Беспечные

Сигаретный дым скрывает буйство красок на круглой сцене. Леви потирает рукой уставшие за этот бесконечный день глаза. Ему часто приходится посещать такие заведения — профессия обязывает заводить знакомства с верхушкой, которая прячется от сухого закона в ярких подвалах тусклых парикмахерских. Без связей не выиграть крупного дела. Не в Чикаго. И потому Леви — почти безмолвный свидетель чужого порока — наблюдает сейчас вереницу однообразных лощеных лиц в Blue Chicago, или, если официально, Salon 4 on Second st. — Леви, каким ветром? — тяжелая рука ложится ему на плечо, и Леви хмуро оборачивается. Еще одно лощеное лицо. — Эрвин, — лениво здоровается Леви, крепко пожимая руку хорошего друга. — Ищу, чью задницу буду спасать завтра. Эрвин смеется, и запретный виски в его бокале едва не переливается через край. — Хорошо, наверное, быть адвокатом в Чикаго, — говорит он и оборачивается на сцену. — Здесь все время что-то происходит. — Вам ли жаловаться на скуку, конгрессмен Смит, — усмехается Леви. — Присядешь? — Спасибо за предложение, но сегодня я на ногах, — Смит поднимает бокал, извиняясь за отказ. — Что так? — прищуривается Леви. — Схлестнулся с женой? — Иногда мне кажется, что ты знаешь ее слишком хорошо для просто друга, — смеется Эрвин. Он снова кладет руку Леви на плечо и подмигивает. — Мы с Ханджи ждем тебя на ужин в эту субботу. — Приду, — Леви не глядя машет ему рукой, и Смит уходит вглубь клуба — вылавливать таких же важных персон. Круговая порука — преимущество и проклятие властного мира. Леви гасит сигару в звенящем от джаза хрустале и встает с места. На сегодня с него достаточно. Он бросает последний взгляд на сцену и идет к дубовой лестнице. Яркие перья, возмущенные его безразличием, гневно дрожат ему вслед. Леви натягивает пальто, толкает тяжелую дверь черного хода и оказывается втянут в какую-то возню. Высокие амбалы в грубых серых костюмах цепляют стянутые светлыми перчатками руки, мелькают блестки и меховое боа, слышатся возмущенные возгласы. Леви морщится, старается проскользнуть мимо — ему не нужны проблемы. — Пустите, — слышится ясное в мрачном, словно скрученном спиралью воздухе. — Нет, детка, ты пойдешь с нами, — освободившиеся было руки в перчатках снова скрываются за серыми спинами. — Думаешь, мне эти кольца для красоты? Леви слышит глухой удар и надсадный стон. Его вдруг впечатывает в стену чье-то тяжелое тело, и он с силой отталкивает его от себя. Брезгливо оправляет пальто. — Да подожди ты, мы ведь помочь хотим, — слышит он краем уха. — Идите к черту со своей помощью! Кольцо серых костюмов расступается, и он, наконец, видит обладателя светлых перчаток. Леви никогда не верил в бога, зато верил в ад, — в конце концов, он ведь живет в Чикаго, — но молодой мужчина в блестящих от мелких снежинок мехах доказывал существование и того, и другого. Он был неприлично, чертовски красив — не той красотой, на которую смотрят во время неспешных походов в галерею искусств, но стихийной, тяжелой красотой лесного пожара, от которой и захочешь — не отвернешься. На совершенном лице его особенно выделялись глаза — огромные, невероятно живые, горящие сейчас огнем негодования, и Леви гадал, какими они предстают перед знакомыми, друзьями… любовниками? — Сэр, — его наконец замечают, и Леви отвлекается от созерцания и переводит взгляд на до ужаса скучное лицо. — Уходите, пока целы. — Оставьте его, — бесстрастно цедит он в ответ, не двигаясь с места. — Простите? — скучное лицо каменеет. — Я сказал, оставьте его, — чеканя слова, повторяет Леви. — Не много ли ты на себя берешь, коротышка? Надо же, как быстро люди теряют свою вежливость, стоит задеть их гордость. Леви оправляет рукава пальто и делает шаг навстречу идущим на него высоким лбам — маневрировать удобнее, когда за спиной больше воздуха. Прежде чем все закрутилось, он успевает услышать встревоженное: — Сэр?.. — и серость скучных лиц и их таких же скучных костюмов закрывает ему обзор. Драки незнакомцев всегда начинаются так заторможенно и неловко — в них нет той животной ненависти, какая бывает, когда знают, за что, где и как лучше ранить. Леви лениво ждет, когда кто-то сделает первый шаг — начинать эту заварушку он не намерен. Он уже было собирается посмотреть на часы, как один из амбалов наконец замахивается кулаком, и все замершее вдруг начинает стремительно двигаться. Леви вертится, — быстрый, точно юла, — проносится вихрем меж серых костюмов — они корчатся от боли на грязном снегу, и тяжелая шерсть впитывает вонючий смрад и остатки желчной рвоты — все, что может подарить узкая подворотня одной из безликих улиц Чикаго. Его задевают лишь раз — дурацкое пальто сковывает движения, и чьи-то холодные, мокрые пальцы мажут по его скуле — не сильно, но ощутимо. Леви брезгливо морщится. Наверняка вся щека теперь в грязи. Он рассеянно трогает ее рукой, смотрит на вмиг потемневшие пальцы и поднимает взгляд на единственного еще стоящего мужчину. Тот загнанно дышит, и Леви без труда сбивает его с и без того подкосившихся ног. Он осматривает слабо копошащиеся в снежном месиве тела и поворачивается к незнакомцу в светлом. В дьявольских, райских глазах сквозит восхищение, и Леви кривит губы. — У вас пять минут, чтобы уйти отсюда, — бросает он глухо. Незнакомец не реагирует на его слова, смотрит все так же — прямо, открыто. С восхищением и любопытством. Леви пожимает плечами и отворачивается — в конце концов, он не нанимался. Он вытирает подошву промокшего ботинка об один из серых костюмов и уже собирается уходить, как его вдруг зовут: — Сэр, подождите! — незнакомец подходит к Леви так близко, что можно услышать запах его неожиданно тяжелых духов. Леви вскидывает подбородок — тот выше него почти на голову, но жизнь и годы адвокатской службы научили Леви смотреть на всех одинаково свысока — у любых, даже самых важных людей в кармане всегда есть пара грехов, с которыми они приползут к нему на коленях — не сегодня, так завтра. — Что еще? — произносит он, заглядывая в яркие, бликующие от тусклого света фонарей глаза. — У вас тут… грязь, — отвечает незнакомец и мягко касается его замаранной щеки своей светлой и хрусткой, точно безе, перчаткой. Леви замирает от прикосновения, глядит на красивое лицо напротив. Ему кажется, еще чуть-чуть, и у края пухлых губ появится острый кончик языка — так сильно незнакомец сосредоточен на очищении его лица от грязи. — Всё, — улыбнувшись, он отстраняется, и Леви едва слышно выдыхает. — Теперь вы снова красавчик. Леви хмыкает, оставляя комплимент без ответа. Незнакомец вновь смотрит на него, почти не моргая, и Леви гадает, чего он ждет. Время ощущается тягучим, а глаза напротив так близко, один неверный шаг — и ты пропал. Где-то сбоку вдруг слышится протяжный стон, и оба поворачивают голову, словно их вмиг расколдовали. Леви смотрит на часы — не так чтобы он сильно торопился, но завтра с раннего утра его ждут дела. Он поворачивается, чтобы попрощаться, и поднимает воротник пальто: — Хорошего вечера, — бросает он фигуре в светлом и проходит мимо — навстречу широкой улице, где громко переругиваются клаксоны спешащих на вечеринки машин. — Спокойной ночи, сэр, — говорит ему в спину незнакомец таким тоном, словно знает, что эта ночь точно не будет для Леви спокойной.

***

Леви опускает газету и смотрит на вошедшего в его кабинет мужчину. — Ваш секретарь сказала, что вы не принимаете, — у посетителя властный, жесткий голос, и будь Леви хоть на секунду слаб духом, он сжался бы в кресле. Вместо этого он небрежно откидывает газету и безразлично глядит мужчине в глаза. — Что натолкнуло вас на мысль о том, что она лжет? — Я видел, как вы вошли в здание, — мужчина пожимает плечами и устраивается в кресле напротив — без приглашения. Леви кривит губы. — Раз вы на рабочем месте, будьте добры принять меня. — Вы, может, мой начальник, о котором я не знаю? — хмыкает Леви. — Ну что вы, мистер Аккерман, — улыбается посетитель и кивком головы указывает на отброшенную газету. — Если вам нужно закончить читать светскую хронику перед тем, как приступить к делам, я подож… — Довольно, — обрывает Леви. — Что вам нужно? — Меня зовут… — Я не спрашивал вас об имени, я спросил, что вам нужно, — Леви откидывается в кресле. Черта с два он позволит какому-то хлыщу так вести себя у него в кабинете. — Услуга, — посетитель не настаивает на представлении себя. — Для одного очень влиятельного лица. — Ваше лицо ни разу не принимало отказа? — Все можно купить, мистер Аккерман, — мужчина достает из кармана портсигар и вытаскивает сигарету. — Могу я?.. — Нет, — Леви морщится, словно тот уже ее закурил. Сигаретам место в клубе, но никак не в его вылизанном до блеска кабинете. Мужчина улыбается, но, кажется, наконец понимает, кто здесь главный, и послушно убирает сигарету назад в портсигар. — Возможно, вы уже прочитали в газетах об убийстве мистера Брауна, — без сигареты он, кажется, не знает, куда деть руки — оправляет пиджак, трогает блестящие запонки. Все это не очень вяжется с его выглаженным авторитетным лицом. Леви не отвечает, и мужчина продолжает рассказ. — Влиятельному лицу, которое я представляю, крайне важно, чтобы подозреваемого в его убийстве защищали именно вы. — Почему? — адвокат внутри Леви заинтересованно поднимает голову. — Вы лучший, — пожимает плечами посетитель. — Оставьте лесть для своего начальства, — негромко цыкает Леви, складывая руки на груди. — Мы заплатим вам десять тысяч долларов, — продолжает мужчина, не смутившись. — Заплачу вам пятнадцать, лишь бы вы ушли. Посетитель хмыкает и поднимает с пола свой кейс. Щелкает замками, вытаскивает из него какую-то папку и подходит с ней к Леви. — Здесь… — подписанный чек опускается на стол. — …половина суммы. А это — подозреваемый. Он выуживает из папки фотографию и бросает ее скользить по светлой столешнице. Леви перехватывает фото у края и с одного взгляда на него понимает, что возьмет это дело. Вчерашний незнакомец, в этот раз без перчаток и в строгом мужском костюме, смотрит на него с ослепительной черно-белой улыбкой, какой обычно и улыбаются подозреваемые в убийстве в Чикаго.