The Scarred Vampire

      Рассветное солнце лезло в пыльное окно автобуса, подпекало кожу так, словно на ней вот-вот возникнут кровавые корки. Зик натянул капюшон толстовки и растёкся по сиденью, посмотрел на бегущую строку на табло — его остановка следующая.       «Интересно, вот Моника урождённая, под солнцем ходит почти без проблем… и Рэйден, хотя у него в башке какая-то вампирская фигня… может они едят что-то такое, что не ем я? Надо бы спросить… Чёрт, как же хочется спать», — он с трудом отодрал себя от сиденья, налёг на поручень. На остановке чуть не вывалился из автобуса. Вдруг вспомнил, что его весь вечер терзал голодный желудок, но тут же забыл, ведь солнце грызло сильнее. — «А в Филадельфии всегда солнечно. Хотя в сериале, кажется, не про хорошую погоду было… тогда почему так назвали?».       От остановки до двери подъезда всего одна миля, а по ощущениям все десять. От «Дома теней» до северной окраины Уиннифилда где-то три часа на утренне-ночном общественном транспорте. Может, пешком было бы быстрее.       Сил ноль.       Дверь подъезда не поддавалась: чип от домофона не работал вообще, а после каждой попытки ввода пинкода система противно пищала.       — Проклятье, — Зик уткнулся лбом в прохладную металлическую дверь, может кто-то откроет. Взгляд невольно скользнул вниз, к грязноватым ступеням подъезда, на которых он заметил блёклые разводы крови. — Блять.       В этот раз входная дверь открылась лихо, почти слетая с петель. Слабые бурые следы тянулись по короткой лестнице, шли мимо лифта к основной лестнице, а там — вверх, на неизвестно какой этаж.       «Надо посмотреть, куда они ведут», — Мэй неосознанно потянулся за телефоном, вслепую набрал номер Моники, а сам шёл вдоль кровавых разводов. — «Или не надо. Или всё-таки надо? Вдруг там кому-то помощь нужна… Или там труп… Нахрен трупы, мне их по гроб жизни хватит… Не идти туда, а то сожрут? А кто меня сожрёт? А меня точно сожрут? Я сам сейчас кого угодно сожру».       Ступенька, лестничный пролёт за два-три прыжка, общая площадка, повторить… Следы подсохшей крови иногда прерывались, а потом снова появлялись капельками-мазками-дорожками. Моника на звонок не отвечала, противный механический голос второй раз повторял: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». А Зик теперь и про сон забыл.       «У Моники всё в порядке, у Моники всё в порядке, она просто уснула, а телефон сел, телефон просто сел…».       Седьмой этаж. Дверь их квартиры. На дурацком входном коврике с надписью «Добро пожаловать отсюда» кровь, — невольно принюхался, нервно и быстро проворачивая ключ в замке, — свежая, яркая. И это точно кровь Моники. Свежая кровь пахнет насыщенно и так сильно, что от неё желудок сворачивается в узел, а может желудочный узел от страха, а не от голода завязался…       — Моника, всё в порядке? — Мэй крикнул так громко, как позволяли голосовые связки. Ответа нет. — Моника!       Сделал шаг вперёд, а под подошвой кроссовок громко хрустнуло. Зик даже присматриваться не стал, влетел в спальню, откуда доносились шорохи. И замер, всё ещё держа в руке телефон, который вместо заевшего «Аппарат абонента выключен» запустил автоответчик: «Привет! Надеюсь, я не пропускаю что-то срочное. Что-то случилось?». Звуковой сигнал пискнул, а телефон выскользнул из мокрой ладони и глухо приземлился на паркет.       Вместе с шорохом, похожим на звук трения двух кусков мокрой кожи, по комнате раздавался тихий треск разбитой керамики, обессиленное шипение и всхлипы. Запах горячей крови и змеиной скользковатой кожи, запах как из террариума, влажный, землистый и душный. Свет из коридора слабо подсвечивал погром в комнате: перевернутые стол и стул, сдвинутый в сторону шкаф, сорванные полки и что-то крупное и блестящее, извивающееся в углу. Как раз именно это «что-то» всхлипывало и бормотало.       «Неужели она… обратилась?».       — Моника, привет, — попытался сказать Зик тихим, спокойным голосом, — извини, что припозднился, задержали на совершенно дурацком собрании. Так ещё и в кондитерскую не попал, поздно ведь…       Он подобрался поближе, присел на корточки рядом. На длинном змеином теле — а точнее на внутренней его части, которую Зик назвал бы «гладким животом», потому что кожа там блестящая и не такая чешуйчатая, — виднелись порезы, короткие и длинные, свежие и уже почти запёкшиеся. Он сомневался, но аккуратно коснулся пальцами змеиного тела, от которого шла неприятная прохлада. Всхлипы вдруг прекратились, как и шебуршание.       — Моника, повернись ко мне, пожалуйста. Скажи что-нибудь, прошу… — Он старался говорить так, чтобы в его тоне не отразилась подступающая паника. — Моника, что случилось? Что с тобой?       — Н-не трогай…       Голос Моники прозвучал искажённо, непривычно, что Зик сначала не понял, что сказала девушка. А когда понял, убрал руку и немного отодвинулся, тихо похрустывая осколками цветочного горшка.       — Извини, но мне нужно будет тебя трогать, чтобы стереть кровь и обработать царапины. Моника? Повернись ко мне, пожалуйста. Хотя бы повернись, я очень постараюсь трогать тебя как можно меньше. Прошу.       И Моника молча повернулась к нему — почти вся в чешуе, только на лице и ладонях проглядывали участки смугловатой человеческой кожи. Резко исхудавшая, заострившаяся, с затравленным и диким взглядом. Зик оторопел. Когда Моника сама показывала обращение, в её глазах было спокойствие и сожаление, но не страх.       Моника стала… питоном. Или удавом. Зик не помнил, что она ему вообще когда-то говорила — всё из головы вылетело. Нет-нет-нет, она не полностью змея, а только наполовину, но как это вообще называется? Тело сверху женское, руки есть, а ног нет, вместо них хвост. Но к чёрту, сейчас совсем не до того. Главное, что Моника — это Моника, она просто визуально поменялась в угоду какого-то удобства, по каким-то неизвестным Зику причинам…       — Моника, что случилось? Ты ведь была на улице?..       — Всё… всё плохо… — бормотала девушка, Мэю пришлось придвинуться почти вплотную, — меня зовёт мама. Мне нужно к ней, но… но я не хочу… я не могу вот так… отец потом… он… нет, я не могу…. всё плохо, мне плохо, ей плохо, нельзя её так оставлять, но…       Зик аккуратно взял Монику на руки, встал, чувствуя, как её пальцы крепко впились ему в кофту, и кое-как уложил на кровать. Девушка вцепилась ему в ладонь, хватка крепкая, точно не отпустит.       — Ну же, вдох и выдох. Вдох и выдох… И дышим… Потом всё скажешь.       Мэй размеренно и громко дышал, показывал пример. Через какое-то время всхлипы и судорожные, несдержанные вздохи-хрипы совсем утихли, сбивчивое дыхание Моники выровнялась, стало таким же, как у Зика, тон в тон.       — Выключишь свет? — еле слышимым шёпотом.       Зик неохотно, но быстро расцепил их пальцы и уже через пару секунд выключил свет в коридоре, возвращался в комнату, аккуратно идя по памяти, лишь бы не наступить на осколки. Но всё равно наступил, под ногами громко хрустнуло. Моника молчала. Придётся начать разговор самому и издалека.       — Ты голодная?       — Очень. Но меня тошнит. Нет, не буду.       — А тело сильно болит? Ты вся в царапинах.       — Болит.       — Давай обработаю? Но мне придётся включить свет… — Зик повернулся, быстро осматриваясь. — Я включу лампу на столе и немного отверну её, ладно? Если всё равно будет ярко, скажи.       Услышав только «угу», он, снова крадучись, вышел из комнаты, вытряхнул всю аптечку на кухонный стол, — лишь бы не возиться, не шуршать, меньше чувствовать нервную трясучку, — набрал бинтов, пластырей, антисептиков и ещё что-то даже не глядя схватил, вернулся в комнату. Неловко включил лампу, стараясь ничего не выронить, и отвернул её в сторону. Свет совсем слабый, но и такого хватит. И так видно, что руки у Моники расцарапаны в кровь широкими полосами, что на змеином теле уже подозрительно возникали синяки, что на лице у неё тонкие длинные царапины и следы размазанной подводки. Резко запахло антисептиками.       — Щипать не должно, но я буду дуть.       Девушка громко, не по-змеиному шипела, комкала простыни меж пальцев, извивалась, и Зик старался аккуратно удержать её на месте ладонью, но у него не получалось, ведь теперь она хваталась за его кофту, пытаясь то ли поцарапать, то ли оттолкнуть, то ли притянуть к себе ближе. Когда он стал обрабатывать ей руки, Моника вырывалась ретивей, Зик боялся вывернуть ей нечаянно запястья, но всё равно держал крепко.       — Ну же, ну же, потерпи немного, чуть-чуть осталось… Моника, — он сказал строже, девушка вдруг замерла, и Зик продолжил уже своим обычным голосом. — Ты пыталась погулять?       — Да…       — Ты успела далеко уйти?       — Нет. Нет, только вышла из подъезда и это началось.       — А возвращалась как? По лестнице?       Моника закивала, уже не пытаясь отобрать свои руки из хватки Зика, но жмурилась и шипела. От прохладных прикосновений ватным диском, смоченным в антисептике, по человеческой коже Моники побежали мурашки.       — Да. Я пыталась залезть в лифт, но мне прищемило хвост.       Зик опустил взгляд на её хвост, на тот самый синяк, и теперь понял его происхождение. Но бывают ли на змеях заметны синяки?..       — А кровь откуда? Обо что ты поранилась? Битое стекло?       — У лестницы подъезда была разбита бутылка, я… я не уверена, остались ли на мне осколки… — Моника говорила заторможенно, с паузами, хотя взгляд у неё был ясный и колючий. — Посмотришь?       — Я уже посмотрел, никакого стекла. И уже обработал.       Молчание. Взгляд Моники скользил по комнате, по бардаку, по разбитым горшкам и сорванным полкам; потом остановился на Зике, на его спокойном и уставшем лице.       — Прости, я…       — Не извиняйся, я всё уберу, не переживай.       Снова молчали. Зик отойти от Моники не мог, она обвила хвостом его ногу, придерживала рядом с собой, до стола ему пришлось тянуться, чтобы расставить там антисептики и бумажно-медицинский ворох. Молчание давило на нервы, но и слова нужные сами не приходили, а вымучивать разговор… а смысл? Мэй понимал, что от своей девушки подробностей не получит, ей надо прийти в себя и успокоиться. Избавиться от чешуи на лице и теле.       Он обнял её, прижав к себе, а в ответ только сопротивление: слабые, неочевидные попытки выбраться из объятий. Моника уткнулась ему лицом в плечо, прижималась и отпихивалась, при этом пытаясь схватить за толстовку. Не понимал он, что это вообще значило.       — Может, мне уйти? На кухню, к примеру.       — Не надо… Я сейчас успокоюсь.       Зик кивнул, тяжело вздохнув, погладил Монику по волосам и ощутил острое и неожиданное жжение в руке. Посмотрел — Моника оставила ему несколько тонких длинных царапин, которые только начали кровоточить, но тут же схватились корочкой.       — Мне неприятно.       — Прости.       Змеиное тело Моники странно, непривычно двигалось. Зик это мог сравнить только с движением очень большого садового шланга, в который неравномерными толчками подавали воду, и тот извивался и дёргался, как припадочный. В голове у него было такое абсурдное сравнение, другого придумать и не мог. Ему правда требовались хоть какие-то ассоциации и объяснения, чтобы привести мысли в порядок. Пока он сидел и о чём-то думал, — и сам не помнил и не понимал, о чём и зачем, — неожиданно почувствовал лёгкое давление вокруг ног и живота, и опустил взгляд.       — Моника, дорогая, отпусти, больно же.       — Очень больно? — девушка положила голову ему на плечо, посмотрела снизу вверх самым своим умильным взглядом, какой она только умела делать. И она правда казалась невинной и милой, даже сейчас со своими острыми вертикальными зрачками и худым лицом… правда, вместе с умилением Зик ощущал навязчивую тревогу. — А вот ес-с-сли так?       Моника сжала его в хватке хвоста ещё сильнее, и Зик дёрнулся, уперевшись руками в матрас.       — Ещё хуже! Моника, это не смешно, пусти!       — А я не ш-ш-шучу… — голос у неё всё больше походил на её собственный, его искажала только шепелявость. — Я… я просто…       Она умилённо и внимательно смотрела на него.       Послышался неестественно громкий звук рвущейся ткани, словно её раздирали на куски прямо перед лицом. Сначала пришла боль, только уже потом осознание происходящего.       Острая, горячая боль, и она была едва ли слабее той, что причиняли ему серебрянные ножи Формана. Зик видел натянувшиеся оголённые мышцы через раскрывшуюся щель в щеке Моники, прямо между верхней и нижней челюстями. От шока и боли, а не от страха, Зик не мог даже пошевелиться.       — Моника, не кусай, слышишь? Не кусай… Нельзя меня кусать. Больно. Пусти, Моника…       Но девушка его не слушала. Может быть, тихие и невнятные слова Зика не были слышны из-за звука влажного чавканья толстовкой, уже успевшей пропитаться кровью. Левая рука парня, не укушенная и не захваченная в плен хвоста, упёрлась в тело Моники и стала пытаться отодвинуть её. Бесполезно. Моника вцепилась в него голодной хваткой.       В какой-то момент эта пытка кончилась. Моника разомкнула челюсти, вытаскивая из Зика клыки, — тот болезненно застонал и дёрнулся, — и зажала между губ ткань, испачканную кровью, облизывала и сминала её, словно пытаясь вытянуть из этого пятна максимум. Расфокусированный взгляд Зика хаотично двигался по телу Моники, которое трансформировалось прямо перед ним: её хвост уменьшался, чешуя исчезала, уступая законное место чуть смуглой коже, тело потеряло былую худобу и острые углы… зрачок Моники наконец стал обычным, округлым со слегка приплюснутыми полюсами.       Зик лежал в объятиях девушки, тяжело дышал и морщился, ощущая, как кожа и плоть болезненно заживали, заглаживая след от укуса. Тело знобило.       «Хотел бы я, чтобы это был просто кошмар. Всё это кошмар: и труп в парке, и Форман, и трансформация Моники, и укус этот… ладно, плевать на укус, Моника уже меня кусала, мне не привыкать, но ощущения теперь максимально хреновые… Кажется, я не был таким уставшим?.. Нет, нельзя засыпать, у меня ещё куча дел…».       Он с трудом приподнялся на локтях, правым плечом и шевельнуть больно. У Моники вид такой умиротворённый, словно ничего и не случалось. Или она была просто настолько измотана.       — А ты говорила «есть не буду»… Ну что, я вкусный?       Смугловатые щёки потемнели ещё сильнее, наверняка горячие до жути. Она смотрела на него, не отводя взгляда, поджала губы в тонкую линию.       — Облизни, у тебя кровь ещё на губах осталась.       Моника и облизнулась. Язык, к счастью, не раздвоенный.       — Прости, я не думала, что… что так выйдет. Я не хотела тебя так сильно кусать. Сними толстовку.       Она неловко перебралась через Зика на край кровати, взяла со стола антисептики и стала со всей внимательностью обрабатывать место, где некогда был укус, от которого ничего не осталось. Моника была настолько сосредоточена на том, чтобы не уронить из подрагивающих слабых рук ватный диск, что не заметила, как её футболка задралась выше бёдер.       — Настоящие девочки-удавы не носят юбочки, да? — пошутил Зик и дёрнул край футболки Моники вниз, поправляя.       — Что? — она посмотрела сначала на него, а потом вниз, и тихо зашипела. — Блядский хвост…       — Да ладно тебе… ты же дома… — и отмахнулся, давая понять, что бинтовать плечо нет надобности. — Посиди спокойно, мне нужно помыть полы во всём подъезде, а потом здесь убраться.       — Давай я помогу?       Моника попробовала подняться с кровати, но тут же села, сдавленно заскулив от боли во всём теле. Зик вздохнул, кое-как усадил Монику на кровать одной рукой и накрыл её одеялом.       — Лучше сиди, сам разберусь. Ты без пяти минут без хвоста.       И девушка не стала никуда лезть, просто смотрела, как Зик ходил туда и обратно весь взмыленный, уставший. Но, подгоняемая стыдом из-за бездействия, Моника встала с кровати и, кое-как стараясь не упасть, стала прибирать погром в комнате. Когда Зик вернулся, в комнате было уже чисто.       — Я бы сам убрал… Но ты молодец. Как самочувствие?       — Не сильно лучше. Теперь точно не усну, всё тело болит.       — А обезболивающее?       — Не поможет. Никогда в таких случаях не помогало.       — А всё-таки?       — Нет, даже пробовать не буду. Зря переведу таблетки.       И они легли в кровать, усталые и замученные до изнеможения, то ли нервного, то ли физического. От соприкосновения их тела болели только сильнее, но они не отодвигались друг от друга, а прижимались теснее.       — Моника, я весь потный, липкий, а ты ещё меня обнимаешь, и не противно ведь, — сонно пробормотал Зик, утыкаясь носом ей в макушку. От Моники до сих пор пахло влажностью террариума и прохладной скользкой кожей.       — Я об тебя греюсь, ты горячий, как радиатор.       Хрипловатый смех.       — Значит, обнимаешь, чтобы погреться, а не потому что любишь?       — Зик… Не шути так, пожалуйста. Ты же знаешь, что люблю.       И вместо ожидаемого лёгкого укуса за щёку он получил поцелуй. Хоть что-то приятное за весь сегодняшний безумный день.       — Слушай, а может… Ох, вот как выглядит твоё «точно сегодня не усну»?       Моника промолчала. И через какое-то мгновение обиженно куснула Зика за шею.       Девушка натягивала на запястья рукава толстовки, желая скрыть исцарапанные руки и большой неаккуратный прокол от катетера, через который капали обезболивающее. В кондитерской гремела музыка, а рядом со стойкой громко переговаривались бариста и официанты, сновал народ, колокольчик над стеклянной дверью практически не умолкал.       Зик и Моника сидели бок о бок и поглощали десерты. До этого они опустошили холодильник дома; Зик решил даже не вспоминать, чего и сколько осталось, проще наведаться на кроличью ферму, на птицефабрику и в банк крови. Весь день уйдёт на закупки еды, но так надёжнее, чем однажды кого-нибудь из них прихватит зверский голод, а в квартире ни кроличьей тушки, ни куриных внутренностей, ни донорской крови.       — Ну же, ешь, тебе нужно сладкое, чтобы силы восстановить, у тебя сколько крови забрали.       — Всего-то восемь пробирок. Тем более мы дома поели, всё нормально… Я у тебя вообще ночью кровь выпила… Прости, я не думала, что тебя укушу.       — А я-то чего? Поспал, ем третий кусок торта, жизнь уже не так уж и паршива. Спасибо, что не укусила за лицо. Никогда бы не мог подумать, что ты так широко можешь раскрыть рот! Прямо как пасть! У тебя ещё на щеках были…       Моника резко ткнула Зика локтем в ребро и тот, согнувшись от лёгкой боли, расхохотался.       — У меня самая лучшая и кусачая девушка-змея.       — Ну прекрати, Зик, серьёзно.       — Да ладно, я же любя. Да и… ты же рассказывала, что так в детстве съела кота, а потом стала обратно, ну, собой. Значит, еда тебя успокаивает. Я не в обиде. Плечо за ночь зажило.       Он хотел ещё что-то сказать, но Моника его перебила.       — Думаю, нам надо серьёзно поговорить.       — О, я как раз тоже самое хотел сказать, — Зик повернулся к ней и заметил её мрачное выражение лица и невольно напрягся. — Окей, ладно, начинай ты. Ты на меня так смотришь, словно хочешь убить.       Девушка вздохнула, лицо её расслабилось и теперь выглядело не так пугающе. Просто чертовски усталой. А ещё синяки под глазами были намного больше обычного.       — Да ну тебя. Убивать не хочу и не буду. Но… Чёрт, я не знаю. Спрошу сразу: откуда кровь на толстовке, которая уже третий день в стиральной машинке валяется? Чья она? Твоя? Чужая?       — Что, какая…       Зик заткнулся, резко поняв, что имела в виду Моника. Он забыл вытащить из стиральной машинки ту самую толстовку, которую всю заляпал своей же кровью, когда его избивал Форман. Тогда ему каким-то образом удалось принять приемлемый вид к вечеру того же дня, а потом… а потом он про всё напрочь забыл. Про толстовку так тем более — она не на виду, значит, про неё думать и не надо. Закрутился. А теперь эта проклятая толстовка всплыла совсем некстати.       Зик стыдливо посмотрел на Монику. Во взгляде ни малейшего осуждения, только ожидание ответа.       — Давай говорить только правду? Оба. Иначе…       — Мы друг друга покусаем? — нервно отшутился он.       Моника повела плечами, ненадолго задумавшись.       — Наверное? Нам не привыкать. И всё-таки, что скажешь? Это после той тренировки с Форманом, когда я тебе позвонила? Мы ещё вечером встретились с твоими родителями, — она взяла Зика за руку, погладила чуть шершавый шрам, оставшийся после одной из драк с Форманом. — Ты тогда выглядел странно, но я не стала спрашивать, ты весь на нервах был. Решила не нервировать ещё больше.       И тут его накрыло приливом обжигающего стыда. Он чувствовал, что не сможет соврать, что он сможет отшутиться или сказать только полуправду. Ведь им правда придётся быть откровенными друг с другом именно в отношении проблем, чтобы сохранить доверие друг к другу. В конце концов, им друг на друга не наплевать. Да и жить «хорошо и ровно» у них не получалось с самого начала.       — Ну, это сложно объяснить, но я объясню, — Он не смотрел на девушку, он смотрел в свою тарелку, прямо на раскуроченный к чертям кусок шоколадного торта. — Да, это было в тот день. Да, мне втащил Форман. Но не в рамках тренировки, а… Мне правда стоит прямо всё-всё пересказать или можно кратко?       Моника силой повернула парня к себе, в сонных глазах мелькнуло беспокойство.       — Тебя что, Форман просто так избил?       — Нет, точнее да. Точнее за нифига, но он думал, что у него основания на это есть. Чёрт, ладно, я объясню с самого начала, а то будет непонятно. Я до этого виделся с Наной на одном из кладбищ, когда ты к подруге пошла. Мне нужен был кто-то, кто умеет лезть в голову. Рэйден как полицейский помочь не может, как вампир тоже не может, ну не получается у него ничего в моей голове найти. И у меня не получается. Короче, попросил Нану найти мне такого вампира. Ну, она меня сразу на кладбище и позвала, где она и тусила с тем типом. Точнее, не она одна с ним тусила, а ещё несколько типов. Я пошёл с тем вампиром в склеп…       — Зачем в склеп? — с нотой недоверия в голосе спросила Моника. — Это же с самого начала подозрительно.       — Он сказал, что ему так легче настроиться.       — Слушай, когда зовут куда-то в подворотню или склеп, то идти не надо, сразу же понятно, что ничего хорошего не будет.       Зик нахмурился и тяжело вздохнул.       — Мне бы твои мозги, серьёзно, — немного раздраженно пробормотал он, но, быстро поправив голос, продолжил. — В склепе всё было окей и, может быть мы бы докопались до нужного момента, но тот чувак захотел меня укусить и в итоге мы подрались. Из склепа я сбежал и уже почти до нашей квартиры дошёл, но внимание на телефон обратил: сестра сначала написала, потом Рэйден. Ну, про семью мою сама знаешь. А я с Рэйденом к его стрёмному вампирскому боссу поехал…       — Давай всё-таки вернёмся к Форману? За что он тебя избил?       Зик помассировал виски, собираясь с мыслями, чтобы их выложить покороче.       — Как оказалось, в тот вечер какая-то девчонка из «Тринадцатых» тоже была на том кладбище и наткнулась на Нану и других мертвяков. Девчонку на куски разодрали и закопали, но её вовремя нашли и, кажется, «собрали», потому что она в порядке — сам видел… Суть в том, что «Тринадцатые» тех мертвяков нашли и те сказали, что я был с ними тем вечером. Короче, Форман подумал, что я тоже в этой фигне участвовал, хотя меня там не было к тому моменту. Ну, короче, меня побили, не разобравшись в ситуации. Потом ему сказали, что я не при делах, но эта сволочь даже не извинилась. Вот как-то так.       И он выдохнул, морщась от усилившейся головной боли. Он смотрел в тарелку и всё ковырял шоколадный торт, лишь бы не смотреть на Монику.       — Вот оно как… а меня в свои дела посвятить не захотел?       Голос её прозвучал настолько безлико, что Зика передёрнуло и заставило повернуться к Монике. Она говорила без обиды, без злости и даже без раздражения. Но выглядела она до глубины души обиженной с этим своим немигающим унылым взглядом и безэмоциональным выражением лица, словно она не него, Зика, смотрела, а на стену. Он ощутил, как от стыда сдавило горло, как все мысли исчезли из головы, а пальцы стали сами собой что-то неритмично отстукивать по пластиковому покрытию столика.       — Ну, я сначала думал, что всё пройдёт быстро и без проблем, но как-то так всё закрутилось, что я сам не успевал сообразить, что к чему, да и… не хотел втягивать, мне неловко тебя грузить ещё какими-то проблемами, когда у тебя и своих хватает, типа…       — А то, что я сегодня вечером устроила, хочешь сказать, не равносильно тому, что я тебя втягиваю в свои проблемы?       — Нет, это другое. Как бы тебе так объяснить…       Моника его тихо, резко прервала.       — Не надо ничего объяснять. Проблемы — это проблемы. И раз мы, вроде бы как, вместе, то мы не должны о них молчать. В этом нет смысла. Надеюсь, ты это понимаешь.       Зик кивнул, задумавшись. Слова Моники звучали здраво, но…       — Я это понимаю. Но раз мы должны говорить о всех своих проблемах, то и ты тоже должна. Ты мне так толком и не рассказала про то, что творится в твоей семье. Я знаю только то, что твой отец вывез твою маму откуда-то из Мексики и не выпускает из дома. И что у тебя с отцом ужасные отношения, потому что у него замашки тирана. Всё. Ты мне больше ничего не рассказывала, а любой намёк на разговор о твоей семье игнорировала, так что взамен я тоже хочу… не знаю, открытости, что ли. Если мы хотим, чтобы было по-честному.       Молчание. Зато сбоку прекрасно было слышно, как бармен обсуждал с официанткой планы на вечер, кажется, даже надумали сходить в Чайнатаун.       — Ладно, я расскажу.       — Я давить не буду. Если некомфортно, то не говори, я не настаиваю. Просто я не понимаю, что творится в твоей жизни и как мне тебе помочь.       — Не надо мне помогать, пока я сама не попрошу.       — Моника. Пожалуйста.       — Ладно, давай расскажу. Но не здесь, музыка уже на нервы действует.       Зик аж оживился, тут же вскочил со своего места, но Монику, которая встала следом за ним, усадил на место.       — Сиди-сиди, я пойду счёт оплачу, а потом мы пойдём в «Дом теней», босс как раз хотел с тобой познакомиться.       Моника с недопониманием уставилась на парня, схватила его за рукав толстовки и пошла с ним следом, совершенно игнорируя тот факт, что Зик пытался расцепить её хватку, но пальцы только сильнее сминали ткань.       — Так, а это ещё зачем?       — Мне дополнительное алиби, а ещё он просто хотел тебя видеть.       — Зачем? — медленно, чеканя каждую букву.       — Он не уточнил. Да ладно тебе, дело на пятнадцать минут, не больше…       На улице суматошно, людно и тоже шумно — вечерело, все неслись с работы домой, а Зик и Моника шли в район Белла Висты, словно им больше ничего и не надо было делать этим вечером. Зато держались за руки и неловко отсоединялись, чтобы пропускать спешащих пешеходов на узком тротуаре.       — Что насчёт сегодня… — негромко начала Моника, и Зик прижался к ней теснее, наклонил голову вбок, чтобы слышать лучше. — У меня нет точного ответа, только предположение, которое, наверное, достаточно близко к реальности, потому что у меня уже так пару раз было, после того, как я сбежала из дома.       Она посмотрела на Зика и, увидев, что он внимательно слушал, продолжила:       — Иногда случалось, что я превращалась в это. Раньше случалось чаще, сейчас — реже. Может, мама немного подзабыла обо мне или просто перестала так сильно скучать, я не знаю, в конце концов дома должно быть сейчас пять моих братьев, хотя, если учитывать тот факт, что отец не часто даёт маме общаться с детьми, то…       — Постой-постой: у тебя пять братьев? И какого чёрта отец не даёт общаться детям с их матерью, если они живут в одном доме?       — А мне откуда знать? Я сама в детстве не понимала, почему я не могу видеть маму когда захочу, а не когда он мне разрешит. Мама не настолько опасна, чтобы отделять её от нас… И у меня как бы семь братьев, но Роберт учится и живёт в другом городе, а Кристофера отец отправил жить в Остин к своим сотрудникам, а всё потому что «Кристофер не вампир, а значит в семье ему делать нечего». Я… я не знаю, насколько это справедливое решение. Может быть, отец сделал это из соображений безопасности, потому что у нас в доме даже среди работников я не помню людей, а может потому, что не хотел видеть сына-не-вампира постоянно у себя на виду. В любом случае, дома живут только пять младших. Связи с ними у меня нет. У Роберта и Кристофера есть соцсети, но с первым я даже контактировать не хочу, он ублюдыш. За вторым просто иногда приглядываю. Я не знаю, стоит ли мне вообще писать ему сейчас, с ним отец или дядя наверняка поддерживает отношения, он может проболтаться обо мне и всё пойдёт прахом. Нет, конечно, отец и так скоро наверняка объявится, но…       — Прости, если это прозвучит грубо, но у тебя, кажется, папаша правда повернут на получении каких-то удобных и исключительно полезных ему детей.       — Да ладно, на правду не обижаются… Мне кажется, что мама просто вспомнила обо мне и расстроилась так сильно, что я обратилась. Она говорила, что якобы именно у матерей и дочерей такая сильная связь, что они чувствуют друг друга. Может быть, что-то правдивое в этом и есть. По крайней мере другого объяснения я придумать не могу, да и возможности расспросить маму нет.       — Слушай… раз твой отец практически удерживает твою маму в неволе, то это дело можно как-то притянуть под уголовную статью, разве нет? Ограничение свободы, не знаю, домашнее насилие… Ты обращалась в полицию?       — Нет, потому что от полиции я почти три года бегала и пыталась не вылететь из школы, при этом не попадаясь на глаза отцу или людям, которые потенциально могли отвезти меня к нему.       — Слушай, если бы полиция тебя бы и поймала, ты бы всё объяснила и, может быть, ситуация изменилась бы.       Моника криво усмехнулась и слабо ткнула Зика пальцем между рёбер, заставив его вздрогнуть.       — Ты слишком хорошего мнения о нашей полиции. Меня бы быстрее вернули отцу, как делают со всеми подростками, которые сбегали из дома.       — Могла бы сказать, что тебя бьют, и найти способ, как набить синяки, это не сложно.       — Ты что, адвокат дьявола? Ты говоришь как человек, который имеет подобный опыт.       В этот раз криво усмехнулся уже Зик, отводя взгляд в сторону и утаскивая Монику за руку на нужную улицу.       — Да мама работает в соц.сфере, наслушался от неё всякого… Но если серьёзно, то я бы, наверное, так и сделал. Вдруг что-нибудь да получилось.       — Ты оптимист. Я предпочла прятаться среди мертвяков, так как отец их терпеть не мог, да и учитывая один инцидент… Отец терпеть их не может. Я от мертвяков тоже не в восторге в целом и общем, но так можно про всех сказать.       — А что за инцидент?       Моника молча повела плечами и отвернулась, явно собираясь с мыслями. Зик, помня свои слова о том, что не будет оказывать никакого давления, положил руку на плечо Монике и слегка потрепал её. Знал, что этот жест не утешит никак, но ему было сложно держать руки при себе, всегда хотелось трогать кого-то близкого во время разговора.       — Я понял, не рассказывай, если тебе тяжело или неприятно. Твой отец не в ладах с мертвяками, поэтому ты у них пряталась. Примерно так с Наной ты и познакомилась?       — Что-то вроде того, если без подробностей.       — Ты, кажется, ещё упоминала дядю…       — Да. Я не контактировала с ним уже больше года. Подозреваю, конечно, что он может за мной просто следить, но не выходить на контакт, но меня он не так сильно беспокоит. Несмотря на то, что он живёт в отцовском доме и всячески ему потакает, я почему-то не ощущаю от него угрозы. Наверное, я на его счёт ошибаюсь, потому что он со мной всё моё детство возился, растил и все дела, и поэтому мне как будто кажется, что он предать меня не может. Но выходить на связь с ним намеренно я не буду, не хочу рисковать как-то.       Они наконец дошли до Белла Висты, и Зик остановился, чтобы осмотреться и вспомнить дорогу к «Дому теней». Такие толпы на улицах сбивали его с толку, он не привык быть в этом районе в принципе, а в такое оживлённое вечернее время — тем более.       — А ты не думала переехать хотя бы в другой город? Тогда бы отец, наверное, перестал бы тебя выслеживать.       — Думала, но меня пугает мысль оказаться в совершенно незнакомом мне месте. Я не хочу ставить себя в ещё более шаткое положение, особенно когда не знаешь, где брать пропитание не насильственными методами и когда не знаешь, есть ли на новом месте потенциально враждебные для тебя существа.       Зик взял Монику покрепче за руку и аккуратно потянул за собой. Они шли мимо торговцев фруктами и овощами, которые наперебой зазывали купить у них что-нибудь «свежее, вкусное, только с грядки, с теплицы, с балконного огорода».       — А если мы переедем вместе, то тебе не будет страшно? Вдвоём всегда легче, чем в одиночку.       Моника медленно покачала головой. Зик понял, что может попробовать переубедить её, но это будет бесполезно. Моника упёртая.       — Нет, исключено, таким образом я тем более не смогу что-то сделать, когда у меня наконец появится какой-то адекватный план.       — А до этого были какие-то другие планы?       — Не у меня, а у Наны. Она предложила поджечь дом или хотя бы гараж, чтобы было время вытащить маму. Но я сразу отказалась, так как этот план сам по себе уже тянул на десять лет за решёткой, если без отягощающих обстоятельств, да и вообще такие планы — дрянь. Я не хочу, чтобы пострадал кто-то, кроме отца. Так что нет, у меня не было никаких дельных планов, учитывая то, как отец старается прятаться или окружить себя охраной, он трус, который считает, что…       — Мы пришли.       И Моника умолкла, мы глядя на то, как Зик тихо отстукивал какой-то замысловатый пароль. Через пару минут дверь тяжело распахнулась и за ней показалась невысокая худая девушка, которая посмотрела на них снизу вверх.       — Мистер Марроу тебе не говорил прийти попозже? — раздраженно сказала Сара, а потом метнула взгляд на Монику, уставилась на её забинтованные руки и как-будто смягчилась. — Ладно, проходите, вам повезло, что именно сейчас он не занят. Но вам придётся подождать в коридоре.       И они молча прошли в «Дом теней». Внимание Моники привлекли многочисленные бумаги и плакаты, которыми были обклеены стены: инструкции на случай возникновения конфликта с мертвяками, инструкция по правильному взаимодействию с полицией в случае совершения преступления или прохождения освидетельствования, агитплакат «Уничтожь вампира, обращающего слюной, а не кровью!», памятка по правильному питанию, рекомендация о более гуманных способах добычи пропитания… Все стены это буквально инструкции как жить, как говорить, как себя вести. Моника почувствовала неожиданный приступ тревоги, сердцебиение участилось и в грудной клетке словно что-то крепко сжали, то ли лёгкие сдавили, то сердце, из-за чего оно стучало так остервенело. Она незаметно для себя стиснула руку Зика так крепко, что он тут же посмотрел на неё.       — Всё в порядке?       — Не знаю. Мне что-то нехорошо…       — Давай выйдем на улицу? Воздухом подышим?       — Нет-нет-нет, надо побыстрее со всем разобраться и тогда быстрее пойдём домой. Может, поговорим о чём-то другом? Чтобы отвлечься. Здесь обстановка такая… давящая.       — Да, есть такое, — Зик усадил её на стул рядом с кабинетом мистера Марроу, а сам встал рядом с Моникой, положил ладонь ей на голову и стал медленно-медленно гладить. — Как думаешь, может, как всё станет понятней, съездим в Солт-Лэйк? Там замечательная природа, можем на горнолыжный курорт сгонять… у меня как раз там двоюродная сестра работает, она сможет дать скидку. Ты умеешь на лыжах кататься, кстати?       — Нет.       — А на сноуборде?       — Нет.       — Вот дела! Но ничего, я научу, я в этом почти спец… был. Ничего, и сам вспомню, и тебя научу, вопрос пары дней практики.       Моника слабо улыбнулась. Она даже представления не имела, как вообще выглядит Солт-Лэйк-Сити, что там есть и единственное её знание было об огромном озере, сравнимым с морем. Она нигде, кроме Филадельфии и пригорода, и не была, поэтому идея съездить в другой город, в другой штат, очень прельщала.       — А можем и без сноуборда обойтись, просто погуляем, ты покажешь свои любимые места… твоих родителей навестим.       Зик аж весь засиял, улыбнулся так широко, что показал верхние клыки, один из которых так и был с заметной горизонтальной трещиной. Тогда он ещё хвастался, как дантист ему отвалившуюся часть клыка «всего за полчаса» поставил на место.       — Мама от тебя в восторге! Не буду пересказывать тебе, что она говорила, пусть это останется моим небольшим секретом, — и он хитро усмехнулся и сразу отвёл взгляд, состроил такое лицо, будто он не при делах и ничего не знал, хотя было видно, как он прикусывал щёку, лишь бы не расхохотаться.       Тут дверь в кабинет мистера Марроу приоткрылась, безмолвно приглашая пару войти. И они зашли в бело-чёрный кабинет бело-чёрного человека, тихо закрывая за собой дверь. Мистер Марроу смотрел на них с самым добродушным видом, какое могло изобразить человеческое лицо, которое вызывало ощущение чего-то инфернального. Его взгляд был сосредоточен на Монике, а не на Зике. Моника внимательно посмотрела на главу «Дома теней», как будто пыталась вспомнить его, и её вдруг охватила оторопь.       — Добрый вечер, мистер Мэй и мисс Альфаро… давно ли вы сменили фамилию? Кажется, когда мы в последний раз виделись, у вас была фамилия отца?       Зик перевёл взгляд на Монику, потому на мистера Марроу и так несколько раз. Девушку мелко трясло, но она сделала шаг назад, не глядя схватилась за дверную ручку и попыталась её дёрнуть, но дверь не поддалась.       — Не в ту сторону дёргаете, мисс Фабер. Как поживает ваш отец, как бизнес? Он просто что-то давно не выходил на связь, да и с поставками какие-то совершенно странные перебои, я уж думал сам как-то с ним связаться, а тут вы очень вовремя. Но я хотел поговорить насчёт мистера Мэя, он…       — Он никого не трогал, в тот вечер он был со мной дома, — резко и быстро ответила она, дёрнув ручку ещё раз, дверь наконец открылась. Моника схватила ничего не понимающего Зика за руку и притянула к себе, отступая от кабинета. — А насчёт отца я ничего не знаю. И в бизнес никакой его не лезу.       — А как же ваш кузен Митчелл, как он поживает?       — Он мёртв.       И с этими словами Моника хлопнула дверью, по пустому коридору раздался гулкий грохот.       — Моника, объясни, что…       — Дома всё объясню. Пойдём отсюда быстрее. Если бы я только знала, чёрт…       И Зик, не сопротивляясь, поспешил за Моникой.       Тем временем в кабинете мистера Марроу задребезжал телефон.       — Алло? А, это вы, мистер Лэйн. Насчёт недавнего инцидента?.. — мужчина прикрыл глаза, откинувшись на спинку кресла. — Значит, перед смертью Дункана Кэмпбелла обратил урожденный или живчик второго типа, обезглавили и повредили запястья и голени. Кажется, у мистера Мэя была похожая ситуация, только вот он жив. Отпечатков нет? Что ж, всё равно у нас есть все основания полагать, что оба этих преступления были совершенны одними и теми же людьми. Спасибо за информацию, мистер Лэйн, докладывайте о ходе расследования. А мы пока введём план «Гончая». Обещаю мистера Мэя не задействовать, не беспокойтесь, тем более у меня наметились в скором времени и другие важные дела. Да, всего доброго.