Из огня да в полымя

Возле педали была встроена аптечка. Достать её было непросто, но я справилась, и на скорую руку перевязала ногу Ми. После он пришел в сознание, но ненадолго. Когда я прогоняла энергию по его телу для ускорения регенерации, он открыл глаза. Повторил мои действия и немного зарядил хоукзил своим зайфоном. Это был мой первый, и единственный, частичный отдых. Я гнала «байк» во всю мощь уже двое суток. Зайфон, который я послала в той аудитории, появился только спустя час. Он принес то самое колье. Без камня. А я вдруг осознала, что от шока так и не выпустила документы, рапорт и руку потерявшего от боли сознание Ми. От бумаг и одежды нужно избавиться - это улики. Но выбросить или уничтожить зайфоном нельзя. В первом варианте найдут, а тратить оставшиеся крошки сил на такое нельзя. Пока я думала, мы продолжали летели. За неимением другого способа я надела колье на шею, а документы и пиджаки затолкала в хоукзил. Мы оба остались в мгновенно ставших грязными белых рубашках и черных штанах, всё дальше и дальше отдаляясь от первого округа. Я держала путь день и ночь, ни на миг не отпуская руль. Глаза давно были красными от ветра, тело ломило, а голова гудела от усталости, как куранты нашей академии. Ведь я уже две ночи не смыкала глаз, и силы таяли как лёд в печи. Сознание было готово отключиться в любой момент. Я держалась из последних сил, но всё-таки не выдержала, так и не отпустив друга… Эй, Ми, помнишь нашу клятву? Прости. Во тьме своего беспамятства я увидела белый и пушистый снег. Такой же был в моём далёком прошлом, в родном городе…         Он был таким нежным...         И одновременно беспощадным. Снег, падающий с неба, там, где я родилась... Больно. — Да проснись ты! Подъем! — вдохновенно орал мужской, слегка хрипловатый, явно прокуренный голос прямо над моим ухом. Такого в Академии я не помню, значит, я точно не там.       — Ну что ты, не кричи на него… Чей-то голос вырвал меня из багрово-алой снежной тьмы. Я пыталась не обращать внимания на него, но явно глупый обладатель голоса упорно продолжал звать меня. Я открыла глаза с явным желанием убивать, но сначала в них ударил яркий свет, и мне потребовалось секунд пять, чтобы полностью прийти в себя и привыкнуть к нему. И вот пред моими очами возникло незнакомое мужское лицо. С торчащими блондинистыми волосами, будто ударенными током. Его глаза внимательно смотрели в мои, видимо, искали там совесть, но судя по всему, не нашли. — О! Он очнулся! — подал голос чудик, маньячески улыбаясь, — Йо, малец! Доброе утро. Как ты се… — в мозгу щёлкнуло, дав сигнал об опасности. Тело действовало быстрее, чем соображала голова. Я извернулась и со всей силы нанесла точно рассчитанный удар прямо в живот чудика. Тот, не ожидавший такого, отлетел от неё к стене, — ...бя... чувствуешь? Вскочив с койки, я тут же рванулась к ближайшему выходу. Им оказалось окно. Кажется, тут, кроме сраженного наповал блонди, находилось ещё что-то, но сейчас мне было не до этого. Скорее бежать! Искать Ми! Я в едином прыжке раскрыла окно и рыбкой нырнула в него. Люблю я окна... И тут чья-то наглая рука схватила меня за шиворот, удерживая на весу. — Эй, парень (?!)… Мы на четвёртом этаже вообще-то! — раздался голос того самого блонди. Он же крепко держал меня за шкирняк. — П-пофигу! — рыкнула я сквозь плотно сжатые зубы, и изо всех извернулась цапнув его зубами. Силён, — Пусти, сволочь! — Впервые вижу столь энергичного самоубийцу! — о, у него изо рта кровь падает прямо мне на голову. Бе-е-е. — Как?! Весело издеваться над бедным юношей? Нравится издеваться над маленькими?! — меня вернули обратно в комнату, вырвав из рук этого недоманьяка. Это был другой парень, тоже лет двадцати, но с очками на лице и вздувшейся веной на лбу. Он тут же беспощадно пнул блонди: — Прекрати измываться над бедным ребёнком! — снова рыкнул очкастый. Блондин с крокодильими слезами промычал про то, что его не так поняли. На это получил ответ, что у меня голова кровоточит, раньше этого не было, а застали нас в очень интересной позе. И еще один пинок. Видимо, в воспитательных целях. Молча наблюдающую эту сцену меня, наконец, отпустили. Я подняла глаза, с немым укором взирая на парней. Оказывается, их было трое: блонди с бандитской мордой, очкарик и ещё один помладше с добрым лицом. Прям троица, мать их! — Меня зовут Кастор, — сразу представился очкарик, дружелюбно улыбнувшись, — И не обращай внимания на этого жуткого типа со злобными глазами, — добавил он, заметив, куда я глядела с укором больше всего. — А я - Лабрадор, — представился почти мальчик со светло-сиреневыми локонами, тепло и мягко улыбаясь. Даже он был выше меня! На две головы. Я перевела взгляд на бешеного блонди-недоманьяка, который старался даже не смотреть в мою сторону. Но, почуяв на себе чужой любопытный взгляд, мрачно буркнул: "Фрау". Фрау, потирая шишку, про себя же четко решил, что обязательно сведет счеты с этим мелким пацаном за всё, что тот успел натворить, но словами заявил: — Вообще-то я тащил тебя всю дорогу до церковного госпиталя. Так что будь благодарен, чертов малец! — Церковного? Где Микаге?! Самое важное, где Ми? Малец? Стоп, значит, мне не показалась? Они решили, что я мальчик?! Хотя после трех секунд раздумий пришла к выводу, что это не очень удивительно. Ведь я была тощей и плоской (скромную грудь всегда обтягивали бинты), а из-за тренировок скорее жилистой, чем хрупкой, и с мальчишеской стрижкой. Да и ходила я в только в мужской одежде. Лады... Прикинусь женственным парнем. Меня ищут как девушку, а парней в это время больше уважают. Ну и у того парня морда матерого изврата. Всегда от церкви одни проблемы! — Ну да! Мы ж священники! — гордо заявил Фрау, засияв лицом и порножурналом, — Апчхи! — Врёшь! Вот же! Мало мне Сина с его журнальчиками было! — Если ты про русого паренька со шрамом-крестом на щеке, то он еще спит. А это Церковь Барсбурга, седьмой округ Барсбургской империи, — пояснил Кастор, — А ты откуда будешь? Как тебя зовут? «Как же далеко мы забрались... И что мне им ответить? Вдруг у них снова неадекват пойдет. Я ведь сейчас и за Ми отвечаю». — Я… — всё-таки начала я. Но тут блонди оказался сзади, и я не заметила то, как он потянул мою рубашку, оголяя кожу на шее и спине. — Может быть, ты… солдат империи? — вопрос ударил меня по больному. И в неадекват вышла уже я. Мгновенно вырвавшись из чужой хватки, не хило оцарапав ему уже укушенную руку. Фрау зло зашипел и процедил, что я - вшивый котяра. Но мне было пофиг на это (главное что колье, серьги, и бинты не заметил). Я была конкретно зла: — Не смей прикасаться! Ты из Барсбурга! — мой голос больше походил на рычание загнанного в угол зверя, я еле-еле сдерживалась, уговоры, что Ми важнее этих гадов держали на грани, — И не сравнивай меня с этими тварями! — Я видел клеймо. Ты бежавший раб? Преступник? — вдруг очень тихо спросил Кастор и я напряглась. Он видел. Но только ли это? — А может, и да! Чего вам?! Тоже вытереть ноги решили?! Церковнички. Вдруг Кастор мгновенно подлетел и схватил тонкую белую кисть удивлённой меня. — Не беспокойся! Если не хочешь, можешь не говорить! Неисповедимы пути господни, именно он привёл тебя сюда. Здесь ты можешь найти убежище! И если хочешь, жить. Тебе лучше оставаться здесь! — Идите в баню! — резко отшатнулась я. Кастор лишь с улыбкой поправил очки на носу. А Лабрадор мягко погладил мне плечо, явно пытаясь успокоить. Уж он-то знал, какими порою жуткими бывают это двое. Вдруг Фрау схватил меня и взвалил себе на плечо. Изумлённая я невольно вскрикнула, на это Фрау заявил: — Хорошо, что ты оказался не армейцем. Если бы ты был имперским солдатом, то я бы закопал тебя там же, где и нашёл. — Да пошел ты! Еще одно слово, и сам будешь закопан! Мною! Пусти! Пусти тебе говорят! — яростно зарычала я, но сил было удручающе мало. Даже оглушить ладонями по ушам - и то не было сил. А он еще и издевался, заявив, что туда мы и идем. — Фрау! Как ты мог такое сказать? Ты был так ужасен! — как-то даже обреченно зарычал Кастор, — Куда ты? — совсем обессиленно спросил он, спустя три минуты отповеди и извинений со словами о том, что родители Фрау были убиты армией. — В баню, — просто ответил этот монах-маньяк-шизофреник без родителей, зарождая подозрения о присутствии у него черного юмора. Лабрадор хихикнул, — Потом на мессу. — Куда я попала? – сказали, что церковь, но... явно-же секта! Как только они пришли, их тут же окружили молоденькие монашки-красавицы (аж зависть берет). Они приветливо улыбались изумлённой мне, и довольному, как коту в марте, монаху-маньяку-шизофренику без родителей с черным чувством юмора: — Ах, какой прекрасный агнец божий! — сказала синеволосая монахиня. После нее голубоглазая: — Иди к нам! Мы позаботимся о тебе! — радостно тараторили они, глядя на меня, как счастливые дети на любимую игрушку. Точно секта... — С-сё-сёстры? — вторично офигела я, осматривая девушек. Среди людей мне было непривычно, ведь я почти всегда была только с Ми. Может, ещë иногда приставали другие парни, а перекачанных девушек из академии видела лишь издалека. И как и шестой номер я тоже была тем ещë интровертом. — Ага, знакомься! — мурлыкнул довольный монах-маньяк-шизофреник без родителей с черным чувством юмора и приветливо помахал монашкам рукой. Монашки немедленно схватили меня, затаскивая в помещение и при этом не переставая болтать: — Я сестра Афина, — представилась синеволосая монахиня, — а это - Розали и Либель. Рады познакомиться, ягнёночек дарованный небесами! Тут же, почти без пауз, "эстафету" перехватила другая: — Бедняжка, да ты ранен! — тут же ужаснулась Розали. Милая кареглазая блондинка. В этот момент уже решительно заявляла о себе третья, голубоглазая Либель: — Не волнуйся, мы будем очень нежны с тобой! А потом хором: — Тебе нельзя двигаться! Ты ранен, не перенапрягайся! — и всё это в полном восторге, тиская да сжимая в объятиях. Я, не ожидавшая такого восхищения к своей скромной персоне даже немного покраснела. — Б-бо-болит же! — Прости! — в ужасе зашептала Розали. — Идем! — они подняли меня над головой. — Э-эй?! — шок. — Как помоешься, мы дадим тебе лекарств. Нужно залечить твои раны,— в баночке было нечто жуткое... И оно дымилось. Как-же я размякла! — Мне бы тоже не помешала хорошая ванна... — с намёком протянул монах-маньяк-шизофреник без родителей с черным чувством юмора, приоткрыв дверь. Я метнула в него тазик. Не зря я решила не переубеждать его счёт собственного пола. Но слава... кому-нибудь, его тут же выперли с решительным криком и смертельным для ушей визгом, при этом выплеснув грязную воду вслед: "Парням вход строго воспрещён!" — А он что, девочка?! — возмутился этот мокрый котяра, я дернулась, но его никто не слушал. Монашки же на всякий случай даже дверь закрыли покрепче. Я всячески старалась, никому не навредив (все таки мы не на войне, и они не враги), освободиться из крепкой хватки слабеньких, на первый взгляд, девушек. И при этом пытаясь убедить их, что вполне могу вымыться сама. Однако они быстро стянули с меня всё, даже бинты с груди. Но не ожерелье. Его я не дала. И изумлённо уставились на меня, пока я продолжала медленно, но верно, заливаться помидорным оттенком.      Как же я размягчала... — Так ты что... девочка?! — в шоке воскликнула Розали. Я медленно и настороженно кивнула, после резко приложив палец к губам. А потом быстро-быстро зашептала, что я дворянка из рода, не угодившего империи, и вообще-то скрываюсь. А посему я парень по имени Тэаш Курайн, и ни слова никому! Даже подругам! (И я снова не солгала. Просто не сказала всей правды). Девочки оказались очень удивлены внезапному открытию, но быстро вновь воспаряли духом и принялись за дело, поклявшись Семью Душами молчать, и делать вид, что я парень. — Я оставлю здесь чистую одежду,— тихо и мягко произнесла Розали, пока я отмокала. Все же великая награда за возможность помыться самой. *** — Вот как? Да, неожиданно, но ты Лаб, как всегда был прав, — глубокомысленно изрёк Кастор, пафосно поправив очки, пустившие не менее пафосный блик на носу, — Но если вспомнить, ты ни разу не обращалась к себе в мужском роде... Отмывшись и переодевшись в чистую церковную одежду (спасибо хоть, что не в женскую!), ее специально выбирали так, чтобы скрыть ожерелье. Одна из монашек - сестра Афина, всё-таки убедила меня рассказать, на только про свой пол, и только Кастору с Лабрадором. Оба священника удивлённо глядели на меня, будто впервые видели. Впрочем, видели они меня всего один раз. — Хорошо, что Фрау это не слышал, — добавил Кастор. От одного этого имени меня слегка передёрнуло. — Та-а-ак... Давайте по порядку. Лабрадор, ты догадывался? И почему это "Хорошо что Фрау не услышал"? — спросила я. Я догадывалась. — Понимаешь, Тэаш, да, я догадывался, но Фрау всех убедил, что ты и твой друг – мальчики. А он… — начал Лабрадор и запнулся, явно не зная, как получше объяснить, не напугав. А я лишь тяжко вздохнула. Не люблю извратов... Сырыми. По спине Фрау пробежал холодок.       — Фрау - местный епископ и большой-любитель-прекрасного-пола. Ни одной юбки не пропускает. Сколько раз я уже грозился лишить кое-что в чем правды нет, как и в ногах... А ему в тупую голову ничего не лезет! Хоть молотком забивай!!! — чем дальше Кастор в лес, тем толще партизаны, и сильнее от него шла жажда крови. Я на всякий случай от него отодвинулась. Я ведь не Фрау. И получать за него люлей не обязана. Всё таки священники бесят. — А разве священникам позволено увлекаться женщинами? — выдала я, офигев снова. М-да... не просто бесят.       — В том-то и дело, что нет!!! Но для этого имбецила в последней стадии никакие правила и морали просто не существуют!— еще более мрачно рыкнул Кастор. Теперь я не сомневалась в своих теориях на счет одного монаха-маньяка-изврата без родни. То-то мне сразу не понравился этот тип с рожей якудзы, злобными свиными глазками, и зовущий себя епископом. Да какой он епископ, если на монашек заглядывается?! Однако, других церковничков я и не встречала. Кажись, я поняла, почему Кастор приходит в такое бешенство и с пеной у рта от одного только упоминания. — Госпожа Тэаш... Просто для большего понимания ситуации, один знакомый нам епископ читает вот это, — сказал ей Лабрадор краснея, неловко улыбаясь, и указывая ладошкой на стопку журналов с голыми бабами под соседней койкой... Я мгновенно прикрыла ему глазки руками, пнула журналы поглубже, а его мягко развернула от похабного зрелища. Нечего ребенка портить! — ...В общем, тебе следует быть осторожной. Не думаю, что Фрау станет, эм... сдерживать себя, если узнает, что ты незамужняя леди. — Ну и от греха подальше, – ухмыльнулась я, – Ищут меня именно как девушку и под другим именем, так что так для меня даже лучше, если вы - господа епископы, конечно сможете позволить себе такую ложь, — пусть он и такой дитё, но Церковник.       — И то верно, так будет лучше, сохранить это в секрете. Для общего блага, да и мы, по долгу работы, умеем хранить секреты, — согласился Кастор, поправив сверкнувшие очки, — Сестра Афина, покажи нашему гостю церковь. Как только его друг очнется, он узнает об этом первым.       Нет, я, конечно, подозревала, что он ужасный изврат... Но не настолько же?! Хотя, раз они готовы на такие меры... Кстати, после того лекарства боль в плече полностью прошла. Монашка кивнула, взяла меня за руку и повела дальше. Я же мысленно решила, что ни за что не позволю этому изврату Фрау распускать руки. Но сейчас следовало подумать, что делать дальше и одновременно осмотреть местные окрестности. Это поможет, если потребуется бежать.