На острие

Коцит шел почти не глядя. Цепляясь пальцами за наждачку стен панелек, утопая лакированными туфлями в вязких влажных сугробах, неустойчиво шатаясь, точно опрокинув на пяток рюмок больше положенного, он шел вперед. В некотором роде Коцит был пьян, но не вшивым алкоголем и даже не модными таблетками, переходящими из рук в руки молодых людей. Нет, Коцит был опьянен единственным доступным ему способом — перенасыщением. Вкусить одну или даже парочку жертв за ночь — это сущий перекус. К такому они все привыкли, но сегодня для Коцита было настоящее пиршество. Большая компания окликнула его в подворотне, а Коцит никогда не отказывался от таких интересных предложений. Слова быстро перешли в удары, парни, должно быть, хотели ограбить, и даже подумать не могли, что один человек может оказать им сопротивление. Глупая самонадеянность так сладостно перешла в едва ощутимый аперитив из зарождающегося волнения и в считанные минуты завершилась волной предсмертного ужаса. Коцит все еще проигрывал в своей голове крики, яростные, безнадежные, до сорванных связок, до последнего вздоха, а ноги уже остановились у знакомой двери. Расфокусированный взгляд сосредоточился, уголки губ растянулись шире. Чутье безошибочно вело к кому-то из близких, и не стоило удивляться, что он оказался здесь, в месте которое служило им временным пристанищем на поверхности.Обычный с виду дом, коих десятки тысяч в этом городе, обычная парадная с пролетом лестничной клетки. Ручка двери повернулась, незапертая, словно его ждали, и Коцит ввалился внутрь квартиры. — Воистину чудесная ночь сегодня, дорогой! — Возможно, — протянул Флегетон, привалившись к дверному косяку комнаты, и смотря в коридор. В квартире он был один и, судя по виду, еще раздраженнее обычного. Вот кому бы точно не помешал плотный ужин. Словно в подтверждении его слов Флегетон прищурился, с шумом втянул воздух и сглотнул слюну, немигающим взглядом, смотря на Коцита. Коцит еле стоял на ногах, от него несло кровью, словно от пьяницы из кабака перегаром. Белая рубашка пропиталась алым так, что казалось уже изменила свой цвет окончательно и бесповоротно. Распущенный галстук мертвой петлей свисал на шее, а с подошвы туфель стекал подтаявший снег. — Наелся? Неяркий свет из комнаты освещал фигуру Флегетона со спины и осторожно касался тонкой полоской самого Коцита, заставляя отбрасывать извилистые темные отпечатки теней. Тени выдавали их суть. Не напрямую, но в них всегда было что-то не так: слишком острые, слишком длинные, с проблесками глаз, которых там не должно быть и прорастающими иголками. Как хорошо, что никто никогда и не смотрит на тьму, предпочитая блики света, освещающие лицо и руки. — Я сыт как в девятьсот семнадцатом, — мечтательно, почти нараспев, протянул Коцит, шагая вперед. Дурманящий голову страх не желал отпускать и шаг был неровным, все таким же виляющим и кривым. Тянуло в животе, ноющей болью, словно переедание дало физический отклик. Каблук шаркая прошелся по полу один раз, второй. Его шаги оставляли на паркете лужицы воды от растаявшего снега. Это не укрылось от внимания Флегетона, и он издал полный раздражения вздох, смотря на запачканный пол. Кое-где вода побурела от крови, оставив медные разводы. — Да неужели? Что ж такого произошло, что ты так наелся первый раз за сто лет? Массовое убийство? Или, может, война началась? — Флегетон вскинул тонкие брови. Коцит вытянул руку и почти упал на него, прислонившись к стене. Кончик носа прошелся по его шее, пока губы не поравнялись с ухом. — Убийство и, — Коцит издал колючий смешок, — пожалуй, что массовое, если так выразиться. Сколько же там было людей? Больше пяти, быть может, семь. Коцит не видел необходимости считать. Ни тогда, ни сейчас. Он выпил каждого, до последнего жалобного всхлипа, наслаждаясь их ужасом, подпитываемый неминуемостью смерти. За последний век бывали дни и посытней, но, Коцит был более чем доволен сегодняшним уловом. — Отчего же ты скучаешь тут один, словно неупокоенный призрак, бродя из комнаты в комнату? – губы Коцита растягивались в улыбке, демонстрируя неровный ряд зубов со слишком острыми для человека клыками. — Ахерон уехал разбираться с проблемами, Стикса я не видел уже с неделю, наверно ушел вниз, ты ушел еще вчера. Что мне прикажешь делать? От Флегетона тянуло сладким ароматом духов. Тонкий, почти незаметный, этот запах захлебывался, утопая в меди и грязи, что принес за собой Коцит. Свободна ладонь прошлась по груди Флегетона и забралась под сюртук, обнимая за пояс. Иногда Коциту казалось, что тот все еще носит под одеждой корсет по старой моде, такой тонкой казалась его талия. — Ты бы мог найти меня, — заметил Коцит. Они чувствовали друг друга, незримо, неслышно, на совершенно ином уровне, как одна рука знает, где ее сестра. — Скрасил бы мой одинокий вечер и развлекся сам. Разве это не лучше, чем прозябать здесь? — Не люблю являться без приглашения, — Флегетон вздернул подбородок. Его тело прижалось крепче к Коциту, но тут же отстранилось, словно наткнулось на незримую приграду. В желудке снова кольнуло, заставляя на секунду поморщиться. Сползшие по стене пальцы оставили за собой сухой след — грубый осадок от пиршества не впитавшийся за время дороги. — Это еще что? — Что? — Коцит опустил взгляд, чтобы рассмотреть истинную причину дискомфорта. Флегетон скользнул ладонью между их тел и пальцы коснулись рукояти ножа. Тот вошел в живот почти на всю длину лезвия внутрь. — Надо же тебе оставили сувенир, — Флегетон фыркнул и резким движением выдернул лезвие. Коцит сдержанно зашипел сквозь сжатые зубы. Боль едва кольнула и тут же пропала. Обычный металл, каким бы ни был он острым, настоящий вред никогда бы не причинил. Это люди страшились заточек и пуль, для них подобное оружие — лишь игрушки. А впрочем, игрушки созданы для того, чтобы с ними играли. Коцит накрыл тонкие пальцы Флегетона своими и сжал, не давая отпустить блестящий нож-бабочку. — Вещи хранят в себе память. Особенно те, что впитали в себя кровь умерших. Хочешь, попробуем разбудить ее? Крылья носа Флегетона раздулись, втягивая с шумом воздух на манер хищника, вдыхая расплывшийся аромат ИХ крови. Нечастый запах, каждый раз будто бы новый. По узкой ладони потекла теплая кровь, и Флегетон едва заметно приподнял верхнюю губу, кривясь в лице. Должно быть от угрозы, что испачкаются рукава рубашки и сюртук. — Что ты задумал, милый? – Флегетон едва заметно нахмурился, так, что между бровей у него появилась морщинка. – Это всего лишь безделушка. Кровь медленно скатывалась по коже, пропитывая рубашку и заставляя ее липнуть к животу. Вскоре она наверняка прекратится, но сейчас это доставляло дискомфорт. Зудящее раздражение на задворках бешено скачущих мыслей, что не давало полностью сосредоточиться на приятном. На стоящем перед ним Флегетоне, прижатом к стене. Коцит начал расцеплять захват бледных пальцев, перехватывая угловатую рукоятку. — Доверься мне, — мурлыкнул он, таким голосом, что любой человек отступил был. Хрипотца была наполнена дьявольским весельем и азартом. Коцит подцепил узел черно-розового галстука и потянул на себя, пока тот не распустился и не опал на пол. Затем руки завозились с пуговицами, одна за другой, на ощупь, потому что отводить взгляд от белесых глаз не хотелось совершенно. –– Доверие, ведь это единственно ценное, что могут подарить друг другу двое, – прохрипел Коцит. — Четверо, — поправил Флегетон, фыркнув. — Нас четверо или ты затаил обиду на Стикса и Ахерона? Коцит засмеялся, хрипло и зычно. Въедливый грубый звук был похож на скрежет металла о металл, людям бы от него захотелось спрятаться, закрыть уши, чтобы никогда не слышать впредь. Флегетон же лишь поджал губы плотнее. — Ну что ты! Как мог я? — ладонь легла на горячую кожу молочно белого цвета. Такая мягкаях и гладкая, словно ничто, даже солнечные лучи, никогда не касались ее. Коцит положил руку туда, где под клеткой ребер у человека бы билось сердце. — Закрой глаза, прислушайся к биению наших душ, — он перешел на шепот. Сказанный у самого уха он был таким же громким, как смех до этого. — Слышишь? Их сущность, всех четырех билась в унисон. Связанные невидимой нитью уз, что сильнее любого расстояния и времени они были частями одного целого. — Наши дорогие собратья сейчас далеко. Как жаль. Так что мы, увы и ах, предоставлены лишь сами себе. Глаза Флегетона смежились. Лицо от этого не потеряло своей недовольно-надменный вид. Коцит лишь усмехнулся, лезвие блеснуло меж их телами и кончик ножа надрезал кожу шеи. Флегетон распахнул глаза от удивления и раздраженно зашипел. Кровь темная и густая, тяжелой каплей покатилась по белоснежному бархату кожи и была подхвачена сухими губами Коцита. Влажный язык скользнул вдоль пореза, зализывая ранку. Кровь Флегетона было горькой. В ней не было ни капли страха, ни даже отдушки человеческих страданий, но ее тепло согревало изнутри. Почти так же сильно, как податливость тела в цепких пальцах. — Вкусно? — Флегетон громко выдохнул. — Да, — беззастенчиво соврал он. Губы прошлись по шее, острые зубы сжались на едва открытом предплечье, оставляя за собой легкие укусы — пока легкие, — и вернулись к тонкой ране как раз вовремя, чтобы Коцит успел поймать новую скопившуюся каплю. Заострившиеся клыки задели края и вспороли едва начавшую затягиваться кожу. Над головой послышался рваный резкий вдох. — Аккуратнее, – сквозь зубы процедил Флегетон, на что Коцит лишь улыбнулся, поднимая глаза. — Сегодня, мой дорогой, мне совсем не хочется быть аккуратным. Лоск и грация это твой почерк, я же предпочитаю штрихи погрубей. Нож резко прошел поперек груди, оставляя широкую полосу, которая тут же налилась красным. Коцит не приник к ней губами, напротив, подступил на шаг вперед, властно прижимая Флегетона так плотно к стене, чтобы кровь начала стекать по его итак безнадежно испорченной одежде. — Но ты ведь мне это позволишь, да, золотце? — А если не позволю? — Флегетон вызывающе вздернул подбородок, несмотря на то, что был прижат к стене. Коцит оскалился, проталкивая руку между их тел. Мозолистые пальцы коснулись пореза и начали на него давить, пока не оказались влажными от крови. Ладонь легла на шею, сжав ее так, что человек бы не смог протолкнуть в грудь воздух. — Тогда сопротивляйся, — в низкую хрипотцу голоса просочилась ласка. — Я страсть как люблю борьбу, так что можешь не сдерживаться. Оттолкни меня, ударь, выставь же прочь за дверь. Это игра, в которую Коцит мог играть лишь с Флегетоном. Больше ни у кого не было достаточно азарта, достаточно пылкости, чтобы обжечь, достаточно смелости, чтобы не бояться это сделать. Любой бы смертный должен был испугаться, но не Флегетон, он то знал, что всерьез вреда ему Коцит не причинит. Он доверял ему, а оттого и позволял пачкать пальцы в своей крови и сжимать себе горло. Они затевали эту игру ни раз, и она была нужна им обоим. Флегетон приподнял верхнюю губу, демонстрируя оскал зубов. — Конечно, любишь. Стикс ведь тебе и так слишком много позволяет, — прохрипел Флегетон и тут же вцепился короткими ногтями Коциту в запястье, убирая его руку от своего горла. У него были острые когти и острый язык. Кровь потекла по собственному запястью, несколькими тонкими струйками. Легкий укол боли погасился огнем в груди, точно жар Флегетона уже обосновался под кожей. — Завидуешь? — Коцит потянулся к изгибу шеи и начал водить языком по оставленным розоватым отпечаткам. Скоро от них не останется ни следа, но пока рисунок кровью еще был заметен. — Не стоит, право слово, дорогой. Он любит нас обоих совершенно одинаково, просто не может дать того, чего так отчаянно желает твоя черная душа. Флегетону всегда нужно внимание, чрезмерное, обостренное, чтобы доставалось ему одному до последней капли. Флегетон хотел исполнения своих капризов и прихотей, даже тогда, когда мог исполнить их сам. И если Ахерон всегда готов был это дать, то Стикс напротив излишне редко шел на уступки. По крайней мере по мнению Флегетона. Лезвие ножа подцепило нижние пуговицы рубашки, которые еще оставались застегнутыми и одним движением срезало их. Нож уперся во впалый живот и Коцит поднял голову, улыбаясь словно безумец. — Это все он тебе сам сказал? — фыркнул Флегетон, тем не менее подставляя шею под поцелуи Коцита, и, откидывая голову назад. Коцит словно зверь, зализывал рану на шее, несмотря на то, что рубашка Флегетона уже пропиталась алым пятном на груди от другого пореза. — У меня есть глаза, — Коцит потянулся, привстав на носки, чтобы носом сбить очки и коснуться шершавым поцелуем зажмуренных век, — есть уши, — губы прошлись по ушной раковине, — и разум, чтобы сложить два плюс два. Поцелуй наконец-то добрался до губ Флегетона. Медленный и жадный, он не давал возможности отстраниться, пока чужое пламя не заполнило естество до краев. — А чего ты сейчас хочешь? — издевательски спросил Флегетон и тут же сам сделал полшага вперед, чтобы нож податливо вошел в его тело. Коцит лихо усмехнулся, опустил руку на талию, поддерживая их образовавшееся единство на кончике ножа и облизнулся. Рукоять чуть повернулась, заставляя лезвие расширить рану прежде, чем вытащить его резким рывком. — Хочу обжечься о тебя. Сегодня, кажется, это так просто сделать. Флегетон звонко рассмеялся, и смех его не был веселым, он был похож на звук разбившегося стекла, у людей от такого пошли бы мурашки по спине, но Коцит ловил эти звуки жадно и с удовольствием. Теплая кровь начала заливать живот Флегетона, пропитывая насквозь его штаны. — Попробуй же, — Флегетон провел своей ладонью по животу, собирая кровь, и демонстративно провел языком по ладони, — только не сгори. Коцит приник к его руке, водя по ней языком и губами, возвращая ей вновь естественно белый цвет. В этой крови нет ничего от страха, но это и не важно. Она символ близости, символ доверия, горючая смесь для розжига лесного пожара. – Клянусь тебе, мой дорогой, – поцелуй испачканных губ коснулся тыльной стороны, прежде чем черные глаза вернулись к белым, – сгореть дотла. Истлеть без остатка, чтобы только пепел серый можно было развеять над темными водами Невы. В звонком насмешливом смехе тонет конец обещания. Сгорать вместе – не в этом ли всегда и был смысл их игры.