Без слов скажу тебе…

Совет Кланов отвлекает Лань Сичэня на два дня, при этом он пытается деликатно сбалансировать уход от вопросов брата, свои обязанности Главы Ордена и свои исследования, но он справляется с этим с изяществом. Вэй Усянь заперт в своей комнате, чтобы отдохнуть и дать горлу передышку, и большую часть времени навещать его приходится Цзян Чэну, который оплакивает свою жестокую судьбу. Сегодня днём Вэй Усянь остаётся один, блуждая по разным свиткам, которые он находит спрятанными в углах своей комнаты. В ней осталось всего несколько цветков, его сестра утащила гниющие, чтобы не разводить мух, но сирень всё так же наполняет комнату нежным цветочным ароматом, к ней присоединяются два цветка камелии, стоящие в вазе. Он плюхается на кровать, когда находит книгу, которая обещает немного интриги, прежде чем он сможет снова приставать к своему брату, вызванному для выполнения обязанностей в клане, и энергия, которая гудит в его комнате, затихает. Полное умиротворение. Энергии, которая окружает одного Лань Ванцзи и того меньше. Никогда ещё с детства Лань Ванцзи не был так оставлен не у дел своим старшим братом. С безмятежными улыбками и нежными заверениями, словно струящимися по его плечу, Лань Ванцзи чувствует себя трёхлетним. Это унизительно. И он знает, что его брат понимает это. Цзяны относятся к нему так же отстранённо, Цзян Яньли произносит сладкие слова и приглашает на чай, от которого, Лань Ванцзи при этом становится почему-то совестно, он пытается уклониться. Остаться с ней наедине, когда она пытается отвлечь его от очевидного факта, что не только Вэй Ин избегает его, но и что все ему в этом ещё и помогают, - это уж слишком для него. Он считает, что с Цзян Ваньинем легче всего иметь дело, поскольку Цзян Ваньинь просто отказывается иметь с ним это дело. Он хочет, чтобы они просто сказали ему, что происходит. Что бы это ни было, он уверен, что справится. Облака надвинулись, и, хотя солнце больше не давит на Пристань Лотоса, влажность по-прежнему окутывает кожу каждого, как тяжёлое одеяло. Пот бисером выступает на затылке Лань Ванцзи, когда он пробирается по тенистым коридорам, чтобы укрыться в своей комнате. И в это время он слышит тихую песню, доносящуюся из одной из комнат. Голос знакомый и приятный, и ноги останавливают его прежде, чем он это осознаёт. Он не узнаёт эту песню, возможно, это народная песня этого региона, но он сразу понимает, что оказался ближе к Вэй Усяню, чем он думал. Лань Ванцзи останавливается у двери. Ему же не было прямо запрещено встречаться с Вэй Усянем, его только сдерживали. Так что, конечно, нет ничего плохого в обычном приветствии или вопросе без упрёков? Он берёт себя в руки, пока песня переходит в нежное мурлыканье, Вэй Усянь, вероятно, отвлёкся на что-то другое, и Лань Ванцзи ухватывается за искру смелости, зажёгшуюся в его животе, и после двух вежливых стуков открывает дверь. Вэй Ин, должно быть, кого-то ждёт, рассуждает Лань Ванцзи, так как он не выглядит ужасно удивлённым вторжением. Что-то похожее на облегчение наполняет грудь Лань Ванцзи, когда лицо Вэй Усяня при узнавании озаряется таким приятным восторгом и солнечной улыбкой. Лань Ванцзи хочет, чтобы это выражение так и осталось. Вместо этого выражение ужаса разрушает эту радость, и Вэй Усянь, который читал, распластавшись на полу, падает в приступе кашля. Лань Ванцзи пытается шагнуть вперёд, чтобы предложить свою помощь, но над ними раздаётся новый голос, яростный и резкий, когда появляется Цзян Ваньинь и отталкивает Лань Ванцзи. - Что ты здесь делаешь?! - Цзян Ваньинь рычит, отталкивая его ещё на два шага назад. - Кто тебе сказал, что ты можешь приходить сюда?! Убирайся! Оставь Вэй Усяня в покое! - Цзян Чэн... – у Вэй Усяня всё хрипит внутри, и он остаётся в поле зрения их обоих. - Цзян Чэн!!! - Я... Простите, - говорит Лань Ванцзи. Он слышит дрожь в своём голосе, чувствует вибрацию унижения в своих пальцах. Такое кислое на языке и обжигает уши. Ему не следовало приходить. Ему никогда не следовало пытаться. Он кланяется им обоим и спешит обратно тем же путём, каким пришёл. Он спросит дорогу у слуги, ему нельзя ходить этим путём. Когда Лань Ванцзи бросается назад, чтобы, возможно, найти какую-нибудь могилу, чтобы похоронить себя в ней, Вэй Усянь заканчивает выкашливать свой новый цветок, ярко-желтый тюльпан, пыльца которого окрашивает его язык в такой же желтый цвет, и немедленно швыряет его в Цзян Чэна. - Зачем тебе надо было это говорить! Почему ты сказал это так?! Ты видел, как он расстроился! - гнев Вэй Усяня теряет свою силу, когда он шипит сквозь неглубокие вдохи. Тюльпан нетрудно откашлять, но после двухдневного облегчения у него острая боль в горле. - Ты мог бы просто вежливо попросить его уйти! - он всё ещё пытается командовать, и разочарование разрывает его сильнее, чем проклятие. Вэй Усянь видел многие стороны прославленного Лань Ванцзи. Он видел его испуганным, смущённым, разъярённым и сбитым с толку, но он никогда не видел его таким расстроенным. После сегодняшнего дня Вэй Усянь больше никогда не хочет этого видеть. На удивление безропотно Цзян Чэн пинает цветок обратно в комнату, закрывает за собой дверь и оправдывается: - Он знает, что ему нельзя тебя видеть. Что я должен был делать? Из-за его беспечности ты погибнешь. - Я не собираюсь умирать из-за дурацкого цветка! - Вэй Усянь пытается возразить, но его дыхание всё такое же слабое, а на его руках видны капли крови, которые говорят совсем о другом. - Да? А что будет, если ты выкашляешь розу? Или если проклятие снова усилится, и твоё тело попытается выкашлять целое дерево вместо одной дурацкой ветки сирени? Что тогда?! - Тогда... Тогда я что-нибудь придумаю! Мне не нужно, чтобы ты кричал на него из-за меня! Как острое жало, шип под ногтем. Цзян Чэн сжимает руки в кулаки. - Отлично! - рявкает он, снова распахивая дверь. – Давай тогда, помирай, мне по барабану. Он собирается уйти так же быстро, как и Лань Ванцзи, но дверь открывается, и он видит испуганное лицо своей сестры, и борьба, бушующая в нём, стихает до потрескивающего шипения. Лань Сичэнь стоит позади неё, и Цзян Чэн даже не встречается с ним взглядом. - Мы… - начинает Цзян Яньли через мгновение, - Цзэу-цзюнь думает, что у него может быть решение. - Цзян Чэн кивает и отходит в сторону, чтобы дать им пройти. Но когда он всё же пытается уйти, его сестра цепляется за его рукав и шепчет: - А-Чэн, останься, - её мольба нежна, как летний дождь. - Мне кажется, я знаю, что с тобой. Или, ну, по крайней мере, на чём основано проклятие, - начинает объяснять Лань Сичэнь, устраиваясь на стуле, ближайшем к Вэй Усяню, который забирается обратно на кровать. - В Дунъине существует легенда о болезни, называемой болезнью Ханахаки. Страшная болезнь, которая поражает тех, кто страдает от неразделённой любви. Это заставляет цветок расти в их лёгких, и они выкашливают цветочные лепестки до тех пор, пока их чувства не будут либо взаимны, либо изгнаны, либо хозяин убит, - кожа Вэй Усяня бледнеет до белизны, светлее, чем одежды Ланя, и он проглатывает те несколько слов, которые пытаются вырваться. Ни одно из них в любом случае не было бы довольно связным. Лань Сичэнь продолжает: - Однако я не думаю, что именно это у вас. Я слышал от Не Минцзюэ, что многие путешественники привозили из Дунъина талисманы, предназначенные для имитации этой болезни, однако ни один из них не был полностью успешным. Молодой господин Вэй, вы сказали, что у вас было ощущение, будто что-то застряло на дне лёгких? - Ага, - выдыхает Вэй Усянь, - у основания, вот здесь, где мой синяк. Не было ощущения, что он что-то делает, так что... - Понятно. Я считаю, что это, в буквальном смысле, является корнем наших проблем, - что-то мелькает в глазах Лань Сичэня от его собственного каламбура, и Вэй Усянь погружается в облегчение, как в тёплую ванну. - Это семя, из которого прорастают все цветы. К счастью, они не застревают в твоих лёгких, вот почему я считаю, что попытка неудачная. - Так... так нам просто нужно его удалить? - с надеждой спрашивает Вэй Усянь, так и поглаживая пальцами основание своей грудины. Для Лань Сичэня он снова выглядит на лишь пятнадцать, и он не может сдержать нежную улыбку, которая появляется на его лице. - Да, молодой господин Вэй, я думаю, что это всё, что нам нужно сделать. Я могу сделать это сейчас, если хотите. - Пожалуйста, - говорит Вэй Усянь со смехом, - пожалуйста, я хочу, чтобы эта штука вышла из меня! Лань Сичэнь подходит, чтобы занять место рядом с Вэй Усянем. Во имя скромности он приносит небольшие извинения, когда ему приходится попросить Вэй Усяня распахнуть халат, но Вэй Усянь, который вёл себя гораздо более бесстыдно с гораздо большим количеством людей, только смеётся и говорит ему делать то, что тому нужно. Одна рука Лань Сичэня лежит на груди Вэй Усяня, другая поддерживает его за плечо. Оба закрывают глаза, готовясь, и комната затаивает дыхание, пока они ждут. И ждут. И ждут. Вэй Усянь приоткрывает один глаз. Хоть он и не эксперт, он уверен, что к этому времени что-то должно было произойти. Перед ним нахмуренное лицо Лань Сичэня, на котором застыло озабоченное и напряжённое выражение. Кажется, он что-то тянет, поэтому Вэй Усянь снова закрывает глаза, чтобы сосредоточиться на своих лёгких. Он чувствует семя, о котором говорил Лань Сичэнь, но он не чувствует, как оно отделяется, наоборот, чувствует, как оно зарывается глубже. Лань Сичэнь, должно быть, чувствует то же самое, поскольку сияние его духовной силы угасает, и он медленно убирает руку. Никто из присутствующих не выглядит особо воодушевлённым. - Я собираюсь догадаться по выражению ваших лиц, что это не сработало? - спрашивает Цзян Чэн с другого конца комнаты. На этот раз Цзян Яньли предостерегает его, дёргая за рукав ханьфу с укоризненным видом. - Я не могу его вытащить, - подтверждает Лань Сичэнь, выглядя таким же растерянным, как и все остальные. - Я не понимаю... В голове у Вэй Усяня гудит, пока он обдумывает объяснение. - Может быть, оно реагирует только на... сами-знаете-кого, - говорит Вэй Усянь, снова прижимая руку к груди. Он поднимает голову, чувствуя тяжесть взглядов остальных. - Подумайте сами! Единственный раз, когда мы смогли заставить семя реагировать и вызвать дурацкие цветы, это когда я произнёс его имя! Может быть... Может быть, это связано с ним. Так что он должен его вытаскивать. Логика здравая, но это не значит, что она облегчает ситуацию. Более того, Вэй Усянь выглядит таким же несчастным, как и раньше. - Мы собираемся сказать ему тогда? - спрашивает Цзян Чэн, когда молчание уж слишком затягивается. Вэй Усянь издаёт звук, похожий на бульканье в горшке, и пытается зарыться в свою кровать, пока остальные продолжают вести свой разговор вокруг него. - Я думаю, нам, возможно, придётся, - бормочет Цзян Яньли, наблюдая за драматическим шоу своего брата. - Ну, я имею в виду, мы могли бы успешно с этим покончить. - Он вообще захочет прийти? - выныривает Вэй Усянь из своей норы из одеял. - После того, как Цзян Чэн наорал на него! - Я займусь своим братом, - с лёгкостью перебивает Лань Сичэнь, быстро и эффективно прекращая драку. - Я скажу ему только то, что ему нужно знать, чтобы завершить операцию, а затем… Молодой господин Вэй? - Вэй Усянь, моргая, смотрит на него снизу вверх. Добрый взгляд, который всегда на лице Лань Сичэня, по-прежнему присутствует, но за ним скрывается предупреждение. - Ты расскажешь Ванцзи правду обо всём этом после, так ведь? Есть только один правильный ответ, и, к счастью, именно его Вэй Усянь и выбрал. - Я скажу ему, - обещает он. - Как только я смогу снова произнести его имя, я всё ему объясню. Лань Сичэнь удовлетворённо кивает. - Тогда я пойду за ним.

***

По правде говоря, Вэй Усянь не ожидает, что Лань Ванцзи согласится помочь. Каким бы праведным ни был клан Лань, Вэй Усянь на собственном опыте убедился в том, каким мелочным и упрямым может быть Лань Ванцзи. Но не прошло и получаса, как Лань Сичэнь снова тихо стучит в его дверь, и с ним входит Лань Ванцзи. Цзян Яньли и Цзян Чэн уже ушли, чтобы создать у них атмосферу уединения. Вэй Усянь по-прежнему сидит на краю своей кровати, вцепившись пальцами в тонкую простыню, и его взгляд подчёркнуто сосредоточен на своих сапогах. А затем на сапогах Лань Ванцзи, когда они появляются в поле его зрения. - Привет, - это тихое приветствие, в котором чувствуется неуверенность, появившаяся после их предыдущего столкновения. - Брат сказал мне, что я должен сделать. Ты готов? - Вэй Усянь кивает. Лань Ванцзи колеблется. - Ты что-нибудь принимал? Лёгкий смешок вырывается у Вэй Усяня, хотя в нём очень мало веселья. - Для этого нет причин, - объясняет он, равнодушно пожимая плечами. Насколько плохим может быть крошечное семечко? Это, кажется, беспокоит Лань Ванцзи, так как он несколько мгновений молчит. Достаточно долго, чтобы Вэй Усянь наконец поднял на него глаза, чтобы понять, слышал ли он его вообще, и ещё увидеть, что красивое лицо Лань Ванцзи исказилось от беспокойства. Вэй Усянь невольно улыбается. Лань Ванцзи такой милый. - Всё в порядке, мы же просто собираемся вытащить его из моего горла, а не вырезать из меня. Не волнуйся так сильно! - Вэй Усянь говорит, изображая свое обычное радостное настроение. - Уверяю тебя, что бы ни случилось, я кашлял и похуже. Конечно, это мало помогает унять беспокойство, появившееся на лице Лань Ванцзи, даже усугубляет его. Вэй Усянь отваживается наклониться вперёд, чтобы осторожно потянуть Лань Ванцзи за руку и усадить его рядом с собой. - Ну же, давай покончим с этим. Они исполняют тот же ритуал, что и раньше, Вэй Усянь всё смеётся, хоть и на тон выше, когда скромность Лань Ванцзи окрашивает его уши и заставляет наклонить голову при виде обнажённой груди Вэй Усяня. Рука Лань Ванцзи на ощупь теплее, чем у Лань Сичэня, когда она ложится на лёгкие Вэй Усяня. А ещё он очень удивлён её размерами. Неужели у Лань Ванцзи всегда были такие большие руки? Насколько они больше, чем у Вэй Усяня? Вэй Усяню хочется сразу же поднять её и сравнить, но вместо этого он заставляет себя сделать глубокий вдох. Рука Лань Ванцзи, которая едва заметно дрожит, успокаивается и давит сильнее. - Готов? - шёпотом спрашивает Лань Ванцзи. Вэй Усянь кивает. - Давай уже сделаем это. Когда цветочница тогда бросила в него талисман, это было похоже на то, словно в него бросили маленьким камешком. Вряд ли это вообще достойный внимания опыт. В конце концов, от Цзян Чэна в него прилетало и похуже. Но этот опыт, однако... этот опыт ужасен. В тот момент, когда Вэй Усянь чувствует, что Лань Ванцзи обнаружил семя, каждый инстинкт внутри него вспыхивает желанием вырваться на свободу. Это больно. Семя глубоко проникло в его кости, ткани грудной клетки, в лёгкие, и оно цепляется, как отчаявшийся сожитель. Он чувствует, как энергия Лань Ванцзи пытается вырвать его, и Вэй Усяню приходится бороться с собой, с желанием ускользнуть. Это напоминает ему те времена, когда Цзян Чэну приходилось прижимать его к земле, когда Цзян Яньли вытаскивала особенно упрямую занозу из его рук или ног. Но здесь нет Цзян Чэна, чтобы оберегать его и ворчать, отвлекая, Вэй Усянь должен справиться с этим в одиночку. Лань Ванцзи, должно быть, чувствует его борьбу и поднимает левую руку, чтобы схватить Вэй Усяня за плечо, успокаивая. Его пальцы крепко сжимают бицепс Вэй Усяня, и тупая боль хоть как-то отвлекает. Лань Ванцзи тянет снова, и Вэй Усянь издаёт звук, похожий на шипение. - Ты должен это вытерпеть, - говорит ему Лань Ванцзи мягким от сочувствия голосом. Хорошо, что он беспокоится, туманно думает Вэй Усянь, Лань Ванцзи очень, очень хороший. Одна рука Вэй Усяня тянется к мягкому шёлку одежд Лань Ванцзи, а его тело наклоняется вперёд. Семя пытается уклониться от Лань Ванцзи, но как только его вырвали, становится только хуже. Его присутствие ощущается остро в мягкой плоти его лёгких, и оно продолжает сопротивляться, когда его проталкивают в грудь и горло Вэй Усяня. Его тело инстинктивно реагирует на вновь ощутимое вторжение, и он начинает судорожно кашлять между неглубокими вдохами. - Продолжай, - хрипит он, когда чувствует, что Лань Ванцзи приостановился. Теперь останавливаться нельзя. Лань Ванцзи должен как-то всё закрепить, и семя снова начинает двигаться, кашель моментально усиливается, и Вэй Усянь заваливается вперёд. Он утыкается в изгиб шеи Лань Ванцзи, ощущая тепло, и повторяет: - Продолжай! - несмотря на своё затруднённое и прерывистое дыхание. Это примерно на полпути к его горлу, они почти закончили. Рука, сжимающая его плечо, перемещается и ложится ему на шею, влажные пряди волос Вэй Усяня запутываются в его пальцах. В полубреду Вэй Усянь задаётся вопросом, когда в последний раз он был всецело в чьей-то власти и его бы это полностью устраивало. Он чувствует жар дыхания Лань Ванцзи на своем ухе, он слышит бешеный ритм его сердца. Обе руки Вэй Усяня тянутся, чтобы ухватиться за те части тела Лань Ванцзи, которые он может найти, что-то в нём кажется таким отчаянно облегчающим боль. Они задерживаются здесь на мгновение, пока Вэй Усянь справляется с особенно сильным кашлем, когда семя приближается к задней стенке горла Вэй Усяня. Он сдерживает желание сглотнуть, достаточно опытный, чтобы знать, что это только ухудшит ситуацию, и постукивает по ноге Лань Ванцзи, когда готов. Это лёгкое постукивание, однако, быстро превращается в отчаянный удар, так как семя попадает в заднюю часть горла Вэй Усяня, и его начинает тошнить. Но Лань Ванцзи упрям или ошарашен, и не понимает намёка. Он отказывается отпускать Вэй Усяня, и тянет семя последнюю часть пути, и Вэй Усянь может только извиваться, как змея, дёргая за руку, обнимающую его плечи, и, наконец, выплёвывает мерзкую каплю на кровать рядом с ними. Сказать, что это отвратительно, значит не сказать ничего. Хотя желчи нет, семя покрыто достаточным количеством крови и слюны, чтобы оно выглядело достаточно мерзким. Оно не больше семени лотоса, и Вэй Усянь удивляется, как ему удалось быть хуже даже самого большого цветка. Даже амариллис не доставлял столько проблем! Лань Ванцзи и Вэй Усянь, всё ещё тесно прижавшись друг к другу, вместе смотрят на довольно безобидную на вид вещь. Затем, когда к Вэй Усяню наконец-то вернулось способность мыслить здраво и дышать спокойно, он только и может что рассмеяться. Весь этот стресс, всё это беспокойство, избегание и подглядывание из-за чего-то крошечного, как ноготь его большого пальца. Поистине, гнев оскорблённой женщины - страшная вещь. - Лань Чжань, - говорит Вэй Усянь между едва сдерживаемыми смешками, - Лань Чжань, я не могу поверить... Вэй Усянь замирает, его тело готовится к встрече с врагом, с которым оно сталкивалось почти неделю. Затем он ждёт. И ждёт. И… Его пристальный взгляд метнулся к Лань Ванцзи со скоростью удара молнии. - Лань Чжань! - Вэй Усянь повторяет с криком. Лань Ванцзи только моргает в ответ, поражённый громкостью звука. Улыбка, что шире и ярче ясного голубого неба над ними, красиво расцветает на лице Вэй Усяня. - Лань Чжань! Лань Чжань, Лань Чжань, Лань Чжань!!! - Да? - спрашивает Лань Ванцзи, восхитительно и очаровательно смущённый. Вэй Усянь кричит, по-идиотски и неистово, и снова зарывается в изгиб тела Лань Ванцзи. - Лань Чжань! - он продолжает кричать: - Лань Чжань, я могу снова произнести твоё имя! О, Лань Чжань, я скучал по тебе! Я так по тебе скучал! Лань Чжань, ты знал, что у тебя очень красивое имя? Лань Ванцзи, застигнутый совершенно врасплох, может выдавить только невнятное: - Я... Спасибо? - чего более чем достаточно, чтобы побудить Вэй Усяня сделать ещё больше комплиментов. - Наверное, это моё любимое имя, - говорит он ему. - Но никому об этом не говори. Они будут завидовать. - Хорошо, - обещает Лань Ванцзи, ошеломлённый и покладистый. Вэй Усянь поднимает глаза из маленького домика, который он устроил в объятиях Лань Ванцзи, и кротко улыбается ему, после чего опускается обратно, угомонившись. Лань Ванцзи, который ожидал, что его неловко поблагодарят, а затем отмахнутся, совершенно не понимает, что ему теперь делать. - Вэй Ин? - спрашивает он, на что получает вопросительное мычание. - Что происходит? На них опускается тишина. Вэй Усянь неловко ёрзает в его объятиях. - О, - начинает он, а затем заливается смехом, - точно. Я ж обещал тебе объяснение. Или... вернее, я обещал его твоему брату. Тот, кто говорит, что ты самый страшный, очевидно, никогда не злил Цзэу-цзюня. Вэй Усянь медленно отстраняется от Лань Ванцзи, запоздало вспомнив об отвращении Лань Ванцзи к прикосновениям, поэтому быстро извиняется: - Прости, Лань Чжань! Я знаю, что тебе не нравится… прикасаться к незнакомым людям... - и делает глубокий вдох, как только снова принимает сидячее положение на почтительном расстоянии от Лань Ванцзи, по-прежнему сидящего с широко раскрытыми глазами. - Итак, - начинает Вэй Усянь, встречаясь взглядом с Лань Ванцзи. Это оказывается ошибкой, так как густой румянец быстро расцветает на лице Вэй Усяня при серьёзном выражении лица собеседника. Он сомневается, что сможет признаться в каком-либо из своих постыдных поступков, когда Лань Ванцзи так на него смотрит, поэтому он тут же прячет лицо в ладонях и пытается продолжить: - Итак! Э-м, я не знаю, заметил ли ты, но я вроде как избегал тебя последние несколько дней. - Я заметил, - тихо отвечает Лань Ванцзи. Вэй Усянь резко выдыхает. Эх, Лань Чжань… - Вот! Я сожалею об этом, кстати, я правда не хотел избегать тебя, просто... - Вэй Усянь стонет и вертится, освобождаясь от своей добровольной тюрьмы за руками, и теперь неловко сжимает их, чтобы обхватить лодыжки. - Почему это так сложно? Ладно! Я был проклят. Вэй Усянь ожидает появление беспокойства, однако ярость, отразившаяся на лице Лань Ванцзи, выбивает его из равновесия. - Кем? - требует Лань Ванцзи, крепко сжимая кулаки на коленях. Вэй Усянь должен сдерживать себя, чтобы не сделать что-нибудь глупое, например, не нежно взять их в свои руки. - Просто! Никем! Не важно! Это был не заклинатель, просто так вышло! Это была в некотором роде моя вина. В общем, проехали! Двигаемся дальше! - быстро говорит он, чувствуя себя странно неловко при мысли о том, что Лань Ванцзи так расстроен из-за этого. - Я был проклят, и из-за проклятия я выкашливал цветы каждый раз, когда произносил твоё имя, вот почему я избегал тебя, и мне очень жаль, но я не мог придумать другого способа справиться с этим! - Ты... - начинает Лань Ванцзи, нахмурив брови. - Не мог произносить моё имя? Вэй Усянь протяжно вздыхает: - Ага. Что, вроде бы, не должно было быть такой уж большой проблемой, но это реально всё запутало. Так раздражает. - Почему? - спрашивает Лань Ванцзи, и хотя Вэй Усянь ожидает этого вопроса, это не значит, что он с радостью на него ответит. - Ну, это было потому, что, э-эм, это было потому, что... - глядя на Лань Ванцзи, Вэй Усянь чувствует себя так, словно весь воспламенился, а если игнорировать и позволять ране, которую он нанёс, гноиться, заставит его почувствовать, что его сварили в масле, а перескок всей этой нелепой ситуации, возможно, приведёт к его убийству от рук Лань Сичэня. Вэй Усянь действительно не ожидал, что это будет так сложно. - Это было потому, что... - он снова поднимает взгляд, а затем отводит его, когда чувствует, как жар на его щеках снова разгорается под пристальным взглядом Лань Ванцзи. Когда он отвлекается на знакомые предметы своей комнаты, Вэй Усянь замечает, что некоторые цветы так и стоят в ней. Может быть… Сначала он сказал, что не хочет признаваться с помощью чёртового цветка, но теперь… теперь Вэй Усянь на самом деле не уверен, как он вообще сможет признаться. Вэй Усянь поворачивается, чтобы порыться в беспорядке своих одеял в поисках книги, которая, как он знает, там точно есть, она вонзилась ему в спину, при этом хватая и перекладывая семя пока ищет. (Лань Ванцзи корчит уморительную гримасу отвращения, а Вэй Усянь смеётся и заверяет, что он подбирал вещи и похуже, которые могли исходить от его тела.) Он слегка приободряется, когда находит книгу, и быстро передает Лань Ванцзи, прежде чем тот успеет передумать. - Цветы, которые появлялись, - начинает он объяснять, наблюдая, как Лань Ванцзи смотрит на обложку книги, слегка нахмурив брови, - они не были случайными. Они были связаны с тобой. Каждый цветок, который расцвёл, был... отражением того, что я чувствовал в тот момент и... - Вэй Усянь делает глубокий вдох и придвигается ближе. - И о том, что я чувствовал к тебе. Он не может смотреть на Лань Ванцзи, он слишком близок к признанию, поэтому он подтягивает колени и прячет в них лицо. - Они повсюду вокруг тебя, если ты хочешь посмотреть. Каждый цветок здесь от меня, - слегка истеричный смешок, который он пытается заглушить. - Хм, если ты хочешь побыстрее покончить с этим, просто посмотри значение сирени. Но, если тебе любопытно чуть больше, любой из них был бы хорошим вариантом, - напряжённая тишина эхом звенит между ними, такая же безопасная и неловкая, как в шаткой лодке. Вэй Усянь слышит шорох одежды Лань Ванцзи, когда он начинает поворачиваться, чтобы взглянуть на цветы. Но молчание никогда не было сильной стороной Вэй Усяня, поэтому он начинает журчать дальше: - Камелии тоже хороши, а до этого ещё я выкашлял голубой шалфей. Красная гвоздика тоже всё проясняет, и... О, эта всё ещё здесь? Шицзе могла бы её выбросить… А! Помнишь, как я убежал от тебя в первый день? Это из-за жимолости. Это было ужасно, она пыталась вылезти сама и была такая сладкая на вкус! Шицзе говорит, что она популярна как чай, но я не понимаю, почему... Поток слов Вэй Усяня сразу же обрывается, когда он слышит самое мягкое “О", исходящее от Лань Ванцзи. Вэй Усянь крепче обхватывает свои ноги. - И какой из них ты искал? - спрашивает он, как будто ответ не будет ужасно неловким, несмотря ни на что. - Сирень, - шепчет Лань Ванцзи. Ну конечно. - О, эта меня совсем измотала. Она та, что заставила меня принять, ну, то, что шицзе уже сказала мне. Мы всё ещё пытались понять, почему проклятие было связано с твоим именем, и... ну, это было действительно единственное объяснение, что... - он слышит, как Лань Ванцзи встаёт, и его сердце сжимается так болезненно, что ему приходится подавить вздох. Он уходит? Конечно, он уйдёт, с чего бы это... зачем Лань Чжаню… - Тюльпан? - вопрос звучит неожиданно, и Вэй Усянь чуть не выныривает из безопасного домика из своих рук. - А-а! Э-э, когда ты пришёл навестить меня на днях и Цзян Чэн накричал на тебя. Я ещё утром выкашлял розовый тюльпан, когда подумал о том, что ты приедешь в гости. Они лезут очень раздражающе. - Мгм, - хмыкает Лань Ванцзи, и Вэй Усянь наконец рискует поднять глаза. Лань Ванцзи стоит к нему спиной, но в наклоне его плеч есть что-то мягкое, когда он осторожно поднимает желтый тюльпан, всё ещё освещённый послеполуденным солнцем. Он осторожно кладёт его рядом с камелиями с их гордыми широко раскинутыми лепестками. Лань Ванцзи спрашивает о следующих, и Вэй Усянь со стоном признаётся и в них. Он должен быть быстрым, и лишь вскользь упоминает, что технически именно Лань Сичэнь спровоцировал красные, и на него кидают довольно сердитый взгляд, который смягчается только тогда, когда Вэй Усянь настаивает, что в то время он думал только о Лань Ванцзи. Они продолжают в том же духе в течение некоторого времени, когда Лань Ванцзи медленно передвигается по комнате и собирает цветы, изучая их, а Вэй Усянь объясняет, что привело к их появлению. В конце концов, они заканчиваются маленькой веточкой цветка гелиотропа, и внезапно Лань Ванцзи снова садится перед Вэй Усянем с вазой в руке. Вэй Усянь пристально смотрит на него, моргает и поднимает глаза. Он очень надеется, что это не какой-то изощрённый отказ. - Да? - спрашивает он, потому что ему нужно больше информации о том, что Лань Ванцзи ожидает от него. - Это... - начинает Лань Ванцзи, делает паузу, и его пальцы подрагивают - всё это замечает Вэй Усянь, поскольку он полностью настроился на другого. - Мой ответ. Вэй Усянь понимает, что ответ не приходит к нему в голову, и он уставился на возвращаемые ему цветы. - Все? - Лань Ванцзи кивает. - Лань Чжань, ты… Ты ведь знаешь, что они означают, да? - кончики ушей Лань Ванцзи восхитительно розовые. Он кивает. Что-то в сердце Вэй Усяня трепыхается так громко, что он удивляется, как этого не слышно. - Лань Чжань... Очень бережно Лань Ванцзи вытаскивает всё ещё цветущую сирень и кладёт её у ноги Вэй Усяня. - С первой ночи, когда мы встретились, - бормочет он, вытаскивая затем амариллис. - В классе, - за ней идёт красная камелия, розовость на его ушах становится гуще, он кладёт её рядом с теми цветами. - В библиотеке. Далее идёт розовая камелия, чьи сморщенные лепестки он нежно разглаживает, говоря с тем же почтением: - Когда ты уехал. Что-то в Вэй Усяне отчаянно думает, что это, должно быть, сон. Другого объяснения быть не может. Лань Ванцзи... Так Лань Ванцзи… Он поднимает гелиотроп и жимолость, разорванные пополам и довольно жалкие, но он всё равно относится к ним с той же нежностью: - Когда тебя не было, - затем он, наконец, хватает жёлтый тюльпан и очень нежно передаёт его Вэй Усяню, их глаза наконец встречаются, когда он говорит: - Когда я узнал, что мы присоединимся к вам здесь. Это самый безобидный цветок из всего букета, этот вялый жёлтый тюльпан, и всё же ему, возможно, удается вызвать апогей радости Вэй Усяня. Лань Ванцзи был рад его видеть. Лань Ванцзи был очень рад его видеть. В течение двух секунд звук вазы, бьющейся об пол, шелест ткани и громкое пронзительное “Лань Чжань!” отчётливо слышно по всей комнате, когда Вэй Усянь снова бросается в объятия Лань Ванцзи. Он слишком ошеломлён, чтобы что-то произносить, кроме имени Лань Ванцзи, и кричит ему его в шею, прижимаясь ближе. Угол ужасно неудобный, и Лань Ванцзи не очень соображает, куда вежливо приложить свои руки, но всё это вполне нормально для некоего Вэй Усяня. - Лань Чжань, ты мне так нравишься! - Вэй Усянь улыбается в тёплую кожу, слова даются так легко, что теперь кажется чудом, что он так долго сдерживал их. - Это чистая правда! Ты такой прекрасный! Такой хороший, мой Лань эр-гэгэ!!! - сердцебиение, которое звучит там, где находится ухо Вэй Усяня, бьётся быстрее, чем всё, что Вэй Усянь слышал раньше, но его не обнимают руки, и когда он поднимает глаза, Лань Ванцзи больше похож на загнанного в угол кролика, чем на влюблённого кавалера. Вэй Усянь действительно заволновался бы, если бы этот человек только что не назвал его пламенем в своём сердце. - Эр-гэгэ! - Вэй Усянь скулит, отодвигаясь назад на самое возможное малюсенькое расстояние между ними. Затем он берёт руки Лань Ванцзи в свои и целует обе ладони, прежде чем заговорить в них. - Ты действительно собираешься молчать после такого признания в любви? Я тебе не нравлюсь? Я что-то не так понял? Ты просто дразнил меня? Мне будет очень грустно, если это так! Я расплачусь, напьюсь до беспамятства и буду донимать Цзян Чэна, а это никому не пойдет на пользу! - Нет, - говорит Лань Ванцзи на резком вдохе, - ты мне нравишься. Почему-то вслух слышать это ещё страшнее. Вэй Усянь становится ярко-малинового цвета и сворачивается в клубок - или, по крайней мере, пытается. Но хватка Лань Ванцзи не ослабевает, и в итоге он просто падает, прижавшись лбом к щеке Лань Ванцзи. - Ты так легко это сказал! Как ты можешь так легко это говорить? Подумай о моих бедных нервах! Такие смелые слова от Лань Ванцзи, как мне выжить? Он слышит, как Лань Ванцзи сглатывает, а затем: - Я просто буду повторять их чаще, чтобы Вэй Ин к ним привык, - и Вэй Усяню даётся всего несколько секунд передыху, как: - Мне нравится... - Хорошо! – пищит Вэй Усянь, наклоняясь, чтобы зажать обеими руками рот Лань Ванцзи. - Я слышу тебя! Я верю тебе! Эр-гэгэ больше не надо продолжать! - Лань Ванцзи моргает. Вэй Усянь никогда не видел его так близко. Даже его ресницы прекрасны. - Теперь, когда я уберу руку, Лань Чжань будет хорошим мальчиком и сядет рядом со мной, хорошо? Больше никаких смелых признаний, я их не слышу! Моё бедное сердце не выдержит этого, так что лучше посиди со мной. Я очень утомился за день, поэтому ты должен позаботиться обо мне. Лань Ванцзи кивает, он более чем счастлив. Новый розовый румянец сменяет прежний румянец на лице Вэй Усяня. Лань Чжань действительно слишком хорош. Они усаживаются, тесно прижавшись, в изголовье кровати Вэй Усяня, книга лежит открытой на столике рядом с ними, ноги Вэй Усяня перекинуты через ноги Лань Ванцзи, а голова спрятана в изгибе шеи Лань Ванцзи. Вэй Усянь рассказывает ему свои истории о Пристани Лотоса, подробно описывая каждый набросок, выгравированный на спинке его кровати, пока он играет с руками Лань Ванцзи, лежащими у него на коленях. Это так приятно, сидеть с ним вот так, что часть Вэй Усяня всё же раздумывает, не лежит ли он в отключке, опоенный каким-нибудь успокоительным средством или чем-то ещё. Он высказывает эту мысль в слои одежды Лань Ванцзи, и Лань Ванцзи уверяет его, что всё вполне реально и крепко прижимает его к себе. И тут становится трудно думать о причинах, которые отпугивали его от признания раньше, и Вэй Усянь издаёт довольный гмык, выгибаясь с мурлыканьем, как избалованный кот. О, он больше никогда не отпустит Лань Ванцзи. - Вэй Ин? - спрашивает Лань Ванцзи в макушку головы Вэй Усяня. - Хм? - Как они узнали, что нужно использовать в проклятье моё имя? - А, мы никогда не могли понять, что... - Вэй Усянь внезапно замирает, несколько воспоминаний встают на свои места, когда он безотчётно, кажется, связывает последние несколько разговоров, которые он вёл с цветочницей. Особенно один из них тут же всплывает в его памяти, тот, который они вели за день до всего случившегося. Тот, который произошёл после того, как она получила партию орхидей. Вэй Усянь утыкается лицом в плечо Лань Ванцзи и говорит с большим чувством: - О нет. - Вэй Ин? - Лань Чжань, ты же знаешь, что «лань» также может означать орхидею, верно? Это царица всех цветов! Ну, видишь ли, я, возможно, упоминал её, вместе с твоим именем, не раз цветочнице, с которой я флиртовал, и... - руки, обнимающие Вэй Усяня, сжимаются, и Вэй Усяню даже не нужно смотреть, чтобы понять, что на смену прежнему любопытству Лань Ванцзи пришло раздражение. - И я думаю, что я, возможно, случайно заставил её немного ревновать, поэтому, когда она пригласила меня поесть, и я... - Лань Ванцзи отстраняется, и Вэй Усянь тянется к нему, садится к нему на колени и спешит обнять это надутое лицо своими руками. - Ай-я, Лань Чжань, пожалуйста, не злись! Это было не нарочно! Кроме того, я отказал ей, и именно поэтому она и прокляла меня. Разве ты не должен быть доволен? Сам флиртую с девушками, а всё равно всё, о чём я могу думать, - это ты! Ты должен быть польщён! Лань Ванцзи польщён, но он пока не собирается признаваться в этом. - Хм, - хмыкает он вместо этого, рассматривая Вэй Усяня прищуренным взглядом. - Вэй Ин слишком много флиртует. - Я этого не делаю! - возражает Вэй Усянь, надувая щёки. - Лань Чжань просто слишком скуп на свои нежности. Всегда нужно быть милым с девушками! Как ты думаешь, почему я ношу с собой так много безделушек? Тогда я смогу оставить им подарки, несмотря ни на что! - Вэй Усянь тычет пальцами в щёки Лань Ванцзи, пытаясь выдавить из него улыбку. - Лань Чжань, всё, что тебе нужно сделать, это улыбнуться, и ты навсегда останешься в их памяти! Тебе действительно следует делать это чаще. - Нет, - немедленно реагирует Лань Ванцзи, ловя ладонь Вэй Усяня и пряча в неё лицо. - Они все для Вэй Ина. - Т…ты! - Вэй Усянь прыскает, безудержный восторг и смущение захлёстывают его подобно приливной волне. Он не знает, то ли прятаться, то ли покрывать лицо Лань Ванцзи поцелуями. - И вот как я должен с этим спорить? Это несправедливо! Ты сейчас ведёшь себя довольно нечестно, Лань Чжань. - Лань Ванцзи только снова мычит, без малейших признаков раскаяния, и целомудренно целует кончики пальцев Вэй Усяня. Он получает огромное удовольствие от этой вновь обретённой власти. - Прекрасно! - Вэй Усянь пищит, покраснев и напрашиваясь: - Тогда мне просто придётся быть вдвое любезнее со всеми девушками, чтобы восполнить недостаток Лань Чжаня... - Ещё один писк, но это после того, как Лань Ванцзи ловит один из пальцев Вэй Усяня зубами в знак предупреждения. Вэй Усянь сдаётся с воплем: - Ты невозможен!!! Может быть и так, но Вэй Усянь - это сокровище, как цветы, которые он вырастил, и солнечный свет, который он несёт в своей улыбке. Он - благословение, которое бросает вызов порядку, удерживающему страсти Лань Ванцзи в плену, и показывает ему как ужас, так и радость, которые приходят с освобождением от самосозданных оков. Вэй Ин - это сердце Лань Ванцзи, поэтому он всегда должен хорошо заботиться о нём. Лань Ванцзи ничего этого не произносит, однако он не пытается оправдаться и позволяет Вэй Усяню снова зарыться в его объятия с приглушенными сетованиями. Завтра он одолжит книгу Вэй Усяня, найдёт другую цветочницу и поработает над созданием подходящего букета, который мог бы лучше отразить по крайней мере половину привязанностей, которые живут в его сердце. - А, Лань Чжань, ты завтра занят? - вмешивается Вэй Усянь, отрывая Лань Ванцзи от этих планов. Он смотрит на него снизу вверх с нежным обещанием и сияющим обожанием в глазах. - Я всё ещё должен показать тебе Пристань Лотоса. В конце концов, я же тебе обещал! - Мгм, - соглашается Лань Ванцзи, утыкаясь носом в мягкую линию волос, целуя лоб Вэй Усяня. Может быть, на данный момент у них достаточно цветов. - Пойдём.