Беспечные

Леви нетерпеливо постукивает ногой под столом — заключенного обещали привести двадцать минут назад, а Леви ненавидит терять время. Он слышит топот тяжелых ботинок в коридоре. Дверь открывается с глухим, мрачным скрежетом, и в комнату входят двое. Эрен Йегер — такое имя назвал тот выглаженный хлыщ в его кабинете — выглядит на редкость хорошо для без пяти минут осужденного. Синий тюремный костюм, от вида которого любого потянет в сон, совсем не портит его. Леви с мгновение рассматривает засветившиеся узнаванием глаза и переводит взгляд на конвоира. — Вы заставили меня ждать. — Это моя вина, сэр, — улыбаясь, отвечает заключенный. — Я завтракал. Леви поднимает бровь. Очевидно, тюремный распорядок писан не для Эрена Йегера. — Если бы я знал, кто именно меня ждет, я бы отложил завтрак, — продолжает он, склонив голову. Поворачивается к конвоиру и звенит наручниками перед его лицом. — Снимите это и оставьте меня с моим адвокатом наедине. Леви удивлен покладистости полицейского. Влиятельное лицо очень постаралось, чтобы Эрен с комфортом провел время в тюрьме. Когда дверь за конвоиром закрывается, подозреваемый садится напротив. — Мистер Аккерман, — тянет он заинтересованно, рассматривая равнодушное лицо. Неожиданно спрашивает: — У вас есть сигареты? — С собой нет, — отвечает Леви, опешив от его наглости. — Жаль. В следующий раз возьмите, — Эрен ставит локти на стол, складывает руки в замок и кладет на них голову. Его глаза становятся еще ближе, и Леви вдруг забывает, зачем он здесь. — На этот счет с заключенными ужасно строги. Но мне рассказали, что в переговорной курить можно. — Я смотрю, вам здесь можно все. — Вы же знаете, у меня есть влиятельный покровитель, — мило улыбается Эрен. — И что он просит за свое покровительство? — Леви даже не пытается скрыть отвращения в голосе. — Право слово, не знал, что адвокаты такие пуритане, — ровный жемчуг зубов растягивается по нитке — прямо под алым бархатом губ. Леви многое бы отдал, чтобы попробовать этот бархат на вкус. Он на мгновение закрывает глаза, прогоняя образ, и открывает свои заметки по делу. — Приступим, мистер Йегер. Леви начинает спрашивать об отвлеченном — о погоде в тот день, о том, какие спектакли шли в театрах и как Эрен обычно проводит свой вечер. Рисует в голове картину. Он обходит стороной прямые вопросы — привык догадываться о правде сам. К тому же, на суде правда никому не интересна. Люди лгут своим адвокатам. Люди лгут, положа руку на Библию. Люди всегда лгут. Эрен Йегер знает, что красив — Леви видит, как он кусает губы, больше флиртуя с ним, чем отвечая на вопросы. Леви раздражается — он отвлекается на провокации, упускает детали. — Это просто преступление, что в переговорной нет кровати, — разочарованно выдыхает Эрен. — Я вас так утомил? — поднимает бровь Леви. — Что вы! Но если все адвокаты хотя бы вполовину так же хороши собой, где несчастным клиентам благодарить их? — Вы начинаете действовать мне на нервы, мистер Йегер. — Простите мне мою дерзость, это волнение! — Эрен всплескивает руками. — Меня не каждый день подозревают в убийстве. — Я здесь, чтобы помочь вам, — раздраженно бросает Леви. — Если к концу месяца не хотите болтаться в петле, прекратите мешать мне. Эрен улыбается и проводит пальцами по губам в совершенно детском жесте — словно застегивает невидимую молнию. Леви хмуро смотрит на него, обдумывает следующий вопрос. За последние полчаса он не узнал практически ничего. Обычно подозреваемые охотно идут навстречу, рассказывая детали, о которых он даже не спрашивает — маячащая на горизонте виселица заставляет их открывать рот, пусть не всегда для того, чтобы сказать правду. Очевидно, виселица не пугает Эрена Йегера. Тогда что?.. — Мистер Йегер, я спрошу вас прямо, хотя обычно этого не делаю, — наконец нарушает молчание Леви. — Это вы убили мистера Брауна? — Пожалуй, и стоило бы, он был ужасно скучным человеком, — Эрен замолкает, наблюдая молнии в глазах своего адвоката. Сдается с улыбкой. — Нет, мистер Аккерман, я не убивал Райнера. Леви поднимает бровь в немом вопросе. Эрен наклоняется ближе, словно хочет доверить ему свою тайну: — Он застрелился. — На револьвере ваши отпечатки. — Моей рукой, — невозмутимо продолжает Эрен, откинувшись на спинку стула. — Но почему он…? — Мистер Аккерман, вы никогда не любили? — Раскосые глаза вспыхнули любопытством. — Почему вы позволили ему? — Леви склоняет голову, изучая вмиг ставшее бесстрастным лицо. — Потому что я никогда не любил, — пожимает плечами Эрен. Леви становится холодно. Скука. Вот чего боится этот беспечный, страшный в своем равнодушии человек. В дверь осторожно стучат — их время вышло. Леви поднимается с места. Он так и остался в неведении, не уверенный ни в одном сказанном Эреном Йегером слове. — Сегодня я не узнал ничего из того, что помогло бы мне выстроить линию защиты, — говорит он, глядя на улыбающееся лицо. — Я навещу вас в среду, и лучше бы вам больше не испытывать мое терпение. — Не могу ничего обещать, — поднимает Эрен обе руки. — Довольно, — кривит губы Леви. — Что мне сделать, чтобы получить от вас ответы? — Поцелуйте меня. — Что? — Леви замирает. Он ослышался? — Поцелуйте меня, мистер Аккерман, — повторяет Эрен и склоняет голову набок, с любопытством рассматривая своего взбешенного адвоката. Леви стискивает зубы. Он колеблется лишь мгновение. Обходит стол, кладет руки по обе стороны от подозреваемого и наклоняется к его губам. Целует быстро и зло — выплескивает все раздражение, не дает Эрену вести, толкается языком глубоко, до дискомфорта в глотке. Эрен едва слышно стонет, и Леви, вдруг почувствовав на своей шее теплые пальцы, замедляется, наконец позволяя ему ответить. И цепляется за спинку стула до судороги в руке — так сильно кружится его голова от вкуса этих мягких губ, которых он, слепой в своей злости, поначалу не распробовал. Эрен ведет рукой вверх, зарывается пальцами в его волосы, и Леви, трезвея, отстраняется. Дышит загнанно, смотрит в зеленые, точно яд, глаза. Через силу отворачивается от них, забирает со стола почти пустые заметки и идет к выходу. У самой двери ему в спину прилетает бесстрастное: — Не забудьте про сигареты. Леви задерживается на мгновение и выходит из переговорной, так и не обернувшись. Еще никогда в жизни он так не боялся влюбиться.