Беспечные

Звон в ушах невыносим. Глаза тяжелы, а рот отчего-то полон вязкости. До чего мерзко. Леви с трудом разлепляет сухие глаза, чтобы увидеть облако табачного дыма, выпущенного ему прямо в лицо. — Как вы, мистер Аккерман? — участливо спрашивает чей-то голос, и Леви силится рассмотреть говорящего. Тот человек, поручивший ему дело. Он ведь тогда так и не узнал его имя. Леви открывает рот, и вязкая струйка бежит по его подбородку. Вот и весь его ответ. — Я так и думал, — мужчина выпускает дым ему в лицо и улыбается. — Вы, верно, задаетесь вопросом, почему вы здесь? Леви вращает тяжелыми глазами. Старая кирпичная кладка, местами выбитые стекла, пять высоких амбалов, шагающих взад-вперед, один самодовольный хлыщ с сигаретой в руке. Крепкий стул и тугие веревки. Леви дергается, пытаясь вырвать запястья из колкого плена, но скованное болью тело тут же сдается. С ним явно не церемонились, пока везли сюда. Мужчина садится на корточки. Протягивает к нему свободную руку с замаранным чьей-то — его? — кровью платком и почти нежно стирает с подбородка мокрую дорожку. Леви отворачивает лицо. — Видите ли, мистер Аккерман, когда я просил вас взять дело, я не подозревал, что такому хорошему адвокату нужно разъяснять мелкие детали, — вздыхает незнакомец, туша сигарету об пол. — Вроде тех, что спать с клиентом запрещено. Леви поднимает глаза и растягивает разбитые губы в кривой усмешке. Ему нечего сказать в ответ. Мужчина склоняет голову набок и громко щелкает языком. — Честное слово, даже жаль. Вы могли бы нам пригодиться, мистер Аккерман. Но мой заказчик очень не любит, когда трогают его вещи. — Эрен не вещь, — хрипит Леви. У мужчины напротив трепещут ноздри. Звук — хлесткий и яркий — отскакивает от кирпичных стен, разбегается по углам. Леви сплевывает кровь и возвращает откинутую пощечиной голову на место. — Вы заблуждаетесь, — сладко тянет мужчина, стряхивая руку. — Впрочем, я не удивлён. Наша райская птичка умеет петь сладко. Но она хорошо знает, в каких силках ее кормят. Воздух густеет вокруг взметнувшейся вновь руки, и Леви жмурится, ожидая удара. — Достаточно, Димитрий, — звучный голос останавливает тяжелую руку на полпути. Леви рассматривает темную фигуру в дверях. — Дальше я сам. — Мистер Закклай! — нервно улыбается Димитрий и послушно делает два шага назад. Высокая фигура выходит на свет. Леви видел Дариуса Закклая лишь однажды. В тот день он выходил из здания суда и заметил склонившегося над окном автомобиля адвоката, который вел почти все дела, так или иначе связанные с чикагской мафией. Леви всегда было его немного жаль — несмотря на разгульную жизнь, какую позволяли ему вести грязные деньги, он выглядел непомерно уставшим. Запуганным. Высунувшаяся тогда из окна властная рука крепко держала его за чёрный галстук, и негромкий голос бросал в воздух короткие указания. Случайно проходивший мимо этой сцены Леви поймал на себе взгляд неприятных, проницательных глаз, и успел рассмотреть морщинистое лицо их обладателя прежде, чем несчастный адвокат был отпущен и машина тронулась с места. И сейчас эти же глаза безразлично осматривали его наверняка украшенное кровоподтёками лицо. — Предложи мистеру Аккерману воды, — бросает Закклай через плечо, и Димитрий послушно срывается с места. — Ну что вы, — едко выплевывает Леви. — Зачем эти хлопоты. — Мы же все-таки не звери, мистер Аккерман, — Закклай щелкает пальцами в воздухе и ему тут же приносят стул. — Что вам нужно? — хмуро спрашивает Леви, когда грузное тело садится напротив. По правде говоря, он понятия не имеет, почему еще жив. Он слышал, что Закклай искусен в пытках, но у Леви нет информации, которая могла бы ему понадобиться. Только та, что Дариус уже знает — он спал с его любимой игрушкой. Леви не хочет думать о том, что Эрен уже наверняка вернулся к себе, к своим шелкам и блестящим запонкам. И к этому человеку, который будет и дальше использовать его, точно тряпичную куклу. — Вы так нравились мне, мистер Аккерман, — игнорирует Закклай его вопрос. — Так независимы, так успешны. Так чисты на руку. Надо же вам было… — Ближе к делу, мистер Закклай, — через силу бросает Леви и осторожно ощупывает колкую веревку на руках. — Если вы не собираетесь… меня прирезать, у меня еще куча работы. — Это зависит от вас, — Закклай достает из кармана сигару и нарочито медленно прикуривает. Он машет кому-то рукой, и Леви слышит металлический звон за своей спиной. Перед Закклаем ставят поднос с приборами, назначение которых Леви предпочел бы не знать. — Неужели? — Видите ли, я ожидал, что моя пташка вернется домой после суда, — Закклай выпускает дым в сторону. — Отправил за ней Димитрия. Но ее нигде не было. И я подумал, что, заигравшись, вы могли предложить ей клетку побольше. Леви становится холодно. Почему Эрен не вернулся к себе? Если не хотел возвращаться, почему не встретил его на крыльце у суда? Куда еще ему идти? — Я не даю обещаний, которых не могу исполнить, — отвечает он наконец. — Рад слышать, что вы еще не потеряли рассудок, — сигара прыгает в раскрытый рот, и грубые руки берутся за странный прибор. — Расскажете мне, где сейчас моя пташка? Боль притупляется после первых двух пальцев. Закклай решает не трогать его ногти — слишком вульгарно. Лежащий перед ним изощренный набор средневековых приборов — предмет его гордости. Пока Леви развязывают занемевшую руку, Закклай игнорирует спокойное «я не знаю, где он» и методично объясняет значение каждого из этих приборов и какие ощущения Леви, должно быть, будет испытывать. Железка, что у него в руках — тиски для пальцев, должные раздробить фаланги Леви в мясо. Но Закклай, очевидно, предпочитает количество качеству, а потому не доводит дело до конца и переходит к следующему пальцу вскоре после хруста кости. Леви сжимает челюсти до судороги — не крикнуть, не доставить этому ублюдку удовольствия. Он запрокидывает голову назад, и мокрые капли бегут по его вискам. Под закрытыми веками сбиваются в кучу зелёные точки — такие же, как глаза Эрена. Он наверняка в безопасности. Ему удалось сбежать от своих оков. Он гуляет по грязным улицам в роскошных светлых мехах и улыбается знакомым своей мягкой улыбкой. Леви улыбается — тоже. И все-таки жаль, что он так и не набрался смелости сказать ему. Он так и не сказал… Грубая рука хватает Леви за волосы, другая насильно открывает его закатившиеся глаза. Безразличный взгляд блуждает по его лицу. — Мне начинает казаться, что вы и вправду не знаете, где он, мистер Аккерман, — Закклай кладет тиски на металлический поднос. Димитрий насильно поит Леви выливающейся из его рта водой, пока Закклай задумчиво выбирает следующий прибор. — Продолжим? Он тянется к подносу за тяжелой плетью, но вдруг дергается — рвано и косо, и руки его разлетаются в стороны под нечеловеческим углом. Звон разбитого стекла так внезапен, что Леви непроизвольно втягивает голову в плечи. Вокруг все словно замерло, и только расползающаяся лужа крови под грузно упавшим телом говорит о том, что мир не застыл в одной точке. Леви бездумно глядит на дыру промеж остекленевших глаз, пока ее не закрывает собой необъятная серость. Он вздрагивает, точно очнувшись ото сна, и оборачивается назад. Кто бы это ни был, в окне напротив его уже нет. Широкие спины, трясущие безжизненное тело Дариуса Закклая, не замечают его побега. Леви, наплевав на разрывающую руку боль, искалеченными пальцами и скользкими от крови зубами развязывает оставшиеся веревки и вскакивает со стула. Ноги тут же пронзает тысячью игл, но медлить нельзя. Разбитое пулей окно раскидывает перед ним свои руки, и Леви прыгает в его черные объятия.

***

Дом его тих и статен, в нем — спокойствие и прохлада, которых так жаждет его уставшее тело. Леви не помнит, как добрался сюда, не помнит, как шагнул в желанную темноту. Он не думает о том, что люди Закклая могут найти его здесь. Ему все равно. Ноги подкашиваются у самого края дивана, тело мешком падает на мягкие подушки. Леви поднимает изувеченную руку, осторожно касается одной из фаланг. Короткая вспышка боли — и мрак заглатывает его целиком. Мягкие руки касаются нежно, точно цветы на лугу — щекочут саднящую кожу, и Леви морщится от мимолетной боли. Хочется, чтобы они прекратили. Хочется, чтобы они остались. — Тише, родной, — шепчет далекий голос, и лицу вдруг становится мокро и холодно. Без этих рук только хуже, больнее — Леви силится открыть рот и попросить их вернутся, но они приходят и так. — Тише, тише… Перед глазами танцуют блики, протяни только руку — окажешься в центре их хоровода, но у Леви нет сил танцевать. Тьма разгоняет яркие пятна, она тянется к нему, и руки ее так же мягки, объятия желанны и долги, как те, что у него отняли в детстве. Он делает шаг им навстречу и оступается, но знает, что падать вовсе не больно, его же вот-вот поймают тонкие пальцы. Вот сейчас… — Леви! Слипшиеся ресницы вздрагивают, открываясь. Эрен смотрит взволнованно, ищет в лице изменений. Выдыхает облегченно и подносит его здоровую руку к губам. Как он здесь оказался? Впрочем, это неважно. Леви оглядывает комнату, вновь смотрит на заплаканное лицо. Открывает пересохшие губы и говорит через силу: — Тебе не стоило… убивать его, Эрен. Эрен моргает, растерянно улыбается. Подвигается ближе к его лицу. — Я испугался за тебя, родной. Леви раскрывает губы, принимая мокрый от слез поцелуй. Эрен, счастливый его пробуждением, неосторожен, и Леви едва слышно шипит — рассеченная губа начинает кровоточить. — Прости, прости, — он слышит плеск. Эрен поднимает отжатое полотенце, вытирает ему кровь. — С-с-с… Из чего… ты стрелял? — Леви с трудом отнимает его руку от лица — раны могут подождать. — Мне как-то дарили револьвер, — Эрен хмурит брови, сосредоточенно смотрит на его губы. — Где он теперь? — На дне реки, — Эрен пожимает плечами. — Тебе надо к врачу. — Надо, — соглашается Леви и закрывает глаза. Разговор отнимает неожиданно много сил. Объятое болью тело горит огнем, но если не шевелиться — вполне терпимо. — Возле телефона лежит книжка, найди там номер «Ханджи». Пусть… пусть она приедет. Эрен встает с колен. Леви слышит, как он коротко знакомится с Ханджи и говорит ей приехать, как звонко кладет трубку. Как шуршит его дорогой и теперь мятый костюм, когда Эрен возвращается и садится ближе к нему. Как он сдавленно дышит, боясь потревожить его, и все же не может не быть рядом. — Твоя подруга сказала, что скоро будет. И что очень рада меня слышать, — Эрен осторожно убирает с его лба мокрые прядки. — Леви? Леви открывает тяжелые глаза. Эрен смотрит растерянно, точно вдруг осознал нечто важное. В глазах его плещется искрами расплавленное золото, и Леви, завороженный, почти и не слышит его слов. — Я люблю тебя. Он замирает, как если бы слова эти были новым ударом — куда более сильным, чем те, что он уже получил. И все же — отрезвляющим. Леви облизывает пересохшие губы. — Я… — Тише, — Эрен останавливает готовые сорваться слова, мягко касается его губ и глядит ему в глаза — с такой нежностью и тоской, что Леви гадает, как он не увидел этого раньше. — Я знаю. Он целует его изувеченное тело, целует лицо — легкими, прожигающими насквозь поцелуями. Он смотрит — до бесконечности долго, словно никак не может насмотреться. Словно признание вдруг сделало все реальным, только коснись — ощутишь. Сплетение пальцев. Губы на губах. Шёпот в звенящей темноте. — Теперь только ты. Леви гладит склоненную над ним голову — он все понимает. Понимает спрятанное ото всех отчаяние, какое порой плескалось в зеленых глазах, — отчаяние человека, у которого было так много, но не было ничего. Понимает его осторожное, пугливое счастье, когда он наконец обрёл то единственное, что важно. Ханджи находит их такими — глядящими друг на друга в тишине прохладной комнаты. — Что случилось? — беспокойно спрашивает она, и Леви думает, что случилось абсолютно все.

***

Эпилог

Полгода спустя — Это последний? Эрвин поднимает глаза от бумаг. — Здравствуй, Леви. Рад тебя видеть. Как твоя рука? — Не подлизывайся, — Леви садится напротив, небрежно закидывает ногу на ногу. — Так этот допрос последний? — Ты же знаешь Майка, — Эрвин разводит руки в стороны. — Пока не узнает все, не остановится. — Мне надоело, что Эрен без конца таскается по участкам, он ещё в первый допрос рассказал все, что знает, — раздраженно бросает Леви. — Но мы так и не нашли убийцу Закклая. Хоть и переловили всех его пешек, — Эрвин задумчиво чешет подбородок. — Кто бы это ни был, он здорово вам помог. — Особенно тебе, Леви. В кабинете становится так тихо, что можно различить скрип перьевой ручки сидящего в холле секретаря. — Что ты хочешь этим сказать? — тонкие брови сходятся на переносице. — Только то, что сказал, — Эрвин щурит глаза. С мгновение они смотрят друг на друга — слишком близки, слишком проницательны, чтобы не понять чужих мыслей. Эрвин коротко вздыхает. — Это последний допрос, Леви. Я тебе обещаю. — Сдержи своё слово, Эрвин. Эрен устал, и я тоже, — Леви встаёт с места. — В конце концов, мы заслужили немного покоя. Эрвин улыбается в его уходящую спину. И верно. Короткий оклик уже у двери: — Мы с Ханджи ждём вас на ужин в эту субботу. — Придём, — не оборачиваясь, безразлично машет рукой Леви и исчезает в просторном холле приемной. Его наверняка уже заждались.