые напитки или еду? — Джек. В столовой, — тут же сообщил Женька. — Пойдём, сделаем анализ крови. Быстро, — тут же приказала Лариса Трифоновна, решительным шагом входя в медблок. — Остальные могу идти на занятия! Женька и не подумал уходить. Так и топтался на пороге. — Если следы зелья обнаружатся, то используем антидот, — смягчилась Лариса Трифоновна, снизойдя до объяснений. — Всё, давайте, давайте. Бегом на занятия. А ты, — она повернулась к Джеку, — давай сюда локоть поскорее! Она сама открыла верхний ящик процедурного стола, вытаскивая оттуда набор для забора крови. Джек состроил жалостливое лицо, но Женька показал ему оттопыренный палец и наконец вышел из медблока. Пусть его осмотрят. Во всяком случае, Джеку уже повезло. Ненавистную ему историю магии он так и так пропустит. ====== В следующий раз они встретились только вечером. К тому времени уже стало известно и о стриминговом канале Луиджи в инфранете, и о его попытке опоить Джека «Кристаллами Купидона» — зельем авшурского производства, вызывающим одержимость человеком, который угостил снадобьем свою жертву. Следы этого зелья обнаружились в крови Джека после анализа Ларисы Трифоновны, и до конца дня Джек находился в стационаре, очищая организм. Стрим Луиджи записывал под названием «Шутка 80 лвл», и это, с точки зрения Женьки, уж точно не тянуло на безобидную шутку. Он бы пошёл и вломил Луиджи по мордасам, как следует, невзирая на всех его пятикурсников-прихлебателей, но Луиджи уже было не достать — его отстранили от занятий и уже выслали в Онбург. Так что он покинул университет дневным экспрессом. Лариса Трифоновна была в шоке, Степановна рвала и метала. Студентов травят прямо в столовой, куда это годится? Кошмар! Нарушение техники безопасности! Авшурская диаспора принесла семье Джека официальные извинения. Мол, они не знали, для чего Луиджи покупал зелья. Ну конечно. «Не знали они». Женьке пришлось скрепя сердце проглотить это объяснение. Не ходить же по всему университету, защищая поруганную честь приятеля. Смешно это будет выглядеть. Луиджи был наказан, хоть это его отчасти успокаивало. А вот кое о чём объяснения он бы всё-таки хотел получить. И дождался позднего вечера, когда Джек вошёл в их комнату с побледневшим видом. Чистка организма проходила путём промывания желудка и, возможно, чего ещё пострашнее, о чём Женька старался не думать. — Привет, — сразу с порога сказал Джек. — Меня наконец отпустили. Больше никаких посторонних примесей в организме. — Вот и хорошо, — кивнул Женька. — Луиджи придурок. Правильно его отстранили. — Да, я слышал. Мне Лариса Трифоновна пообещала, что добьётся его отчисления. И Лидия тоже звонила. — Что, правда? — тут Женька удивился. Джек же говорил, что сестра у него чёрствая и не любит никого и ничего кроме своих цифр. — Правда. Мы договорились пока ничего не говорить маме, чтобы она не волновалась. Оказывается, Лидия о ней очень переживает, — Джек прошёл к своей кровати и осторожно опустился на край. Медленно погладил край покрывала. — Она и о тебе переживает наверняка, придурок, — буркнул Женька, не зная, как дать понять, что он — тоже переживал. — Может быть, — кивнул Джек, соглашаясь. Но как-то рассеянно, неосознанно. — Хорошо, что зелье не подействовало, — продолжил Женька. И наконец выдал, вытолкнул из себя: — Я волновался, что эти сволочи всерьёз тебя отравили. — А-а… — Джек бледно улыбнулся. Помолчал. — Но ведь оно подействовало. — Что? — Высококлассное авшурское зелье. Не могло не подействовать. Быстро всосалось в кровь, разнеслось по всему организму. Это со слов Ларисы Трифоновны. — Но… — Женька удивился. — А как же… Но Луиджи… — Да, со стримом у Луиджи вышел облом, — Джек почесал кончик своего длинного носа, потом накрутил на палец длинный кончик своего светлого хвоста. — Одержимость объектом страсти не проявилась, потому что чувства и так… ну… они и так были… — Он вскинул взгляд на Женьку и замер. — Ты же уже в курсе. Женьке сделалось тяжело дышать. Он через силу сглотнул. — Ну… да… — он метнул взгляд в сторону тумбочки Джека, где на виду лежал злосчастный молескин-дневник. — В курсе. Рот Джека дрогнул, скривился. Усмешка сперва кривая, медленно расползлась, симметрично приподнимая уголки губ в привычную Джеку лёгкую улыбочку. — Ну вот потому зелье и не сработало. С этими словами Джек хлопнулся спиной на кровать, широко раскинув руки. Светло-серый хвост волос взвился и упал рядом, кольцом завившись на груди. Женька поднялся медленно, ему показалось, что все его суставы сопротивляются этому движению и скрипят, будто у несмазанного андроида. Он хотел бы сказать что-то ободряющее, хотел бы что-то пообещать, но не мог себя заставить. Он согласен был быть рядом и всегда поддержать в трудную минуту, но ему было стыдно произносить такое словами. Он знал, что Джек поймёт и примет любые его слова, и это — негласное, что было между ними и до, и после злосчастного молескина, – грело обоих и, как Женька надеялся, не нуждалось в проговаривании вслух. Это как с заклинанием — скажешь не так, не теми словами, и вся магия выйдет боком. Так что, покуда не найдёшь нужных слов, лучше молчать и держать её в себе, эту самую магию. Поэтому он просто пересел рядом. Если бы Джек захотел, он бы вполне мог протянуть руку и дотронуться до его спины. Он же такой тактильный. Вечно вешается и нарушает личное пространство. А кровать у него мягкая, Женьке даже показалось, что матрас мягче, чем у него самого. Во всяком случае, сидеть здесь было приятнее, чем там, на своей койке. — Тебе прогул по истории хотели поставить, — сказал он, нарушая затянувшееся молчание. — Ёпт, — сказал Джек без выражения. Повторил его, Женькино, любимое ругательство. — Но я не дал. У меня с собой была твоя сумка. Я сдал домашку за тебя. — Уфф, — выдохнул Джек уже поживее, посвободнее. — Ага. Спины коснулись пальцы. Вдоль плеч тут же разбежалась россыпь мурашек. Женька зажмурился, пережидая приятную волну тепла. — Спасибо. — Нет, не за что, — ответил он и улыбнулся. — Мы же должны выручать друг друга. Джек убрал руку. Когда Женька к нему обернулся, он уже спал. Спал и временами хмурился. Женька ещё долго сидел рядом, будто охранял его сон, и смотрел в окно, на подоконнике которого сушились плоды златовика душистого. Где-то там, на другой планете, ждала нового сердца мама Джека. Она его обязательно дождётся. Где-то в инфранете ещё гулял стрим Луиджи и теперь набирал количество просмотров исключительно потому, что Луиджи обломался по полной. Но сейчас всё это казалось далёким и неважным. Главное — Джек здесь, он в порядке, и завтра они с Женькой снова пойдут на занятия. А остальное… остальное они как‑нибудь потом разрулят. Вместе, когда решат, что для этого пришло время.