Твои следы на снегу

Леви

Всю ночь мне снился гордый взгляд, тигриная походка, звук вплетенных в косы колокольчиков. Что за черт? Я ведь никогда никаких снов не видел. Но теперь: женщина, чьи волосы густы как летний туман, глядит на меня сквозь пелену. Не то осуждающе, не то зовуще. Я никогда не видел таких глаз. Уйди прочь, гребанное наваждение! В юрте похолодало, я укрылся плотнее. Вероятно, уже утро. Утром пахнет по другому: студёным воздухом, пронизанным призрачной дымкой тумана. Сажусь на кровати. Хочу пойти к Эрвину. Одевшись и застегнув крепче своё военное пальто, я вышел из юрты и пошёл по памяти к больничной «палате». Людей ещё мало, в густых сумерках еле заметно горят утренние фонарики со свечками. Псы не лают, костры не горят. Вероятно, чтоб поселенцы спали спокойным сном, где-то несут вахту их воины. Я тихими шагами, чтоб снег почти не хрустел под сапогом, дошёл до юрты Эрвина. Немного подумав, отодвинул занавеску и при тусклом свечении увидел, как он укрыт несколькими слоями тёплых шкур. На его лбу лежит несколько разноцветных ленточек, вокруг стоят склянки, а облокотившись о небольшую тумбочку дремлет девушка-дикарка. Она что, лечила его всю ночь? Я не посмел шагнуть в юрту и прервать ее сон. Я воин а не изверг. Но, как только развернулся обратно, то нос к носу встретился со старухой, глаза которой устелены пеленой. Если бы я не был разведчиком, вероятно испугался бы. Я оглядел ее: она босая, в одной ночной рубашке, а средством тепла ей могут послужить лишь длинные седые волосы. - Что надо, старая? - я посмотрел на неё исподлобья но старуха ни на миг не изменилась в лице - Как только по весне твой друг придёт в себя, забирай его и уходи. - голос какой-то странный, не похожий на старческий. Больше какой-то потусторонний, механический - нечего вам здесь ошиваться дольше положенного. - Что ты городишь, ведьма? - Что? - дряхлая словно очнулась ото сна и взглянула на меня заспанными глазами. Голос изменился, - ох, как же я тут оказалась то в такую рань? - она растеряно закопошилась, - Да ещё и валенки не обула! Ох старая я стала, старая! - и старуха засеменила в противоположном направлении. - Хулуун мунья. - тихий заспанный голос раздался за моей спиной, да что такое? - доброе утро, что вы здесь делаете в такую рань? Я повернулся и на этот раз столкнулся с сонным взглядом. Кажется, Санфир и правда спала мало. - Хотел Эрвина проведать. - я стараюсь оторвать взгляд от ее лица, но оно выглядит так приятно спросонья. - А, ну заходите. - девушка устало отодвинула занавеску и на удивление пригласила меня. Я посмотрел внутрь, оттуда веет теплом, решил зайти. - Он очень слаб. Я бы сказала, если бы вы не привезли его сюда, он умер бы ещё прошлым вечером. Мне не нравится это знать, да и где доказательства что это правда. - Вот, глядите. - Сана откинула накидки с тела Эрвина и я увидел как его грудь укутывают какие-то тряпочки, смоченные в приятно пахнущем растворе. - я исцеляю его кости и кожу. Мне пришлось долго привязывать его душу к телу. Когда человек при смерти, душа еле уловима. - Сана зевнула, прикрыв рот ладошкой, и снова укрыла Эрвина. - сейчас корни ранней горечавки исцеляют его душу, он будет жить, это бесспорно. Бабушка Хонгве сказала что в себя придёт по весне. Нам остаётся лечить и ждать. - Понятно. - сухо бросил я и посмотрел в любопытные женские глаза. - Даже спасибо не скажете? - ухмылка пробежала по тонким губам - Я же вижу, вам хочется это сделать. - Ничего подобного, Эрвин придёт в себя и сам скажет спасибо. А вам я советую выспаться. - Вы очень любезны, Леви. Она назвала меня по имени и внутри что-то сжалось. Почему это кажется таким необычным? Словно я впервые слышу свое давно забытое имя. Я мотнул головой, сгоняя дьявольское наваждение и вышел вон. Ведьма! Побродив по закоулкам, я стал свидетелем того, как просыпается мир в пределах этой деревни. Собаки начинают сновать туда-сюда, дети играть в салочки, женщины готовить завтрак а мужчины начищать оружие. Посещает мысль о том, как же давно я не мылся и как же приятно было бы сейчас окунуться под горячие струи душа. Но тут про душ вероятно и не знают. Гляжу, а Эрд идёт мне навстречу с мокрой головой, которую он спрятал под капюшоном. Неужто отыскал место, где можно очистить свои бренные телеса? - Где был? - бросаю я ему и звучит это очень недружелюбно. Эрд смотрит на меня весьма бодрым взглядом, но лицо осунулось от усталости. Под глазами залегли синяки. - Там помыться можно, в роднике за горой. - он махнул рукой в конец деревни, - Мимо горы направо - мужская часть, налево - женская. - Вода холодная? - Студеная. - Ясно. Ну это хоть что-то. * С утра мало желающих принимать ледяную ванну. Ханджи раздобыла себе полотенце, поэтому я посчитал своим святым долгом отправить поискать второе. Родник больше походит на небольшое озеро, где крошечными водопадами с невысокого обрыва стекают воды. Снова медленно пошел снег. Даже по поверхности воды видно, насколько она ледяная. Выдыхаю. Снимаю сапоги, одежду. Стою абсолютно обнаженный. Закрываю глаза. Ступни протаивают след под собой. Я словно чувствую каждую снежинку под пальцами ног. Раз - и она, словно титанова шея, хрустит и исчезает навсегда из этого мира. Я так устал. Сейчас я особенно это чувствую. Все мои эмоции притупились. Делаю осторожный шаг в озеро. Ступни уже остыли на снегу, но вот дальше - издевательство. Я грязно выругался, все медитативное состояние улетучилось. Холодно. Черт, как холодно! Когда я по пояс зашел в озеро, решил не идти дальше к водопадам. Помою голову здесь, руками. Настраиваю себя на то, чтоб плеснуть ледяной водой на плечи, и вдруг вижу выходит вчерашний зверюга. Как там его? Кая? Он видит меня, выплевывает соломинку изо рта, некоторое время топчется на месте, якобы разглядывая местность вокруг. Он пытается смириться, что ему придется плавать здесь со мной? Чертов ублюдок. Но Кая все же скидывает свою животную накидку, снимает жилет, рубаху, штаны, белье. Видимо, решая полностью меня игнорировать, молитвенно складывает руки, закрывает глаза, что-то шепчет прежде, чем войти в воду. И абсолютно спокойно заходит в это жерло ледяного ада, двигаясь к водопадам. Чувствую себя вонючим щенком, жалким трусом, который не смог. Собираюсь с силами и иду к другому водопаду. Когда гложет гордость, не так чувствуется холод. Перед водопадом Кая привязывает кверху свои косы и просто заходит под падающие струи воды. Поворачиваюсь к нему спиной и делаю то же самое. Он хорош, он дьявольски хорош. Высокий, мускулистый. Я успел разглядеть татуировки на его теле, которые похожи на обрядовые кольца. И тут что-то подморозило изнутри холоднее, чем вода, в которую я погружен. Это тело напротив меня - суженный девушки дикарки. Я представил мгновенно и в красках их первую брачную ночь. Закатил глаза. На хрупкое тело Санфир упадёт этот огромный кусок дерьма. От мысли как он своей ладонью сжимает ее грудь мне стало так тошно, а еще тошнее от того, что эта девушка каким-то неведомым образом заставляет меня думать о ней. Какого хрена вообще? Эрвин поплатится за все издевательства надо мной! А чары этой ведьмы я от себя отведу!

Кая

Какого черта он здесь делает? Почему он моется здесь в это время? Машинально плюю соломинку, закипаю. Закипаю. Чертовы разведчики. Нельзя совершать акт омовения с неприглядными чувствами в душе. Че он пялится? Как здесь успокоиться? Выдыхаю. Надо расслабиться. Благодарность богам за то, что имею возможность коснуться источников. Захожу в воду. Прямо таки чувствую что он смотрит на меня. Трус. Не смог дойти до водопада? Никчемная мямля. Почему Сана так трепетно относится к этим чужакам? Сана. От одного ее имени все внутри трепещет. Но это не девичий трепет при влюбленности. Это животное желание оградить от всего плохого, впиться когтями в лицо врага и не подпустить к Сане ни на метр. Ее глаза всегда сводили с ума. Даже когда мы были товарищами по детским играм, ее хрупкая сила заставляла меня быть еще сильнее. Настолько сильнее, чтобы рядом со мной она все равно чувствовала себя слабой. Чтобы я мог ее защитить, быть ее опорой. Слышу как разведчик поплыл к водопаду. Надолго ли тебя хватит? Усмехаюсь про себя. Такие хлюпики не могут интересовать Санфир. Не могут. Просто она очень… очень великодушная. Я должен ценить в ней эту великодушность. Я тоже, наверное, должен быть чуть добрее. А что если я организую ей завтрак? Завтрак на двоих в моей юрте? Это хорошая идея, учитывая что ужинала Сана со мной. Улыбнулся уголками губ, вспоминая тот вечер. Пусть она отринула меня в поцелуе, это не страшно. Я сам виноват, слишком напористый. С Саной нужно аккуратнее. Я буду аккуратнее. Воодушевленный, я выплыл на берег, наспех вытерся, оделся и пошел исполнять свой план.

Санфир

Вся сегодняшняя ночь прошла в лечениях. Я разговаривала с болеющим, потому что знаю, что душа его слышит меня. Я явно чувствую ее присутствие здесь, рядом, я выдрала его из рук смерти. От этого спокойнее. Бреду между проснувшихся юрт к своей. Так хочется спать, что глаза слезятся. Нита вполне бодра, треплю ее за макушку и отправляю к Хонгвэ, отнести пустые склянки, которые она дала мне накануне. Утренняя дымка почти рассеялась, пахнет подтаявшим от огней снегом и завтраком. Местные здороваются со мной, а я улыбаясь лишь киваю в ответ. Кажется, я отдала слишком много своих сил Эрвину Смиту. - Сана, хулуун мунья (*доброе утро). - из своей юрты ко мне вышел Кая. Как-то я не планировала встречаться с ним с самого утра, после вчерашней выходки. - Хулуун мунья. - остановилась, гляжу на него, а у самой глаза слипаются. - Ты хочешь завтракать? - он снисходительно смотрит на меня, вероятно видит мою усталость - Умираю с голоду. А как я хочу спать, ты и представить себе не можешь. - надеюсь, он сжалится и отстанет. - Сана, я хотел извиниться за вчерашнее. Я поцеловал тебя зная, что ты к этому не готова. Я должен был.. - Все в порядке, Кая. - ложь слетает с моих губ раньше, чем я понимаю это, - Если ты не против, то я хотела бы пойти позавтракать и поспать. - А я как раз за этим! - Кая воссиял, а я глубоко удивилась его перемене. Чувство восторженной надежды абсолютно чуждо этому мужчине. - у меня в юрте горячий завтрак, Санфир! Я хотел пригласить тебя позавтракать вместе. Этот дикий зверь меня удивляет. Завтрак? От Каи? Я удивилась еще с вечерней лепешки. Кая всегда был заносчив и горд. Но несмотря на это, он до сих пор любит брать на себя любую ответственность. Он никогда не откажет в помощи, первый выступит в бой, понадобись оно. На него можно положиться. Он смелый, он сильный, он серьезен. Вероятно, это лучшая смена моему отцу. Они с Озаном станут оплотом поселения, его столпами, которые не согнутся и при буйных ветрах. Смотрю на его лицо. Он мил мне, он близок мне. Но как только я представлю, что после замужества я должна буду исполнить супружеский долг и буквально сразу подарить ему ребенка, все мои чувства становятся невыносимо накалены. Я люблю Каю как друга. По прежнему. Как мужчину - нет… и это тоже гложет меня. А ещё меня гложет странное, пока совершенно не опознанное тепло в моей душе. Откуда оно взялось? Куда ведет? Я приосанилась - Что, прям горячий-горячий завтрак? - я играючи вскинула бровь - Да, Сана - надежда в ясно-серых глазах моего жениха сияет ярче лучей солнечных - Хорошо, я позавтракаю с тобой. - сдаюсь ему, нет сил на споры. Мы сидим в юрте за небольшим столиком и кушаем ароматную кашу. Кая разложил на столе сыр, резаное яблоко и постоянно смотрит на меня. А у меня глаза слипаются, я даже мысли в своей голове с трудом заставляю оживать. Гляжу на него, доедая завтрак, моё тело наполняется шумом, словно свинцом. - Сана, - Кая откашлялся и я вижу, что собирается что-то сказать - Может быть, я посплю, а потом поговорим? Я сейчас не уверена что в силах реагировать на некоторые вещи спокойно. Мужчина уставился на меня, и я поняла, что попала в яблочко. Не может быть все гладко, если дело касается этого вспыльчивого тигра. - Я уйду сегодня в караул с Озаном, потому хотел бы сказать сейчас. - внезапно его голос стал серьезен. Ну что же, выбора у меня нет Я отложила столовые принадлежности и глядя на Каю одними глазами задала вопрос - Я хотел бы увидеть болеющего, - Кая смотрит прямо и говорит честно, - и хочу быть рядом с тобой когда ты врачуешь над ним. - Зачем тебе его видеть и быть там? - Он чужак. А ты… - Твоя невеста? - чувствую, как во мне бурлит негодование, - ты считаешь, что человек с измельченными в пыль костями сможет увести твою суженную? Был весьма неплохой завтрак, но Кая все испортил. - Ты обуздай свою ревность, - я поднимаюсь и смотрю на Каю строго, - меня задевает это пренебрежение. Я ещё не твоя жена, Кая, и видят ветры, видят горные духи, доведешь ты меня до белого каления. Я хочу выйти из юрты, но Кая преграждает мне путь - Ты права, я ревнив. - было бы здорово, если бы это звучало с раскаянием, но он все так же серьезен, - Санфир, пойми и ты меня… моя невеста врачует над обнаженным телом пришедшего сюда чужака. При этом ты отвергаешь меня, заставляешь меня нервничать! А они… - Кая совсем вспылил, размахивает руками в сторону выхода, - они пялятся на тебя! - Кая… Мне жаль, что все это ранит тебя. Но я знахарь и я обязана лечить. Пожалуйста, можно я выйду, я хочу спать - Санфир, старуха Хонгавэ сказала, что ты уйдёшь! Понимаешь, я… - Ах, вот оно в чем дело… - я пытаюсь сделать вид, что все это пустяк и мелочь, но сама знаю, что бабушка никогда не ошибается, и становится не по себе сердцу моему, - ты ведь знаешь, ей больше сотни лет, Кая, иногда она молвит такие чудные вещи, что… - Санфир.. - Кая, пожалуйста, отпусти меня спать. Иначе я потеряю сознание прямо здесь, в твоей юрте. - Позволь проводить тебя. - он не удовлетворен нашим разговором, но я совсем обессилена - Хорошо, проводи. - я беру мужчину под руку и мы выходим из юрты. Весь день я сплю так, что ни один звонкий гул детского смеха не будит меня. К вечеру ко мне зашли травницы, принесли мне лекарства, которые я наказывала им изготовить. Я сижу на своем спальном месте, мои волосы распущены и окутывают меня, словно шелк. Я очень хочу уйти в лес, в моё излюбленное место силы. Кладу голову на подтянутые к груди коленки, снова прикрываю глаза. Время часов семь по вечерне, Кая вернётся к полуночи. Это радует, ведь его колкая пылкость так тяжела моей душе. Его ревность тяготит моё сердце, не по силам мне в таком состоянии давать мужчине отпор. Ох, Кая! Дума моя! Горе моё! Печаль моя… Полные голода, по нежности истосковавшиеся глаза его. По нежности, которую не в силах ему дать я. Все моё естество жаждет весны, чтоб уходить из селения к травам диким в горы, вплетать их в волосы, слушать их поверья. И быть одинокой среди забытых людьми дорог. Вдруг сквозь занавеску в моей юрте поток северного ветра пробрался к моему слуху. Чувствую что-то неблагостное, тяжкое. А затем звон колокольчиков, что вложила я в ладони Эрвина Смита прозвенел внутри моего разума. Я подскочила с места, накинула на себя телогрейку, наспех втолкнула босые ступни в длинные сапоги и выбежала как была, схватив новые скляночки от травниц. Словно молния лечу я на зов из мира нездешнего, тревожимая бубенцами, что вручены душе Эрвина. Что за морок его тревожит? Захожу в медицинскую юрту, мужчина все так же неподвижен, но приложив руку к его лбу, понимаю какой сильный у него жар. - Что же ты, болеющий, раньше не воспользовался бубенчиками! - я охаю, скидываю с него все шкуры, снимаю предыдущие лечебные ткани, смачиваю в новых растворах другие и снова прикладываю к нему. Сквозь губы сухие по капле орошаю рот его и пищевод его настоями травяными, благословленными предками нашими в горах снежных, затем укрываю и своим лбом прикасаясь к его лбу шепчу колдовские слова: - Слышит Эрвина душа зов мой, Ветры попутные связали путами души наши. За темными реками, за быстрыми водами В царстве другом тоскует Эрвин и вырваться не может, Держи мои пальцы, Эрвин, сплети со своими крепко Прижми к себе мою душу и иди вслед за ней. Мои слова горячие, распущенные волосы спадают по обе стороны от наших лиц, я чувствую как сердце мое бьется, снова силы мои переходят в телеса болеющего, но я пылко продолжаю его увещевать - Чужая рана тебя томит, не сдашься смерти и я не позволю ее холодным пальцам касаться кожи твоей Гляди в пламя огня внутри души твоей, Шепчи моё имя и приду я на зов твой, Звени бубенчиками, призывай меня, я связана с сердцем твоим и желанием жить твоим. Крепкий путь выстилай верой своею крепкою, Нить соломенная, луг солодовый Небо чистое Приведут твою душу ко мне и ты откроешь очи, вернёшься в мир наш. Моя ладонь покоится на обнаженной груди Эрвина Смита прямо над его сердцем. Я кожей почувствовала, что сердцебиение его стало размеренным, скоро и жар спадет. Все ещё прикасаюсь своим лбом к его лбу, открываю глаза и смотрю на длинные ресницы мужчины. Сажусь на стул возле него и пытаюсь восстановить дыхание. Разглядываю Эрвина. - Какой же ты красивый, даже когда истощен. Как же великолепен ты в здравии?! - тихо вздыхаю я. Лилуай вздрагивает на жердочке, чирикает какое-то возмущение, я гляжу на нее, затем снова на Эрвина. Это первая душа, с которой я себя связала. Я чувствую необходимость в новых силах, для этого мне нужно уйти в горы. Сегодня я побуду с болеющим, но завтра утром уйду восполняться. Нужно собрать Ниту, я обещала отцу не ходить в горы без медведицы. Собираю волосы в большой пучок, закалываю дубовыми веточками, поплотнее закутываюсь в телогрейку и расставляю свои баночки.

Леви

Весь день я шатаюсь от нечего делать. Эрд начищает лошадей, Гюнтер учится какому-то ремеслу оружейному, Ханджи как ненормальная изучает этих людей. А я сижу возле своей юрты, кутаясь в свое военное пальто и гляжу на селение. - Ты всегда так угрюм, служивый? Рыжая женщина, кажется, Нина, выворачивает из-за угла, неся деревянный короб с прикрытым сверху содержимым. - прогуляемся по селению? - Нет. Мне и здесь нормально. Она смотрит на меня ясным взглядом, поправляет свои кудряшки да как расхохочется! - Уж не боишься ли ты меня, воин иноземный? Думаешь, заколдую? - Ничего я не думаю. - вот пристала, - я не нуждаюсь в компании. - Правда? - девушка ставит короб возле меня и присаживается на соседний мешок соломы, - а мне кажется очень даже наоборот. Быть может, накормить тебя обедом? - Не голоден. - Мм… - рыжая смотрит куда-то в небо, - а твой друг, он какой? Верно вы дорожите им, раз привезли в такую Даль - Я вообще не верю во все эти ваши целительные силы, - сплюнул соломинку, - то же мне, колдуны Девушка снова расхохоталась - Тавре рых, сото вышевальд сарах женее! Топоримс грыналь, топоримс жевэ танош! Танош! Танош! Ох, соверен тепар, принцесса Санфир! - Чего? - я посмотрел на девушку неизменно тоскливым взглядом и лишь моя бровь слегка дернулась в непонимании. Глаза девушки стали круглыми как два ярких солнца. Она не поняла сама, что перешла на говор, неведомый мне. Обратила свой взор на меня, затем снова звонко расхохоталась. Надо же, при той девушке ведьме, что лечит Эрвина, эта рыжая была такой покладистой, а сейчас буквально флиртует со мной - Извини, - она снова посмеялась, - я не заметила как заговорила на чужом языке для вас. Я говорю о том, что если бы ты при знахарях обозвал нас колдунами, то крепко бы досталось тебе от принцессы Санфир! - А что, не колдуны что ли? - Нет, конечно! Мы травники! Мы шаманы! Мы обрядники! Мы общаемся с предками нашими, предками вашими, если необходимо. Духи гор защищают нас, духи солнца, плодородия… - Ой, завязывай… - я не хочу разговаривать с этой женщиной, - понял я все. - Принцесса врачевала над вашим товарищем всю ночь, а сейчас спит. Ей бы сил набраться, ведь она свою жизненную энергию вливает в тело вашего болеющего. - Если она скажет что нужна моя помощь, я помогу. - О, она не скажет. - Нина закатила глаза, - у нас очень гордая принцесса. Она скорее попросит бабулю Хонгвэ, но и то не точно. Принцесса любит общаться с духами, а иногда она чувствует многие вещи лишь касаясь человека. - Чувствует вещи? - Ну, нам знахарям это свойственно. Вы можете называть это интуицией, мы называем это предвидением. Вот бабушка Ломэхонгвэ предвидит что товарищ ваш по весне в себя придет и возвратится с вами обратно в дом ваш. - Ясно. - Ты неразговорчив. - девушка снова смеется. - угрюмый орел. - НИНА! - кто-то уже прямо таки рявкнул девушку из селения, - ГДЕ ТЫ БЛУДИШЬ?! - Ой! Матушка зовёт! ИДУ! - крикнула Нина куда-то вглубь, - засиделась я с тобою. Она взяла свой короб, приподняла одеяло, которым короб был укрыт и вытащила оттуда пирожок - Держи, служивый, все равно же голоден Она буквально всунула мне его в руку и ушла, кокетливо косясь в мою сторону. Откровенно говоря, такие женщины как Нина не нравятся мне абсолютно. В ней нет ничего цепляющего. Поэтому, как бы она не старалась строить мне глазки и смеяться задорно, все равно мне безразлична. Я снова хочу курить. Если все так, как сказала дикарка, и Эрвин придет в себя по весне, то нам здесь всю зиму куковать? Я бы вернулся в лагерь, но оставлять Эрвина на Ханджи - жуткая идея. Всю зиму без вылазок… Солнце катится к вечеру. Я раздобыл пару книжек в нашей повозке и сидел читал одну из них. Когда сумерки совсем опустились на селение, мимо меня пронеслась дикарка Сана, и бежит она явно в сторону юрты Эрвина. Она одета в совсем лёгкое платье и лишь сверху накинута кофта. Я встаю, отложив свое чтиво и быстрым шагом иду за ней. Она влетает в медицинскую юрту, внутри что-то начинает происходить. Я подглядываю в крошечную щелку на входе, но словно что-то неведомое не позволяет мне пройти и нарушить тишину. Санфир склоняется над Эрвином, касаясь своим лбом его лба и быстро, словно на одном дыхании, лишь единожды громко набрав в легкие больше воздуха шепчет какие-то слова… «Гляди в пламя огня внутри души твоей, Шепчи моё имя и приду я на зов твой…» Эти слова я разбираю отчетливо, но вот как бы ни прислушивался к остальным, ничего не ясно. Я замер. И весь мир вокруг замер. Только шорох волос девушки и ее горячий шепот достойны присутствовать в этом моменте. Пошел снег. Я должен бы нервничать за Эрвина, ведь недаром она так бежала. Но внутри… покой… Я поднял глаза в небо, которое ответило мне новым снегом. Почему я так спокоен сейчас? Что происходит? Моё желание курить улетучилось. Я изодрал себе все заусенцы на пальцах, а сейчас нет этой нервозности, указательный палец больше не тянется к большому, чтобы снять с него ещё слой кожи. Хмурюсь. Это происходит только тогда, когда где-то неподалеку Санфир. В юрте зазвенели склянки, я словно очнулся от какого-то наваждения и быстрым шагом ушел обратно к своему новому жилищу. И до Рождества потянулось время. Озан оказался слишком болтливым мужчиной, Эрд и Гюнтер с удовольствием поводили с ним время. Ханджи стала учить детей верховой езде, а меня привлекли к ремонту ограды поселения. Я каждый день вместе с очкастой хожу к Эрвину. Его внешний вид кажется толику бодрее, чем был. Я уже привык к Медвежьему караулу возле его юрты. Нита- так зовут медведицу. Смотрит в глаза так, словно сама Санфир заглядывает мне в душу. Но девушка колдунья не такая общительная как ее брат. Практически каждое утро она уходит в лес, или в горы. Озан сказал, что так Сана восстанавливает силы. Но когда она остаётся в селении, то либо спит, либо врачует, либо проводит время с этим ублюдком Каей. Меня все больше посещает желание вернуться обратно в корпус. Эрвин, очнись уже, разведка без тебя чахнет.