Одержимый

      Зоя чувствовала себя как-то странно. После первой бурной близости по выздоровлению, которая прошла не ночью, да еще и, по мнению молодой женщины, неправильно и с извращениями, да еще и, как выяснилось по разговору в соседней комнате, с непосредственной близостью свекрови, Зоя не представляла, как ей дальше быть.       «Как Геллер-то после всего этого в глаза смотреть?» — подумала молодая женщина.       Кое-как утешив себя тем, что то, что близость была извращенная, знает только Владимир, Зоя оделась, сменила простынь и пошла к детям.       Чувствуя, что лицо краснеет, молодая женщина глянула на себя в зеркало — казалось, ничего не выдавало ее волнения. Зоя пришла к детям, поиграла с ними, а потом решила поговорить с супругом.       — Володенька, — начала Зоя. — Ты просил поговорить позже. Так давай же поговорим… А что будет, если все пойдет не так? Что ты будешь делать?       — Не так — это как? — спросил Владимир.       — Например, если тебя выследит филер в Петербурге и что-то заподозрит, — ответила Зоя.       — Подозрения к делу не пришьешь, — произнес Владимир.       — А если царю донесут, что некий юноша что-то задумал? — предположила Зоя.       — Зоенька, милая моя! — воскликнул Владимир. — Да на чьей же ты стороне! Неужели на их?       — На твоей, Володенька, — ответила молодая женщина. — Просто разные варианты продумываю. А вдруг все будет не так легко и гладко?       — Даже если и донесут, подозрения к делу не пришьешь, — произнес Владимир.       — А вдруг, не приведи Господь, ты не попадешь в царя? — спросила Зоя. — Или попадешь не в сердце.       — А я и не буду целиться в сердце, нужно в живот стрелять, — ответил молодой человек. — Чтобы этот гад ползучий помучился напоследок!       Зоя побледнела.       — Володенька, ты что, грешно же! — воскликнула молодая женщина. — Володенька, миленький, ты что, не надо! Не надо так делать! Царь должен быть осужден и по приговору суда на Сахалин поехать, на каторгу! Как Севастьянка рассказывал когда-то, к тачке пусть его прикуют! Это не грешно, это по закону. Не нужно, Володя, брать грех на душу!       — Зоя, милая моя Зоя, — вздохнул Владимир. — Не будет у нас, как во Франции, не будет суда над царем. Это мечты, причем несбыточные!       — А суд должен быть, — произнесла Зоя. — Его должны осветить во всех газетах, все должны узнать о том, что некий Александр Романов бывшего дворянского сословия, лишенный всех прав состояния, отправлен в сахалинские рудники на вечную каторгу.       — Эх, Зоя… — снова вздохнул Владимир. — Вряд ли это возможно… Царь должен быть убит. Да, я обещал тебе месяц пожить спокойно, так давай же не будем портить себе настроение сейчас.       Тридцать дней пролетело незаметно. Владимир окружил свою супругу заботой и лаской, будто никогда в жизни и не думал о крамоле. Эльвира Марковна, наблюдая за этими деньками, будто окунулась в прошлое, вспоминая Герхарда Артуровича, и окончательно убедилась в мысли, что замуж ей выходить стоит — пусть все будет не так, как прежде, но явно лучше, нежели она живет сейчас. Тем более Татьяна вела себя исключительно ровно и никак не выбивалась из общего ряда учениц.       — Так бы подойти сейчас к Нинель Осиповне и сказать: «Как видите, всыпали барышне по первое число — умолкла она», — произнесла Эльвира Марковна в разговоре с инспектрисой.       — Эльвира Марковна, забудьте, — ответила Елена Игнатьевна. — Давайте просто порадуемся, что все стало хорошо и так, как должно было быть с самого начала.       Татьяна совершенно безразлично относилась к классной даме, соблюдала элементарную вежливость, на уроках рукоделия что-то пыталась изобразить или просто уговаривала соседку по парте сделать вместо нее шов или пришить пуговицу, взамен обещая угостить пирожными с лимонадом. Но особенное удовольствие девушка получала оттого, как классная дама явно нехотя и против своей воли ставила ей высший балл по поведению — в эти моменты Татьяна была готова злорадно смеяться и только нежелание портить всю картину заставляло девушку злорадствовать молча.       «Зоя, надо было просить у Владимира год спокойной жизни, тогда дольше бы счастливой себя чувствовала», — однажды подумала Эльвира Марковна и в глубине души понадеялась на то, что сын не будет слишком буквоедствовать и вернется к своим планам не именно через месяц, а, к примеру, через полтора.       Ровно на тридцать первый день Владимир подошел к Зое и сказал:       — Зоенька, пришло время сделать народ счастливым. Совсем скоро ты станешь супругой президента.       — Володя! — со слезами на глазах произнесла Зоя — молодая женщина не думала, что счастливая жизнь так быстро окончится. — Но почему? Почему ты хочешь взять грех на душу? А вдруг через пальто ты не попадешь? А вдруг пуля застрянет в пальто?       — Хоть одна из семи точно попадет в цель, — ответил Владимир.       Молодой человек ненадолго задумался, а потом добавил:       — Зоя, деточка моя… Радость моя… Имею ли я право попросить тебя купить мне оружие? Смит-Вессон. Укороченный. И патроны.       — Имеешь, — сказала Зоя. — Потому что за тобой филер следит. Но только об одном тебя прошу, Володя, если вдруг что-то пойдет не так, не выдавай меня.       — Ни за что в жизни, — подтвердил Владимир. — Но все будет хорошо. Я убью царя и стану президентом.       Зоя слабо верила в успех мероприятия, однако в глубине души молодая женщина надеялась на то, что все будет хорошо и она просто зря не верит в план супруга. Зоя дошла уже практически до порога оружейного магазина, как вдруг почувствовала, что сердце бешено колотится в ее груди, и резко сменила направление.       «И там могут быть провокаторы, и там могут быть доносчики!» — подумала Зоя и вернулась обратно.       Молодая женщина вошла в дом, разделась и сказала супругу:       — Володенька, прости, испугалась. Ты не беспокойся, я тебе вечером принесу револьвер, обещаю!       Спустя короткую паузу Зоя добавила:       — Постараюсь принести, если все будет хорошо.       Владимир ничего не ответил — молодой человек предположил, что супруга просто хочет для начала успокоиться. Однако Зоя, чуть вздохнув, подумала:       «Севастьянка меня простит. Может быть, поймет. А если не поймет и не простит — что поделать, я же для Володеньки и светлого будущего стараюсь…»       Зоя слабо верила в то, что план супруга окажется рабочим, но не помочь ему просто не могла. Вечером молодая женщина собрала детей и пошла вместе с ними в родительский дом.       Сперва все было тихо, мирно, чинно и благородно. Примерно через полчаса Ася, видя какую-то напряженность Зои, спросила подругу:       — Какова цель визита?       — Сашенька соскучилась по бабушке и дедушке, — ответила Зоя.       — А почему у моей машерочки лицо, будто она убивать кого-то собралась? — уточнила Ася.       Зоя мгновенно побледнела.       — Вам показалось, Агнесса Викторовна, — произнесла Зоя.       — Мне, Зоя Михайловна, никогда ничего не кажется, — ответила Ася.       Скоро домой пришел Севастьян. Зоя как можно искреннее поприветствовала брата, а потом, когда он переоделся, проскользнула в его комнату.       Дрожащими руками молодая женщина открыла кобуру, достала револьвер, положила его на стул и снова закрыла кобуру, чтобы пропажа не вскрылась раньше завтрашнего утра.       «А потом пусть докажет, что это я револьвер забрала», — подумала Зоя.       На душе было донельзя гадко от осознания аморальности своего поступка. Молодая женщина взяла револьвер и растерянно покрутила его в руке — вариантов, куда спрятать его, пока что не было.       «Надо в карман пальто убрать», — пронеслось в голове Зои.       Молодая женщина хотела спрятать револьвер за пазуху, но побоялась, что он может выстрелить. Недолго думая, Зоя пришла к выводу, что нужно просто дождаться момента, когда в коридоре никого не будет, и отнести оружие, просто держа в руке, а потом спрятать в кармане пальто.       Неожиданно дверь комнаты открылась и в нее вошел Севастьян. В мгновение ока молодой человек заломил одну руку Зои, а второй быстро отобрал оружие.       — Ни ума, ни совести, — произнес Севастьян. — А я тебя предупреждал, Зойка, что с рук такое не спущу.       — Севастьянка, так я тебе тридцать рублей отдам, — ответила молодая женщина. — Или сколько он там стоит, сорок?       — Папе рассказать или Геллер? — спросил Севастьян. — Или обоим?       — Отпусти, Севастьянка, — сказала Зоя. — Прошу тебя, отпусти!       Севастьян потянулся свободной рукой за ремнем, изо всей силы ударил сестру.       — Пособницей захотела быть? — произнес Севастьян. — В оружейном магазине тебе тоже никто ничего не продаст, так что можешь не надеяться!       Зоя чувствовала, как по лицу текут слезы. Больше всего молодой женщине было обидно, что брат посмел поступить с ней подобным образом.       — Отпусти, я тебе сестра, а не ребенок! — воскликнула Зоя. — И не преступница, чтобы руки заламывать!       — Ты уже преступница, — ответил Севастьян. — Не преступницы красть оружие не будут.       Зоя покраснела и добавила:       — Севастьянка, отпусти. Пожалей, в конце концов, меня. Я ради народа стараюсь, не для себя!       Севастьян ничего не ответил. Через какое-то время молодой человек отпустил сестру и сказал:       — Не приведи Господь, попадешь в жандармерию — показания будут ногами выбивать.       Зоя немного посидела с родителями, а потом, взяв детей, пошла домой. Раздевшись сама и раздев детей, молодая женщина устало опустилась на диван и с некоторой тоской сказала супругу:       — Хотела у Севастьянки револьвер свистнуть — он заметил. Ремня дал, ну хоть постеснялся юбку задрать. А вот руку так заломил, что до сих пор болит…       Зоя растерянно потерла руку и добавила:       — Завтра в магазин пойду, нечего воду мутить на ровном месте. Кому я там нужна буду? Молча возьмут да продадут все, что нужно.