Без слов скажу тебе…

Это прекрасный день в Пристани Лотоса, хотя один молодой господин как никогда счастлив разрушить его. - Вэй Усянь, ты идиот! - Цзян Чэн кричит, выражение его лица такое же яростное, как обдуваемый ветрами океан, а руки дрожат от праведного гнева; он разрывается между тем, чтобы потонуть в раздражении или вцепиться в бестолковую, глупую шею Вэй Усяня. Это слабое утешение, что Вэй Усянь сейчас слишком низко, и до него очень неудобно дотянуться, поэтому Цзян Чэн вместо этого начинает расхаживать и размахивать рукавами. - Цзян Чэн! - Вэй Усянь ноет и подвывает, брыкаясь одной ногой. Его повалили на землю, и это не слишком радует. - Это не так уж и важно! Я чувствую себя прекрасно! Это, наверное, была просто какая-то дешёвая фиговина, которую торговцы продают ради быстрых денежек, не о чем беспокоиться!!! Они сидят в одном из дальних павильонов в Пристани Лотоса, из которого открывается вид на более тихую часть реки, что делает его любимым убежищем как для них двоих, так и для Цзян Яньли. Проходящие мимо слуги только вздыхают и качают головами в ответ на выходки этих двоих, которые так же вписаны в пейзаж Пристани Лотоса, как и колышущиеся цветы, которые их окружают. - Ненавижу тебя, - яростно отвечает Цзян Чэн. Он лягает Вэй Усяня, чтобы придать весомости своим словам, игнорируя вскрик, который издаёт его брат. - Я жуть как тебя ненавижу. Ты получил то, что заслужил. - Цзян Чэн! - вопит Вэй Усянь, драматично откидываясь назад. - Как ты мог сказать мне такое? Что, если я умираю?! Ты хочешь, чтобы это были твои последние сказанные мне слова? - Ты сказал, что прекрасно себя чувствуешь! - Цзян Чэн огрызается в ответ, но в конце его голос срывается, и капля страха окрашивает его раздражение. Вэй Усянь скрывает быструю вспышку самодовольства и возвращается к своему театральному представлению, катаясь взад и вперёд по деревянному настилу, схватившись за живот. - О нет! Цзян Чэн!!! Я внезапно почувствовал такую слабость! Со мной определённо что-то не так, я не думаю, что выживу! - говорит Вэй Усянь, его жалобы становятся всё громче и громче по мере того, как Цзян Чэн медленно начинает приближаться, на его лице появляются крошечные уколы паники. - Чушь собачья, - всё ещё ухмыляется он, подходя достаточно близко, чтобы убедиться, что тут не спектакль разыгрывается. Увы, как только он попадает в пределы досягаемости, глаза Вэй Усяня распахиваются, его ухмылка становится такой же широкой, как простирающееся море, и он бросается на него. Он захватывает Цзян Чэна для потасовки, радостно игнорируя все крики и оскорбления в свой адрес, с ярким и ликующим "Попался!”. - Ах ты, говнюк! - Цзян Чэн взвизгивает, как только Вэй Усяню удаётся блокировать одну его руку и прижать его обе ноги: - Я надеру тебе задницу! - Ну так попробуй! - заявляет Вэй Усянь, по-прежнему ухмыляясь, отбивая удар кулака Цзян Чэна. Их импровизированная схватка продолжается ещё некоторое время, прерываясь только тогда, когда сквозь их крики доносится мягкий голос - нежный, но укоряющий. - А-Чэн, А-Сянь, что вы делаете? - спрашивает Цзян Яньли, выходя на террасу с невозмутимым видом и стеблями лотоса в руках. Она бросает их на стол, накрытый в центре террасы, потом подходит, чтобы помочь им распутать сплетённые конечности. - Шицзе! - радостно чирикает Вэй Усянь, позволяя ей помочь ему встать. Цзян Чэн закатывает глаза и встаёт сам, нанося последний удар Вэй Усяню в плечо, когда его сестра поворачивается спиной, чтобы сесть. Если Цзян Чэн - это бурное море, а Вэй Усянь - игривый ветер, наводящий волны на нём, то Цзян Яньли, несомненно, является устойчивым берегом, который радушно принимает их обоих. Оба знают, что лучше не рисковать и не переборщить, когда она так основательно встала между ними - а это значит, что Вэй Усяню остаётся только высунуть язык, когда Цзян Чэн отскакивает от него. - А-Цзе, по Вэй Усяню сегодня шарахнули проклятием, - говорит ей Цзян Чэн, падая на скамейку рядом с ней и категорически игнорируя пронзительный взгляд, которым Вэй Усянь стреляет в него за такое предательство. Дело не в том, что Вэй Усянь хочет солгать своей старшей сестре, просто у неё есть гораздо более важные дела, о которых нужно беспокоиться, чем дурацкое проклятие. - Ничего страшного, шицзе, не волнуйся! - тут же настаивает Вэй Усянь, плюхаясь на скамейку с противоположной стороны с отработанной лёгкостью и ещё более отработанным угрюмым видом. - Цзян Чэн просто сочиняет истории обо мне. - Он флиртовал с какой-то девушкой, но когда она пригласила его на свидание, он её отверг, - безжалостно продолжает Цзян Чэн, игнорируя лазейку, которую оставил ему Вэй Усянь, поскольку он упорно избегает предупреждающих взглядов Вэй Усяня. - Поэтому она швырнула в него проклятие. - Цзян Чэн... - Вэй Усянь пытается вмешаться, но его быстро перебивают и Цзян Яньли, и Цзян Чэн. - Да он заслуживает это за то, что крутил любови весь день, - фыркает Цзян Чэн, скрещивая руки на груди и, наконец, возвращая пристальный взгляд Вэй Усяню, сидящему с надутым видом. - Теперь нам просто нужно подождать, пока он сыграет в ящик. Это будет здорово. Вэй Усянь пинает его под столом. - А-Сянь, это правда? - спрашивает Цзян Яньли, как только она успокоила всклокоченного Цзян Чэна. Не часто такой серьёзный налёт беспокойства так заметен в её тёплых глазах, и Вэй Усянь чувствует, что теряется под ним. - Ай-я, шицзе, всё действительно не так плохо! Я чувствую себя прекрасно! – под её настойчивым взглядом, её, казалось бы, нескончаемым источником любви и решимости заботиться об озорном Вэй Усяне, Вэй Усянь уступает, драматично вздыхая: - Я действительно чувствую себя отлично! У меня просто чуточку сдавило в груди. Но это может быть что угодно! Может быть, я заболеваю... Шицзе! Быстрее! Мне нужно немного супа! Это не совсем ложь - у него действительно такое чувство, будто что-то застряло у него в груди. Не то ощущение, будто что-то сдавливает его лёгкие, а вроде как кто-то уронил что-то на их дно. Как камень, падающий на дно колодца. Но Вэй Усянь действительно почувствовал себя хуже, поэтому он продолжает пытаться увильнуть от дальнейших вопросов, взяв руки Цзян Яньли в свои и опустив на них подбородок. - Пожалуйста, шицзе? Я знаю, что после этого буду чувствовать себя лучше. Это почти сработало. Цзян Яньли смягчается до кроткой улыбки: - Хорошо, А-Сянь, я приготовлю что-нибудь для вас двоих сегодня вечером. Затем она заправляет ему за ухо выбившуюся прядь волос и он упоительно мурлычет, закрывая глаза. И всё же: - Но, правда, А-Сянь, зачем ты снова заигрывал с девушками? - она легонько щиплет его за нос. - Ты, должно быть, действительно ранил её чувства, раз она сделала что-то настолько экстремальное! - Я удивлён, что никто из них не пытался сделать этого раньше, - ворчит Цзян Чэн, вмешиваясь прежде, чем Вэй Усянь успевает оправдаться. - Разве ты не болтал без умолку о том, как завлечь красавиц прошлой ночью? Почему ты отказал ей? Я думал, она тебе понравилась? Вэй Усянь отмахивается от этого вопроса и принимается за работу по очистке ближайшего плода лотоса от всех его семян. Едва он выпотрошил первый, как заметил, что его беспечность не убедила ни Цзян Яньли, ни Цзян Чэна, поэтому он объясняет снова: - Это просто для развлечения, - за что получает взгляд, очень близкий к осуждающему, который он когда-либо видел на лице Цзян Яньли, поэтому тут же идёт на попятную: - Я не пытаюсь обидеть их! Это просто... я просто... это просто весело. Мне нравится с ними разговаривать. Они милые и дарят мне разные вещи, но я не… Я никогда не думал, что это зайдёт куда-то дальше. - Разве не в этом весь смысл флирта? - спрашивает Цзян Чэн, скептически приподнимая одну бровь, которая идеально смотрится на раздражённом хмуром лице. Он тоже тянется к принесённым им стеблям лотоса и выцарапывает семена из своих плодов. - Это всё равно, что очищать семя без всякого намерения съесть его. В чём смысл? - Главное, что это весело, - повторяет Вэй Усянь, упорствуя, но это ни к чему не приводит. Неприятное чувство зарождается в его груди, вырываясь из сердца и лёгких и обрушиваясь на сгибы его рук и ног, делая его одновременно вялым и беспокойным. Ему не нравится, когда его заставляют так прямо рассматривать свои выходки. В его уклончивых ответах есть скрытая правда, но он не спешит её выкапывать. Ему нравится флиртовать. Флирт - это весело. Но девушки, с которыми он флиртует… он ни на что, собственно, не напрашивается… - И вообще, что ты знаешь о флирте? Ты пугаешь любую девушку, которая пытается быть с тобой милой! Помнишь, как девушка с булочками хотела дать тебе одну бесплатно, а ты довёл её до слёз? - Вэй Усянь! - Цзян Чэн начинает предупреждающе рычать, еле успокаиваясь, когда его сестра протягивает руку, чтобы толкнуть его в плечо. Игнорируя торжествующий взгляд Вэй Усяня, Цзян Яньли успокаивает их обоих несерьёзной угрозой отобрать драгоценные плоды, которые она принесла специально для них, чтобы они могли провести прекрасный день вместе, а то они все были так заняты последние две недели, разве это не было бы здорово? Её замысел ясен, но не менее эффективен, и тандем быстро уступает ей, Вэй Усянь начинает рассказывать новую историю с участием своих любимых учеников, которые освоили последнюю тактическую хитрость Вэй Усяня. Тепло полудня пропитывает троицу, и как только они все наелись и расслабились, Цзян Яньли снова переводит взгляд на своего дремлющего младшего брата и говорит: - А-Сянь, ты скажешь нам, если почувствуешь себя плохо, да? Я знаю, ты веришь, что это был ненастоящий талисман, но отец сказал, что даже подделки могут вызвать проблемы, так что будь осторожен. - Я скажу, шицзе, - обещает Вэй Усянь сонным голосом. - Не нужно беспокоиться.

***

Проходит три дня, и кажется, что Вэй Усянь прав насчёт проклятия. Оно не оставляет никаких следов, кроме небольшого синяка у основания грудины, который не растёт, что заставляет Вэй Усяня настаивать, что синяк только от удара талисмана, и крошечной ямки где-то у основания его лёгких, о которой он не удосуживается упомянуть. Всё так легко игнорировать, и это никоим образом не мешает ему дышать, даже когда он рушит Пристань Лотоса или задыхается от смеха в пруду, поэтому легко себя убедить, что ничего такого в этом важного. Как только становится ясно, что происшествие не повлияло ни на его тело, ни на уровень энергии, ни, самое главное, на его золотое ядро, Цзян Яньли и Цзян Чэн смягчаются и соглашаются скрыть его ерундовую вылазку от главы Ордена и его жены. Однако, именно тогда начинается четвертый день. Это ещё один погожий день, и троица снова расположилась в своём маленьком убежище, приятный ветерок играет с их рукавами и волосами. Цзян Яньли сидит на коленях в тени их скромного павильона и улыбается, медленно и методично выбирая семена из плодов лотоса для своих братьев. Напротив неё сидит Цзян Чэн, вытянув перед собой ноги, и поза настолько неподобающая, что он сломал бы обе ноги Вэй Усяню, если бы тот осмелился упомянуть об этом. Его ханьфу практически полностью распахнуто, грудь обнажена, он ведёт безнадежную битву с жарой. Вэй Усянь, с другой стороны, распластался на животе, руки свисают, а кончики его пальцев скользят по поверхности воды, как невесомые поцелуи бабочки. Это прекрасный день, и ничто не может его испортить. - Скоро начнут прибывать другие главы Орденов, - безмятежно говорит Цзян Яньли, когда эта мысль дрейфует в её голове, как пушистые облака, плывущие над ними: - Вы взволнованы? Наверное, скоро сможете увидеть всех своих друзей! Вэй Усянь, вначале слишком ленивый, чтобы издать что-то ещё, кроме неопределённого бормотания в ответ на эту информацию, вдруг выпрямляется и с усмешкой поворачивается к остальным: - Как вы думаете, Гусу Лань приедет? - Конечно, приедут, - усмехается Цзян Чэн, чуть выпрямившись. - Ты думаешь, они могут игнорировать нас? Вэй Усянь, предупреждаю тебя, тебе лучше не делать ничего, что могло бы их обидеть! Угроза что есть, что нет, Вэй Усянь всё равно проигнорировал бы её. - Как думаете, Лань Чжань то... Он хочет закончить предложение словами “тоже приедет?”, но как только он заканчивает произносить имя Лань Ванцзи, горло с ужасным ощущением перехватывает и начинается сильный приступ кашля. Цзян Яньли и Цзян Чэн вздрагивают, и когда становится ясно, что его кашель не прекратится в ближайшее время, они бросаются к нему, зависая над ним и робко касаясь его плеч и спины. Что-то застряло в горле Вэй Усяня. Он чувствует это - длинное и тонкое, и оно становится всё толще, по мере того как всё выше поднимается по его горлу. Это невероятно странно и более чем неудобно, и он хрипит из-за предмета, ударяя себя в грудь, отчаянно пытаясь очистить её. Примерно через минуту или около того, «оно» высвобождается и Вэй Усянь выплёвывает высокий синий цветок. С листьями, цветами, корнями и всем остальным. Все трое смотрят в ужасе. - Что это, чёрт возьми, такое?! - Цзян Чэн первым спрашивает сдавленным голосом. Он протягивает руку, чтобы схватить цветок, но тут вспоминает, что он только что вышел из тела Вэй Усяня, и передумывает. Вместо этого он с яростью переключает своё внимание на Вэй Усяня. – Мне казалось, что ты пообещал, что скажешь нам, если что-то будет не так! - Я сказал бы! - выговаривает Вэй Усянь между хриплыми вдохами, прижимая слабую руку к груди: - Я не знаю, что случилось. - Как ты сейчас? - спрашивает Цзян Яньли, нежно кладя руку ему на плечо. Вэй Усяню еле-еле удаётся кивнуть. - Это из-за проклятия? - А из-за чего ещё! – рычит Цзян Чэн, прежде чем у Вэй Усяня появится идея. - Я же говорил тебе! Вэй Усянь закрывает глаза и снова игнорирует своего брата. Он старается выровнять дыхание, в то время как Цзян Яньли кудахчет над ним: - Должно быть, что-то растравило источник. Ты уверен, что с тобой всё в порядке? Слабый стон вырывается у Вэй Усяня, он не успевает остановить его: - Но что могло его растравить? Сегодняшний день ничем не отличается от любого другого! - ни у кого из них нет ответа, и всё, что Цзян Яньли может сделать, это шептать какие-то слова утешения, когда они расстегивают ханьфу Вэй Усяня, чтобы осмотреть наиболее вероятного подозреваемого в проклятии. Однако, когда отметина оказывается не больше и не темнее, чем раньше, все трое отступают. - Может быть, ты просто слишком разволновался по поводу этого Совета, - предполагает Цзян Чэн, расслабившись теперь, когда дыхание Вэй Усяня выровнялось. - Или, может быть, Лань Цижэнь знает, что ты собрался докучать Лань Ванцзи, поэтому он послал проклятие, чтобы остановить тебя. - Ха-ха, - иронически смеётся Вэй Усянь, бросая обессиленный взгляд, не способный даже выразить недовольство, - я не хочу надоедать Лань Чжаню... Как только Вэй Усянь заканчивает произносить имя Лань Ванцзи, его охватывает то же чувство, что и раньше. На этот раз, когда он заканчивает кашлять цветком, этот цветок ужасно цепляется за всё у него во рту, бутон широко распускается за зубами, стебель поднимается, заставляя лепестки отрываться, когда он выплевывает его на землю. Этот цветок он узнаёт. Розовый тюльпан, почти неповреждённый, и выглядящий так, будто его сорвали в саду, а не выдернули откуда-то из груди Вэй Усяня. Ужас нарастает в нём по мере того, как понимание начинает доходить до него. Прежде чем Цзян Яньли или Цзян Чэн успевают заговорить, Вэй Усянь торопливо, отчаянно шепчет: “Лань Ванцзи?!” - и его тут же трясёт от ещё одного цветка, распускающегося в его лёгких и вытесняемого хриплыми вздохами. К тревожному количеству цветов вскоре присоединяются бархатцы. Не то чтобы Вэй Усянь сильно заботился о том, что это за цветок, гораздо больше его беспокоило, почему он выходит из его тела и почему… - Второй господин Лань! - кричит он, сжимая кулаки. Эта вспышка вызывает у него ещё один приступ кашля, второй бархатец и неспособность говорить в течение нескольких минут, пока он пытается смягчить слюной мелкие царапины, которые, как он чувствует, побежали по всему его горлу. - А-Сянь, - шепчет Цзян Яньли рядом с ним, не сводя глаз с выражения ужаса, скрывающегося за гневом на лице Вэй Усяня, и слёз, выступивших в уголках его глаз. Напротив неё Цзян Чэн просто смотрит, широко раскрыв глаза и не двигаясь, на окровавленные цветы, безвольно лежащие перед ними. - Какого хрена? - хрипит Вэй Усянь, рукой пытаясь вытянуть за несколько окровавленных лепестков полностью распустившиеся бархатцы, которые что-то застряли у него в груди. Ослепительно яркие оранжевые и красные цветы, кажется, только издеваются, лёжа на том месте, куда он их бросил, переплетаясь с мягким голубым и ярко-розовым. - Разве мне не позволено...? Почему?! - Хороший вопрос, - бормочет Цзян Яньли, выводя маленькие успокаивающие круги между лопатками. Он даже почти не реагирует на её прикосновения. - Я никогда раньше не слышала, чтобы проклятие так действовало... - Может быть, это какое-то странное ответвление заклятия молчания? – предполагает Цзян Чэн. - По крайней мере, оно, похоже, реагирует только на Лань Ванцзи. Ты должен быть благодарен. - Но почему! - Вэй Усянь повторяет, раздавливая бархатцы на ладони. - При чём тут он?! Отличный вопрос, но никто не может ответить на него. Они ждут, пока плечи Вэй Усяня расслабятся и помогают ему сесть на скамью, а Цзян Яньли собирает и цветы, несмотря на протесты Вэй Усяня и Цзян Чэна. Как только кажется, что опасность миновала, они тщательно проходятся по всем именам клана Лань, потом переходят к жителям Пристани Лотоса и даже нескольким именам, которые Вэй Усянь помнит из других кланов. Их поиски бесплодны - никакое другое имя не вызывает даже намёка на реакцию. - Что ж, - начинает Цзян Чэн, устало и решительно одновременно, - полагаю, тебе официально запрещено упоминать Лань Ванцзи. Солнце низко клонится к небу, но жара и влажность, густо и липко распространяющиеся вокруг них, по-прежнему заливают Пристань Лотоса. Однако в сердце Вэй Усяня начинает зарождаться что-то ледяное. - Но в этом нет никакого смысла! - Он пытается спорить, но никто не обращает внимания, он лишь бросается какими-то словами, пока Цзян Чэн не пихает его в бок. - Перестань вопить. Просто не произноси его имени, пока мы не разберёмся с этим дерьмовым проклятием. Это не может быть слишком сложно. - Но я всегда зову его по имени! - настаивает Вэй Усянь, неловко отстраняясь от демонстрации возникшего тёплого чувства. - И как мне теперь с ним разговаривать? - Э-э, просто не разговаривать? - Цзян Чэн отвечает, бросая на него скептический взгляд. - Кто знает, приедет ли он, и даже если приедет, он, вероятно, будет в восторге от того, что ты оставишь его в покое. - А-Чэн! - резко перебивает Цзян Яньли, бросая на своего брата умоляющий взгляд после того, как замечает вспышку боли, которая пронзает лицо Вэй Усяня. Как только он успокоился, лишь чуть поворчав, Цзян Яньли нежно берёт руки Вэй Усяня в свои и слегка сжимает их. Он не сжимает её руки в ответ, а просто поднимает голову и смотрит на неё. - Не волнуйся, А-Сянь. До Совета Кланов ещё несколько дней, я уверена, что мы сможем разобраться с этим до него. Вэй Усянь чувствует пустоту в груди, его сердце тоскливо бьётся где-то внизу. Кровь всё ещё пятнает умирающие цветы, а Вэй Усяню отчаянно хочется рассмеяться. Но слёзы щиплют уголки его глаз, вкус меди и пыльцы остаётся на языке, и он осознаёт, что ненавидит то, что происходит. Ерунда какая-то. Лань Чжань - это просто Лань Чжань, какое он имеет к этому отношение? Тем не менее, когда его сестра так крепко сжимает его руку, что он чувствует, как впиваются её ногти, а Цзян Чэн непрестанно пинает его ногой, Вэй Усянь может только уступить, вздохнув при этом и собрав достаточно энергии, чтобы попытаться блеснуть своей обычной улыбкой и подбодрить всех. - Хорошо, шицзе, - говорит он, - в конце концов, это просто какое-то ненастоящее проклятие, насколько это может быть сложно?

***

В течение следующих двух дней Вэй Усянь учится проглатывать свои слова, в буквальном смысле. Гиацинты, вьюнки, фиалки и многое другое вываливаются из его груди и оставляют свой часто острый вкус на его языке. Он погружается в исследования, но не находит ничего путного, и после четырёх разных попыток снять проклятие, последняя из которых привела к тому, что Вэй Усянь пролетел через заросшее и забытое тренировочное поле, в результате чего ими овладевает ещё большее беспокойство, чтобы продолжать попытки, группа оказывается морально разбитой и, похоже, побеждённой. Сумерки уж откланялись, так что троица купается в голубом часе, цвете, который более чем соответствует их настроению. Цзян Яньли вздыхает, стоя на коленях рядом с довольно помятым Вэй Усянем, и спрашивает: - Ты можешь рассказать мне что-нибудь ещё об этой девушке, А-Сянь? Вэй Усянь тяжело выдыхает и пожимает плечами. Начнём с того, что несмотря на довольно впечатляющие детективные навыки, троица не смогла даже найти того, кто проклял Вэй Усяня, а из-за непреклонности Вэй Усяня в том, чтобы глава Ордена Цзян и мадам Юй не были проинформированы о случившемся, они мало что могут сделать, не вызывая слишком много подозрений. - Мне и правда нечего добавить, шицзе. Она работала в цветочном магазине, рассказывала о цветах, и она была хорошенькой, так что я немного пофлиртовал с ней. Ничего особенного. - А что насчёт момента, когда она тебя прокляла? Что было до этого? - Ну... - Вэй Усянь ёрзает, чувствуя себя неловко из-за необходимости признаваться в своих “преступлениях”, как назвал их Цзян Чэн, своей старшей сестре. - Она спросила меня, собираюсь ли я когда-нибудь пригласить её поесть. Когда я сказал ей, что не собираюсь, она разозлилась и швырнула в меня талисманом, а потом дала дёру… Он был похож на один из тех бумажных талисманов, которые любят продавать мошенники, чтобы дурить честных граждан, так что я ничего такого и не подумал, пока, ну... - ещё один вздох, Вэй Усянь смотрит на тихие звёзды, подмигивающие ему из своего дома в небе. - Но это всё равно не объясняет, почему это Лань... то имя, которое я не могу произносить. Это жутко расстраивает, сколько раз ему приходится ловить себя на том, что он произносит имя Лань Ванцзи. Он действительно не ожидал, что это будет так сложно - ведь он не вспоминал о нём месяцами! Однако стоило ему только вспомнить о друге, как это стало напоминать трещину в плотине, и, поскольку не было возможности её заделать, тоненькая струйка превратилась в бурный поток. Теперь, похоже, больше ни о ком Вэй Усянь и думать не может. Это могло бы быть неловко, если бы у него осталась хоть капля энергии для стыда. Цзян Яньли тихонько что-то пробормотала рядом с ним, а потом осторожно потянула его за рукав: - Пойдём, А-Сянь, у меня есть кое-что, что может помочь. Она ведёт его и Цзян Чэна в другой павильон, не тот, в котором они собираются обычно, а в ещё более уединённой части особняка. Один слуга приносит оба увядших цветка и небольшую книгу, а другие приносят три подноса с едой, после чего их с улыбкой отпускают. Она велит им двоим поесть, очевидно, что им всем это нужно, и подтягивает книгу поближе к себе, открывая её на случайной странице. - Что это, шицзе? - Вэй Усянь спрашивает с полным ртом лапши. Цзян Чэн пинает его за отсутствие манер. - Это книга о значении цветов, которую я попросила у своей подруги, - объясняет Цзян Яньли, как только Вэй Усянь проглатывает свою еду. - Поскольку ты каждый раз кашляешь разными цветами, я подумала, что они могут иметь какое-то значение. - Это так умно! - с благоговением говорит Вэй Усянь, сияющий взгляд освещает его лицо, когда он поворачивается к ней. - Моя шицзе такая умная! Неужели у каждого цветка есть какое-то особое значение? Цзян Яньли мило улыбается, лёгкий розовый румянец расцветает от похвалы, она кивает и тянется за одним из бархатцев, оставшихся после первого случая. - Я и раньше знала, что бархатцы могут символизировать отчаяние или горе, и именно это в первую очередь подсказало мне эту идею. Может быть, они реагировали на твоё беспокойство по поводу сложившейся ситуации. Это имеет смысл, и Вэй Усянь вибрирует от любопытства, вытаскивая и расправляя цветы, которые присоединились к довольно нелепому букету. - А что насчёт этого? - спрашивает он, вытаскивая розовый тюльпан, который так широко распустился у него во рту. Он до сих пор помнит вкус его лепестков. - Давай посмотрим, - бормочет Цзян Яньли, листая книгу. - Вот, тюльпаны. Они могут быть признанием в любви... - что-то дикое и горячее разгорается на лице Вэй Усяня, - но значения меняются в зависимости от цвета: красные тюльпаны означают "Вечную любовь", а розовые... ”Дружбу или радостное событие“, - она смотрит на Вэй Усяня с озорной улыбкой и постукивает его по носу. - Может быть, ты был рад увидеть своего друга, и поэтому появился розовый тюльпан. - Ага! - Вэй Усянь быстро соглашается, за ним следует громкий смех. - Лань... в конце концов, он мой друг! Через стол Цзян Чэн подозрительно смотрит на него, но ничего не говорит. Он легонько подталкивает кое-какие из остальных цветов поближе к своей сестре и спрашивает: - А с этими что? Они методично прорабатывают цветы, классифицируя их все и расставляя по значению. Некоторые, такие как фиолетовые гиацинты, которые ему практически пришлось выковыривать из зубов, имеют более негативный оттенок, такой как печаль, в то время как другие, такие как райский цветок, который расцвёл, когда троица, как они полагали, сняла проклятие, имеют более счастливое значение, такое как "радость или волнующее и чудесное предвкушение". Легко предположить, что цветы связаны с эмоциями Вэй Усяня и облегчают им увидеть связь остальных цветов с событиями, которые их вызвали. Среди них синий шалфей, первый сформировавшийся цветок, который, как они узнают, означает "Я думаю о тебе". Это имеет смысл, утверждает Вэй Усянь, порозовевший и непреклонный, поскольку прошло так много времени с тех пор, как он в последний раз думал о Лань Ванцзи и с нетерпением ждал возможности снова поболтать с ним. Цзян Яньли поддакивает ему; Цзян Чэн не утруждает себя ответом, его подозрительный взгляд лишь становится угрюмее. - Но это по-прежнему не объясняет, почему это Сам-Знаешь-Кто, - позже говорит Вэй Усянь, играя с ярко-жёлтым цветком, который появился во время тренировки с учениками. Он расхваливал мастерство владения мечом Лань Ванцзи, а затем ему пришлось прятать цветок в рукав и спасать положение, утверждая, что он вспоминал горькую пищу Облачных Глубин. - Она, должно быть, прицепила проклятие к определённому имени, но я не помню, чтобы когда-либо упоминал о нём при ней! - Может быть, это чувство? - предполагает Цзян Яньли, рассеянно просматривая книгу в поисках нарцисса, который выглядит как-то счастливее, чем должно быть, в руках Вэй Усяня. - Она могла приревновать, что ты так рад поболтать с кем-то другим, а не с ней. - Но он же не девушка! Какой смысл ревновать к нему? Я же не собираюсь на нём жениться! Цзян Чэн бросает на него взгляд, удивляясь внезапному убыстрению перехода от флирта до брака, но продолжает вести себя необычно тихо. Охотник, ожидающий подходящего момента для броска. (Который, ясно-понятно, не заставил себя ждать.) - Ах-ха! - Цзян Яньли сияет: - Я нашла! Давай-ка посмотрим, нарцисс означает... ох. Тишина. Та, что длится слишком долго и несёт в себе то же предвкушение, которое исходит от тихого шипения искры, гаснущей перед тем, как петарда оживает. - Шицзе? - подталкивает Вэй Усянь, поворачиваясь к ней с озабоченным видом. - Уважение, - она читает с едва скрываемой улыбкой. – Ты единственная любовь. И - щёлк! - вот так просто Вэй Усянь превращается в пылающий фейерверк. - Чего?! - Он бросается через стол, чтобы схватить книгу, распахнув её на нужной странице, и прочитать всё самому. - Но я не...! Это не...! Он просто мой друг! - Просто твой друг? - Цзян Чэн повторяет за ним, странно спокойный и невероятно скептичный. - Да ну? - Да! - Вэй Усянь почти вопит, швыряя книгу в своего теперь оскорблённого брата, который отбивает её и она летит обратно. В животе Вэй Усяня бурлит новый вид паники. Его никогда раньше не беспокоили подобные обвинения, когда Цзян Чэн делал такие заявления о деревенских девушках или работницах ларьков, но на этот раз всё как-то по-другому. Почти опасно. Его разум барахтается в поисках точки опоры. Он не... Он не может... - Это ещё и про уважение! Я помню, я хвалил его обращение с мечом! Вот и всё! Он единственный, кто может сравниться со мной, единственный равный мне, а не потому, что...! Я не влюблён в Лань Ванцзи! Вэй Усянь осознаёт свою ошибку в тот момент, когда имя срывается с его губ, и ощущение стебля, прорастающего в его груди, охватывает его. Цветок средний, когда дело доходит до количества проблем, которые он вызывает, но цветущую головку цветка как-то ещё нужно выдернуть изо рта, и когда он роняет цветок на стол, его красные лепестки ярко выделяются на фоне увядания. Не говоря ни слова, Цзян Яньли притягивает его ближе к себе и вновь погружается в книгу, лежащую открытой на столе. - Красная гвоздика, - тихо говорит она им, - это символ восхищения, гордости и любви. В течение нескольких напряжённых минут её братья упрямо молчат. Между ними слышно только тихое сопение. Но, как и всё остальное, это слишком большой перерыв. - Лань Ванцзи?! – кричит в конце концов Цзян Чэн. - Ты втрескался в Лань Ванцзи?! - Заткнись! - огрызается Вэй Усянь, целясь в него ногой под столом. Он даже не чувствует удовольствия, когда вступает в плотный контакт с голенью Цзян Чэна. - Не втрескивался я! Ничего подобного! - в его голосе появляются истерические нотки. - Его просто забавно дразнить, вот и всё! - Неудивительно, что ты вечно донимал его, - бормочет Цзян Чэн себе под нос, как будто он вообще не слышал Вэй Усяня. В его голосе звучат нотки коварства. - Ходил за ним повсюду, называл его симпатяжкой. Так я и знал, всё было очень странным! Ещё скакал вокруг него и называл его гэгэ! Это было отвратительно! - Заткнись! - Вэй Усянь почти рычит, внезапно приходя в ярость. - Ничего такого! Я вовсе не…! - он балансирует на грани, и на чём он сорвётся, можно только догадываться. Он напуган, зол, сбит с толку, и ему требуется добрых тридцать секунд, чтобы вырваться из этой паники, чтобы услышать зовущий его голос Цзян Яньли. - А-Сянь! - голос Цзян Яньли звенит в его голове, как звонкий колокольчик, как прикосновение охлаждающей мази к ожогу ярости. Он всё ещё тяжело дышит, но ничего не говорит, поворачиваясь к ней в ожидании. - Всё в порядке, А-Сянь. В твоих чувствах нет ничего плохого, - она убирает с его лица выбившиеся прядки волос и улыбается. - Тебе можно влюбиться в него. - Но это же... - Цзян Чэн пытается возразить, но его быстро останавливает резкий взгляд сестры. - Кроме того, - продолжает Цзян Яньли, успокаивающе поглаживая своими ладонями руки Вэй Усяня, её тон, который Вэй Усянь помнит по ночам, когда он болел совсем маленьким, успокаивающий и тёплый, - если это правда, это многое объясняет в проклятии. Скорее всего, она хотела отомстить тебе за то, что ты пренебрёг ею. Запретить произносить имя любимого человека - один из способов так сделать. - Но... - Вэй Усянь ещё вяло сопротивляется, - этот зануда? Как я мог? Цзян Яньли и Цзян Чэн переглядываются. Дыхание Вэй Усяня прерывается, когда Цзян Яньли поворачивается к нему, и выражение её лица становится осторожным: - Ты часто говорил о нём, - она произносит медленно. - И ты говорил мне, что он очень красивый. Вэй Усянь внезапно чувствует себя ребёнком. Как раненое животное, они пытаются приманить его воркованием, угощениями и обещаниями не представлять угрозы. Он сворачивается калачиком на спине и лишь смутно прислушивается, когда Цзян Чэн подхватывает: - И ты вечно таскался за ним по Облачным Глубинам, даже когда было ясно, что он не хочет иметь с тобой ничего общего. Мы как раз о чём-то спорили, а ты раз, и прервал нас, заговорив с Лань Чжанем! Только потому, что он проходил мимо, и ты... - Цзян Чэн на мгновение замолкает, - ты говоришь странно, когда разговариваешь с ним. Ты разговариваешь как те девушки, с которыми ты флиртуешь. - Я... - пытается Вэй Усянь, хотя становится очевидно, что его слова не имеют смысла. - Это просто для развлечения. Воздух звенит от насекомых. Ни Цзян Яньли, ни Цзян Чэн больше не пытаются спорить. - Мы не будем ничего тебе навязывать, - мягко говорит Цзян Яньли, - давай просто закончим кушать и отдохнём, хорошо? Главы Орденов прибудут завтра. Нам нужно приготовиться.