Тёплый свитер, холодный взгляд

Саундтрек: Последнее лето детства - Краснознамённая дивизия имени моей бабушки

***

Раннее утро. Прохладный ветерок проникает в комнату вместе с последними тёплыми лучами осеннего солнца, робко нарисовавшими широкую оранжевую полоску на пустеющей, скучающей стене. Эти две субстанции медленно заполнили комнату и тем самым моментально разбудили Оливера. Его чувствительность временами доходила до предела, что заставляло его раздражаться от каждого шороха по утрам. Как же хотелось ещё немного понежиться в своих перинах, отгородиться от всего мира, ведь здесь ему так безопасно и спокойно... Нет, отбросить лень. «Сегодня я начну всю жизнь с начала. Просто сумасшествие». Эти мысли и побудили Оливера наконец встать с кровати. Лениво притопав в ванную комнату, он тут же резким движением плеснул на лицо ледяную воду, пытаясь поскорее себя растормошить. Олли спокойно позволил освежающим каплям медленно стечь со лба, промочить футболку, а сам в это время безуспешно пытался нащупать очки на шаткой полке рядом с раковиной. Аллилуйя! Здравствуй, мир! Спустя пять мучительных минут поиска он догадался пошарить руками по керамическому бортику раковины, а затем... обнаружил свои очки в самой раковине! Дело в том, что вчерашний внезапный упадок сил прервал ежедневные ритуалы Оливера – он смог только рассеянно, пренебрежительно отложить своё тяжкое бремя – окуляры с толстыми линзами – на какое-то подобие твёрдой — что главное, подумал Олли тогда — поверхности и, не переодеваясь в пижаму, плюхнуться на старенькую, но по-прежнему уютную кровать. Крепкий сон быстро «подлатал» Оливера. И сейчас, смотря на себя в мутноватое зеркало и всё ещё тихонько хихикая над собственной рассеянностью, он наконец был готов приступить к рутинным делам. Сегодня всё у него выходило намного более вдохновлено, чем обычно, и поначалу это поразило даже самого Олли. Конечно, возбуждение главного героя вам покажется странным, ведь он не делал ничего выдающегося – почистил зубы, надел на себя тщательно выглаженные брюки и свитер, и пошёл проверять свои сумки (будто бы за ночь кто-то мог их незаметно обокрасть). Все это Оливер проделывал уже сотню раз и проделает ещё ровно столько же. Подобные мысли до этого удручали его, но сейчас он задумался: «Разве рутина — это плохо?» Тем более, сегодня эти привычные ему дела выполнялись совсем иначе – легче. Они приближали нечто грандиозное и желанное. Оливер чувствовал это даже физически – от груди к кончикам пальцев иногда будто бы пробегал самый настоящий электрический ток. Он ощущал, что скоро ненавистная повседневность умрёт вместе с его старым родительским домом, университетом, изнуряющей ночной подработкой. Да, его всё дожидается нечто новое. Начало. Начало его конца. Оливер подошёл к зеркалу – самому выделяющемуся предмету интерьера в его скромной комнатушке. Оно пестрело цитатами из его любимых книг. Эти осторожно выведенные тонким перманентным маркером для каллиграфии слова любому другому посетителю комнаты Олли показались бы хаотичными, но в самом деле за каждым штришком стояли своя история, своё воспоминание. Только Оливеру были подвластны эти «руны». Только он создавал историю, и только для него она вновь оживала, шустро меняя свои цветастые кадры. Ласково проводя рукой по зеркалу, он медленно перечитывал все фразы. В его голове яркими желтыми вспышками мелькали все те дни, когда он что-то записывал сюда. Он помнил каждую свою эмоцию, каждый случай, сподвигнувший его выплеснуть энергию таким необычным способом. Пытливый взгляд Оливера наткнулся на его любимую цитату. Она всегда вселяла в него уверенность. Надпись гласила: «В тебе нет ни дерзости, ни злости, а есть молодая смелость, да молодой задор». Перечитывая это изречение Базарова, его любимого литературного героя, он мысленно произносил те же самые слова своим недоброжелателям. На удивление, за свою короткую жизнь таких у него скопилось непомерно много. Ещё в возрасте пяти лет его настигла огромная проблема – недопонимание со стороны всего его круга общения. Каждый раз, когда он пытался понравиться сверстникам, показывая им свои рисунки, напевая песенки собственного сочинения или пересказывая любимые мифы Древней Греции, они почему-то только противно смеялись или вовсе игнорировали маленького Олли. Тщательно законсервированное воспоминание вдруг начало проигрываться в воображении Оливера. Воспитательница сказала слепить из пластилина фигурку лошади, все, конечно же, взяли чёрный, белый, коричневый цвета и принялись по памяти выминать из непослушно-твёрдой массы аляповатых коней, получивших впоследствии тонну восхищённых комментариев от нянечек. Олли же воспринял задание грозной на вид женщины более абстрактно и, взяв небольшие кусочки жёлтого, красного, оранжевого и зелёного пластилина, начал клеить их маленькими горошинками на бумажку наподобие клеёнки. Мальчик дольше всех ребят работал над своей аппликацией, и только, когда уже пора было идти на обед, он гордо представил воспитательнице свою работу. Сказать, что она удивилась – ничего не сказать. Женщина советской закалки стояла недвижно, театрально выпучив глаза и широко раскрыв рот. Немного придя в себя, она наконец прокомментировала работу своего подопечного: «Что за кляксы, мальчик мой? Видишь поделки остальных детишек? Ты не мог просто делать, как все? Демонстрации...» Ребята, аккуратно выстроенные парами у выхода из класса, разом рассмеялись. Колко, звонко. Олли почувствовал себя загнанной лошадкой, которую вот-вот пронзят копьём. Деваться от насмешек некуда – они медленно обволакивают его слева, справа, даже сверху. Никто его не спасёт. Никто его тут не поймёт. Беспокойные мысли клокотали в его голове, мешаясь с гудением детей и беспокойными вскриками воспитательницы. «Я просто сделал так, как понял. Как увидел... Я... я не должен был подражать тому купающемуся коню, которого видел в мамином журнале вчера? Но мне так он понравился... А я украл, да?» «Ну как вы не видите! Это шедевр Терьяковской гарелеи! Я видел... Он такой красивый там, этот конь!!!» – вырвалось вдруг у Олли прямо из груди. Даже самому Оливеру всё ещё не до конца ясно, чего он хотел добиться этим наивным, но всё ещё милым возгласом – прекратить ли смех детей? виновато объясниться? заглушить свои собственные мысли? Известно одно – это не помогло. Ребята засмеялись ещё сильнее, и даже хмурая воспитательница теперь не смогла сдержаться. Ком уже неумолимо быстро подступал к горлу. И это стало последней каплей. Кристально чистые слезинки теперь неспешно омывали прежде такое довольное личико мальчика. В его глазах было как-то пусто, холодно. Они теперь стали смолисто-чёрными. Маленький Олли будто бы приклеился к полу, немного сгорбился и уставился совсем растерянным стеклянным взглядом на стену. Казалось, только она не хотела сделать ему больно. Или попросту не могла. «Оливер, ну не позорься. Настоящие мужчины не плачут» – отчеканила воспитательница почти машинально. На этом моменте Олли сумел остановить бурный поток своих воспоминаний. Колкие слова этой няньки и громкие насмешки детей раскалённым клеймом впечатались в сердце почти пятнадцать лет назад и до сих пор заставляли Оливера чувствовать себя беспомощным, одиноким. Иногда он даже немного ёжился, вспоминая своё детство. Эти ощущения ему, безусловно, не доставляли совершенно никакого удовольствия. Но каждая рана со временем затянется. «Время придёт, уже приходит, чего уж там. Я сам справлюсь. Иначе не умею. Хотя как хорошо было бы встретить там, во Франции, хоть каких-то... друзей. Да даже просто парочку людей, которые смогут меня уважать. Понять? Это уже фантастика! Но должен же где-то, среди миллиардов людишек, найтись мой человек. Книжек я перечитал что ли? М-да, надо завязывать с изучением романтизма...» Подобные ситуации по-прежнему преследовали Олли. О, наш герой очень хотел бы «просто делать, как все». Но не мог. Всё у него выходило по-своему, свою личность он никак не мог спрятать, даже когда пытался. Этой цитатой он выразил свой душевный протест. И всё зеркало было исчёркано такими «криками в пустоту». «Вот именно, Евгений. Молодой задор...» Олли прекрасно понимал, что совершенно ничем не задевал своих обидчиков. Но больно было всё равно. Дети бывают жестоки к непохожим на них ровесникам. Да и не только дети. Куда легче высмеять, чем попытаться хотя бы понять. Он ещё раз взглянул на любимую цитату. Ничего веселого не было в истории её появления на этой импровизированной «мемориальной доске», однако Оливер широко улыбнулся. Что-то тёплое было в этих словах именитых писателей, адресованных персонально Оливеру, когда он смотрелся в своё зеркало. «Это зеркало придётся оставить дома, конечно. Как же я его повезу с собой... Как же... Не нагляжусь...» Оливер не боялся забыть пару ботинок или расчёску. Это всё можно купить, восстановить. Нет, он не хотел остаться в чужой стране без чего-то значимого. Вещи бывают роднее, чем люди. Он взглянул в зеркало и успокоил себя ещё раз видом поношенного, пёстрого свитера. Однотонные кофейные и бежевые полоски прерывались разнообразными ромбиками, зигзагами, кружками оранжевых и голубых оттенков. Весёлый узор на удивление хорошо сочетался с томными карими глазами его обладателя, даже будучи немного выцветшим. Этот свитер – первая полностью самостоятельная покупка Олли, его гордость. Любопытная вещица, спрятавшаяся в груде других вещей комиссионного магазина, сразу же приглянулась Оливеру. И карманных денег хватило ровно. Но это не самые удивительные совпадения, связанные со свитером. Он выручал Оливера каждый раз, когда тот даже просто брал его с собой, будь то выходной, экзамен или простой поход в магазин. Свитер тянул за собой удачу, надежду, спасение. Да так часто и сильно, что даже неисправимый скептик Оливер поверил в его магию. Других объяснений у него просто не нашлось. Или же ему было проще так воспринимать радости жизни..? С тех пор «удачливый свитер» стал самой приятной и тёплой (во всех смыслах этого слова) вещью, которая когда-либо фигурировала в жизни Олли. И он обязательно сопроводит своего хозяина в чужую, незнакомую страну. Выручит, и благодаря ему Оливер справится.