Наоборот

С тех пор прошло две недели. Мартин никогда бы не подумал, что за такой короткий срок сможет подпустить к себе человека не то что близко, а буквально в упор. Лиссабон часто расспрашивала его о всяком, иногда на эти вопросы Палермо отвечал скрипя сердцем, но всё же отвечал. Даже об Андресе мог говорить с ней совершенно спокойно, хотя других с вопросами о нём послал бы уже куда подальше. Ракель же в свою очередь была так же откровенна с ним, хотя Мартин и так многое знал о ней. В своё время, когда ещё шло ограбление Монетного двора, он изучал её историю как полицейского, дабы понять, каковы вообще шансы, что она раскроет их план и сможет победить. Только та девушка о которой он читал была совсем другой, нежели та, которая сейчас являлась его подругой. И, к сожалению, не во всём эти качества ушли в лучшую сторону. Мартин никогда не говорил ей, но сам прекрасно понимал, что рядом с Серхио она стала слабее. Намного, на самом деле. Раньше она была невероятно сильной и независимой женщиной, теперь она во многом зависит от Серхио, который просто не оставил ей другого выбора, кроме как стать слабее. Палермо прекрасно знал, что в отношениях между мужчиной и женщиной в большинстве случаев главный всё-таки мужчина, но не находил эту позицию правильной. Он терпеть не мог это деление на главного не главного, слабого сильного, потому что считал это полной бессмыслицей, ведь всегда можно быть на равных, для чего все эти стереотипы? Но Серхио не он, у него, похоже, другой взгляд на отношения, и Мартин в это не лез, потому что как бы не относился к Ракель, она сама должна принять окончательное решение, как ей будет лучше. Остаться с Серхио и окончательно потерять остатки своей личности или же провести, возможно, всю оставшуюся жизнь в одиночестве, но при этом не потерять себя? Мартин выбрал бы второе, но Ракель, похоже, пока что устраивал и первый вариант. Она так и не бросила Серхио, хотя невооружённым глазом было видно, что он уже достаточно холоден к ней. Мартин много раз уже чуть ли не умолял её оставить попытки наладить их отношения, но всё бестолку, как о стенку. В конце-концов он просто прекратил пытаться что-то делать, решил, что это не его проблема, к тому же он даже попытался помочь. А Лиссабон в свою очередь чувствовала, что с того самого дня, когда она только подружилась с Палермо, жить стало будто легче. Он помогал ей теперь всегда и во всём, поддерживал, объяснял что-то по поводу плана, ведь многие вещи она не понимала, просто помогал отвлечься от реальности, в которой она всё ещё оставалась с Серхио. Практически каждый день они ходили куда-то прогуляться вдвоём, а вечерами сидели у него в комнате и снова о чём-то разговаривали. Мартин оказался невероятно умным, это, пожалуй, одна из немногих его схожих черт с Серхио. Казалось, он знает ответ на каждый вопрос, а если и не знает, то дойдёт до него чисто логическим путём. И, если честно, Ракель ещё несколько дней назад заметила кое-какие изменения в своём поведении по отношению к нему. Он и раньше одним своим присутствием заставлял её улыбаться, но теперь это происходило чуть ли не всегда. Она стала всё чаще отмечать, что он красивый, старалась избавиться от всех своих дел и побыстрее прийти к нему, просто чтобы снова встретиться. Но самое интересное, что ей всё больше хотелось его касаться. Теперь они уже спокойно обнимались, но Лиссабон всё чаще как бы невзначай клала свою руку на его или целовала в щёку на прощанье. Она перестала замечать в нём какие-либо недостатки, казалось, что их просто не было. Ракель списывала это на банальную привязанность, ведь рядом с Палермо она действительно чувствовала себя спокойно, защищёно и очень боялась его потерять. *** Однажды, когда пришёл на завтрак, Мартин заметил, что Серхио и Ракель не разговаривают. Совсем. Лиссабон даже отсела от него, занимая место между Денвером и Токио, о чём сразу пожалела. Они как всегда орали друг на друга, пытаясь разобраться, кто из них сегодня дежурный. — Вчера были Профессор и Лиссабон, значит сегодня вы с Моникой! — кричала Токио. — Вообще-то сегодня ты и Найроби! — возмущался Денвер. — Денвер дежурил пару дней назад, сегодня правда наша очередь. — аккуратно влезла Найроби. Лиссабон, видимо, устав слушать их споры, быстро доела и, встав из-за стола, удалилась. Никто даже не заметил, все были поглощены спором, всё набирающим обороты. Ко всему прочему, вдруг выяснилось, что, возможно, сегодня дежурят Хельсинки и Богота. Но, так как Палермо было глубоко плевать кто сегодня дежурный, он не был увлечён спором, поэтому сразу заметил, что Ракель ушла, и поспешил за ней. Он ел быстро, и так же быстро уходил, поэтому не вызвал абсолютно никаких вопросов. Подругу он нагнал в коридоре, она довольно быстрым шагом направлялась к себе. — Что это с тобой? — с интересом спросил Мартин, ровняясь с Лиссабон в районе своей комнаты. — Н-ничего. — негромко выдала она. — Поговорим позже. — бросила она, спешно удаляясь к себе в комнату. Палермо тихо усмехнулся, глядя ей вслед, а после, открыв дверь рядом с собой, вошёл в свою комнату. Конечно он не обиделся на Ракель и даже не особо расстроился, ведь понимал, что, видимо, у неё что-то случилось. Он подумал, что в любом случае выяснит что именно, но даже не подозревал насколько скоро. Он только закрыл глаза, как вдруг услышал, что дверь в его комнату открыли и кто-то вошёл. Мартин, в целом, понимал кто это, поэтому даже не открыл глаз. — Не думал, что «позже» наступит так быстро. — негромко рассмеялся он, открывая глаза и обращая внимание на Лиссабон, сидящую на стуле прямо рядом с ним. Она выглядела растерянной и определённо была чем-то очень расстроена, тяжело дышала, а её волосы были в непривычном беспорядке. Девушка слегка напугано смотрела на Мартина, что вызвало у него ещё больше вопросов. — Эй, да что с тобой? — нервно усмехнулся он, садясь на кровати и внимательно глядя на Ракель. Поняв, что, видимо, ей действительно страшно, Палермо как бы невзначай перевернул руку ладонью вверх, совсем ни на чём не настаивая, но Лиссабон поняла его жест, тут же опуская свою руку на его. Со второй Мартин проделал примерно те же манипуляции, теперь сжимая обе нежных и гладких женских руки в своих слегка грубоватых, но всё же мягких руках. — Вы опять поссорились с Серхио, да? — Палермо не оставлял надежды выяснить истинную причину такого состояния подруги. — И это тоже. — кивнула Ракель, на некоторое время замолкая. — Я собираюсь расстаться с ним. — Ага… — слегка растеряно согласился Мартин. — Теперь уже… точно? — Да, я решила. — подтвердила она. — Но я не знаю как… Что ты вообще думаешь по этому поводу? — Ты и сама знаешь, что я обеими руками за эту идею. — спокойно кивнул Палермо. — Это сложно, но тебе правда так будет лучше. И ему тоже. — Думаешь? — неуверенно переспросила Ракель. — Я уверен. Только не тяни с этим, а то велик шанс, что передумаешь. Они поговорили ещё некоторое время, и Мартину всё же удалось убедить подругу в том, что это отличная идея, что всем так будет только лучше, и что найдёт она себе нового мужика. Могли бы так проговорить ещё пару часов, если бы не тот факт, что друзья уже опаздывали на занятие. Они вместе спустились в класс, проходя внутрь, где их уже ждали все остальные. Лиссабон проследовала на своё место, а Палермо как всегда уселся на край стола, ожидая дальнейших указаний от Серхио. — Вообще-то ты не должен опаздывать на свои же занятия. — предупреждающе произнёс Профессор, записывая что-то на доске. — Это не я опоздал, а вы рано пришли. — усмехнулся Мартин, хватая со стола какой-то чертёж и внимательно разглядывая его. Обычно на занятиях всё внимание Ракель старалась сосредоточить на новой информации, иногда переключаясь на Серхио, но сегодня что-то шло не так. Она не могла перестать наблюдать за Палермо. Сколько бы Лиссабон не переводила взгляд, не пыталась вслушиваться в голос Профессора, всё её внимание переходило к Мартину. Это казалось ей странным, слегка пугало, но так как её всегда очень интересовали новые люди и знакомства, она решила, что Палермо просто интересен ей как личность. И так, в один момент, когда Лиссабон внимательно наблюдала за пальцами Мартина нервно теребящими кончик тёмно-синей рубашки, откуда-то издалека послышался голос Серхио. — Лиссабон, повтори, пожалуйста, что я только что рассказал. — раздражённо проговорил Профессор, подходя к её парте. В комнате повисла тишина, а всё потому, что Ракель даже не знала что говорить. Самое ужасное, что никто из её, так называемых, «одноклассников» даже не пытался помочь. — Ты рассказывал про… — начала Лиссабон, запнувшись. — Во-первых на «вы», мы на занятии, сколько раз я должен повторять? — вздохнул Серхио, а все начали недоумевающе переглядываться, удивляясь его агрессивному тону. — А во-вторых, про что же я говорил? Ракель слегка испуганно взглянула на него, стараясь понять, о чём же он мог говорить, но в голову особо ничего не шло. — Во-первых, ты придурок. — не особо добродушно усмехнулся Мартин у него за спиной, всё ещё сидя на столе. — А во-вторых, ты уже тысячу раз сказал о том, что золото мы будем выводить в заранее заготовленный резервуар, где снова переплавим в слитки, если ты переспросишь об этом каждого, я сойду с ума. — рассмеялся Палермо, а остальная банда дружно поддержала его, тем самым очень раздражая Серхио. Когда Профессор, шепча себе под нос проклятья и что-то про то, что с этими людьми грабить банк — самоубийство, вернулся на своё место у доски и снова начал что-то усердно вырисовывать, Ракель максимально благодарно взглянула на Мартина, одними губами произнося «спасибо» и лучезарно улыбаясь, на что Палермо так же беззвучно выговорил «не за что», мягко улыбаясь и подмигивая Лиссабон. Он был таким уверенным и сексуальным в тот момент, что у неё на секунду даже перехватило дыхание, а сердце стало биться чаще. Странно, но Мартин испытывал примерно те же ощущения. Он совершенно не понимал что с ним, и это слегка напрягало. Всю жизнь ему было очень легко сосредоточиться на чём-либо, но на сегодняшнем занятии он слышал Серхио будто издалека, делая вид, что увлечённо что-то рассматривает в чертежах, но на самом деле из-под лобья, стараясь остаться незамеченным, Палермо всё время поглядывал на Лиссабон и ничего не мог с собой поделать. Конечно, он списал это на то, что Профессор просто неинетерсно рассказывал, а она сидела почти прямо перед ним, именно поэтому Мартин смотрел на Ракель, но на этот раз он чуть тщательнее задумался о влюблённости. Но этим мыслям он дал просуществовать всего несколько секунд, после яростно перетирая их в пепел. Ещё одну безответную любовь, а любовь к человеку, который воспринимает его не более чем друга, не могла быть иной, сведёт его с ума, и на этот раз он точно застрелится. Чёрт, почему нельзя просто влюбиться в Хельсинки, который чуть ли не вешается ему на шею? Зачем всё усложнять?.. *** Как и всегда после занятий Мартин с Ракель пошли прогуляться в лес. Палермо видел, что Лиссабон чувствует себя намного лучше, чем утром, но всё равно волнуется, всё-таки разбить три года отношений — шаг отчаянный. Но Мартин тоже не промах, всячески поддерживал её, шутил ещё больше чем обычно, и в итоге всего за час смог заставить Ракель забыть обо всех проблемах, полностью переключая внимание на себя, и за это Лиссабон была ему просто безмерно благодарна. В один момент она даже остановилась и просто обняла его, потому что словами всю эту благодарность выразить было сложно, а Мартина в тот момент посетила совершенно неожиданная и не особо приятная мысль: «Передрузья, недоотношения. Снова». Он понимал, что такими темпами к этому всё и приведёт, но быстро отогнал от себя эти мысли. Пока что жить можно. Уже по возвращении в монастырь они разошлись по своим комнатам, потому что гуляли сегодня даже дольше чем обычно и очень устали. К тому же Мартин планировал подумать над тем, что с ним происходит и как его вообще угораздило начать испытывать некую симпатию к девушке. Но недолго Мартину было суждено пробыть со своими мыслями наедине, потому что уже минут через пятнадцать к нему в дверь постучали. Раз постучали, значит явно не Лиссабон. — Да? — крикнул Палермо. — Пойдём вниз, у нас туса! — весело крикнул кто-то из-за двери, судя по всему — Денвер. — Деенвер, я устал. — признался Мартин. — Ну Палермо! — крикнул уже другой человек, на этот раз Найроби.  — Лиссабон тоже идёт. — вдруг добавил Богота, а Палермо только тихо усмехнулся, уже через пару секунд поднимаясь с кровати. — Так и быть. — открывая дверь, кивнул он и вышел наружу. — Так и знал, что сработает. — засмеялся Богота. — Ага, теперь на неё пойдём тем же методом воздействовать. — хитро ухмыльнулась Токио. — А, то есть она ещё даже не согласилась. — догадался Мартин, вздыхая. — Но это ненадолго. — хмыкнула Стокгольм. Денвер пару раз стукнул по последней в коридоре двери, а все ребята тут же замолчали. Палермо просто прислонился к стене, почему-то думая, что она явно не согласиться. — Что? — послышалось из-за двери. — Лиссабон, у нас туса намечается, пойдёшь? — спросил Денвер, прислоняясь к двери. — Нет, прости, я очень устала. — призналась она. — А вот Палермо тоже устал, но согласился. — хитро улыбаясь произнесла Токио. За дверью пару секунд было тихо, видимо, Ракель обдумывала надо ли ей сейчас идти тусоваться, но уже вскоре послышалось: — Ну раз уж Палермо согласился, — усмехнулась она, — тогда может и мне стоит пойти. Мартин невольно улыбнулся, вот сейчас было действительно приятно. — Конечно стоит. — поддержал Богота. — Приходи, мы будем в комнате Найроби и Хельсинки. — Тактика рабочая. — засмеялась Найроби. — Ага, теперь мы знаем как их на тусу затащить. — усмехнулся Денвер. — Только с Марселем так не работает. — А я сейчас уговорю его. Вы идите, мы придём. — сказал Богота, сворачивая налево, в то время как все остальные пошли по лестнице вниз. — Интересно, убьёт ли нас Профессор? — рассмеялась Токио. — Да лаадно, чё он сделает. — фыркнул Денвер. — Мы ж не грёбаные роботы, должны расслабляться хоть иногда. — Парень дело говорит. — кивнул Палермо. — Так и свихнуться можно. Алкоголь у вас есть, я надеюсь? — Лишь бы бухнуть. — ухмыльнулась Найроби. — Да есть, есть конечно, не переживай. Комната Найроби и Хельсинки оказалась очень просторной. Раньше Мартин предпочитал не заходить в неё, как-то всегда она ему не нравилась, в отличие от Андреса, который тут временами устраивал выставки своих картин. Чисто для себя и Мартина, конечно, такой из себя максималист. Из подсветки здесь ничего не было, поэтому ребята фактически сидели во тьме ночной. Только звёзды и луна, но чуть позже кто-то, вроде Хельсинки, додумался зажечь пару свеч. Намного светлее, понятно, не стало, но хоть что-то. Ребята расселись кто на полу, кто на матрасах Найроби и Хельсинки, тут кому как повезло, но в итоге они создали некий сектантский круг. Если бы в комнату сейчас зашёл Профессор, он с вероятностью сто процентов испугался бы. Но Серхио, вероятно, уже спит, поэтому вряд ли зайдёт к ним на огонёк. Компания сразу завела какую-то беседу, но продержалась она недолго, потому что уже спустя что-то около минуты в комнату вошли Богота, Лиссабон и, к удивлению всех сектантов, даже Марсель сегодня спустился к ним. — Вот это дааа. — шокировано протянула Токио. — Оо, сеньор Марсель, неужели вы? — утрированно изумился Денвер. — Так, отстали. — тут же прервал Богота, садясь вместе с Марселем по правую руку от Мартина, по левую села Лиссабон. Палермо мельком глянул на неё, замечая, что она в платье. Причём в таком красивом, чёрном, облегающем. — Очень красивое платье. — прошептал Мартин на ухо Ракель, на что та сразу счастливо заулыбалась. Страшно признать, но ведь именно для Палермо она по сути и надела это платье, просто чтобы он заметил. — Спасибо. — так же тихо ответила она, продолжая улыбаться. — Итак, друзья, чего делать будем? — весело спросила Найроби. — Может в бутылочку? — предложил Денвер, на которого моментально был устремлён испепеляющий взгляд от Стокгольм. — Да ладно, ладно… — выставляя перед собой руки в примирительном жесте, сдался он. — Тогда лучше уж в слабо/не слабо. — придумала Токио. — А вот это отличная мысль. — кивнул Богота. — Ну… кстати, да. — наконец согласилась Найроби. — Все за? Ребята активно закивали, кивнул даже Марсель. — Вот и славно. Так, давайте, чтобы начать надо выпить бутылку чего-то. Нам бутылка нужна. — объяснила Найроби, доставая у себя из-за спины бутылку с виски. Мартину хватило одного взгляда, чтобы понять, что виски этот явно дешёвый, соответственно унесёт их всех уже скоро. Бутылку пустили по кругу, многие ребята делали прямо-таки серьёзные глотки, особенно Токио, Денвер, Богота и, к удивлению Палермо, Лиссабон тоже. На последнем человеке в кругу, на Хельсинки то есть, бутылка была полностью исчерпана, и ребята смогли приступить к игре. — Итак, для непросвещённых — правила. — деловито начала Найроби. — Крутим бутылку, на кого выпадает — выполняет задание, которое мы придумаем все вместе. Никаких ограничений. Только без вот этого: «Позвони в полицию и скажи, что ты та самая Найроби, ограбившая Монетный двор». В задания можно подключать и других участников. Главное помните о каких-то границах, ну, хотя бы по началу. — заговорщески рассказала она, а все дружно посмеялись. Первым бутылку вызвался крутить Денвер. Он крутанул её довольно сильно, та отлетела в сторону и с силой ударилась о колено Боготы, от которого тут же посыпались миллионы проклятий в сторону криворукого Денвера. Тот только рассмеялся, пару раз извиняясь, и вновь предпринял попытку закрутить бутылку. На этот раз получилось, оно и понятно, ведь крутил он слабее. — Вот так сразу. — засмеялась Найроби, замечая, что горлышко бутылки указывает на Марселя. — А пусть выпьет в одиночку бутылку виски. — весело предложила Лиссабон. — Точно, сможем разговорить его. — рассмеялся Денвер. — Давай, братан. — он передал Марселю бутылку виски, тот только кивнул, ловко открывая её. — Закусить чем-нибудь.? — попросил Марсель. — Лови лимон. — Хельсинки, сидящий прямо напротив Марселя, кинул ему ещё совсем нетронутый лимон. Тот принял его, кивая. Марселю на выполнение задания понадобилось всего минут пять. Ребята уже начинали беспокоиться за его состояние, всё-таки бутылка виски чуть ли не залпом — идея не очень хорошая, но он успешно справился, гордо выставляя вперёд руку, в которой сжимал пустую бутылку. — Ну красаавчик. — протянул Палермо. — Правда, давайте поаплодируем. — усмехнулась Найроби, хлопая в ладоши. Все тут же подхватили. — Крути, теперь твоя очередь. Марсель медленно дотянулся до бутылки, чувствуя, что его начинает уже знатно так мутить, но всё же закрутил её. Так ребята пили и придумывали друг другу всё новые задания. Токио заставили танцевать стриптиз, Денвер стучал в комнату Профессора и тут же убегал ровно пять раз, Серхио так и не успел спалить его, кстати. Богота признавался в любви Марселю, Палермо стоял в стойке на руках, в это время Денвер снова и снова подносил ему сигарету, заданием, собственно, было простоять так и скурить сигарету полностью. Хельсинки изображал семь разных видов животных, особенно смешно получился дельфин. — А давайте в карты? На раздевание. — загадочно играя бровями предложила Токио. — Ага, нас тут девять человек, это сколько конов надо сыграть чтоб каждый хоть по вещи снял? — усмехнулся Богота. — Тогда в мафию. — хитро ухмыльнулась Найроби. — А вот это мне нравится! — поддержал Денвер. — А карты-то есть? — Обижааешь. — протянул Хельсинки, вытягивая из тумбочки рядом с собой коробочку с картами. — Все играют? — Вообще-то на мне всего три вещи. — вздохнул Богота. — Но хрен с вами, давайте. — Вот тебе и стимул не проигрывать. — засмеялась Лиссабон. — Играем до первого полностью раздетого? — усмехнулась Стокгольм. — Именно. — кивнула Найроби, уже раздавая карты. — Хотя, может дождёмся и двух. — хитро ухмыльнулась она. — Значит, правила. Выигрывают мафии — снимают с себя по вещи все остальные, мафии проигрывают — раздеваются они. Теперь обозначения: бубновый туз — ведущий, два чёрных туза — мафии, бубновый король — шериф, червовая дама — проститука, пиковый валет — доктор и два мирных жителя будут семёрками. Как играть все знают? Ребята закивали, как-то так удачно сложилось, что в мафию умели играть все. Тем временем Найроби уже размешала нужные карты и дала каждому вытянуть по одной, ещё раз повторив обозначения. — Кто ведущий? — сразу спросила она. — Я. — Токио подняла руку. — Тогда город засыпает, у нас ознакомительная ночь. — она весело хлопнула в ладоши. — Денвер, не подглядывай, так не интересно! — возмутилась девушка. — Ладно, ладно. — согласился он. — Просыпаемся, мафии, и машем мне ручкой. — заговорщески произнесла она, оглядываясь по сторонам. Найроби и Палермо аккуратно подняли руки, с улыбками глядя друг на друга. — Вижу вас, отлично. Мафия засыпает, просыпается шериф. — руку поднял Денвер. — Хорошо. — Шериф засыпает, просыпается доктор. — доктором оказался Марсель. — Лекарь всей моей жизни. — рассмеялась Токио. — И теперь самое важное. Проститутка, кто же ты? — когда открыл глаза и поднял руку Богота, Токио еле сдержала дикий смех. — Я поняла. — тихо посмеиваясь произнесла она. — Просыпаемся, народ. Что, может уже какие-то предположения? — Никаких предположений, только Денвер сидит и бухает! — рассмеялся Богота. — Ну правда, какие предположения в первую ночь. — согласилась Стокгольм. — Хорошо. — согласилась Токио. — Тогда усните снова, посмотрим кого грохнут. Все быстро закрыли глаза, а Токио хлопнула в ладоши, в предвкушении потирая руки. — Для начала кого-то трахать идёт проститутка. — засмеялась она, а Богота сначала показал ей средний палец и только после этого указал на Марселя. — Интересный выбор. — закивала Токио. — Засыпает проститутка, мафии, подъём. — Палермо и Найроби аккуратно открыли глаза, и Мартин сразу указал на Денвера. Найроби только согласно кивнула, тоже указывая на него. — Потрясающий выбор. — поддержала Токио. — Шериф, проснись. — Денвер, ещё не знающий, что его убили, открыл глаза и пальцем указал на Стокгольм, сидящую рядом, на что Токио только отрицательно покачала головой, это значило, что Денвер прогадал, и его жена мафией не является. — Доктор? — как только Марсель открыл глаза, Токио выставила перед собой руки крестом, ведь к Марселю сегодня зашла проститутка в лице Боготы, соответственно она отменяет его действия. Марсель кивнул, снова закрывая глаза. — Просыпаемся, друзья. — Ну чё, кого грохнули? — усмехнулся Денвер. — Тебя и грохнули. — засмеялась Токио, с ней и все остальные. — Трахнули Марселя, могу поздравить. Теперь нам нужно решить, кого прикончить сегодня. Начинаем с… Найроби, давай с тебя. — Я слышала что-то со стороны Хельсинки. — рассказала она. — Поэтому я за него. Ребята тут же стали вспоминать, что что-то действительно слышали, и в итоге Хельсинки слили практически единогласно. — Дорогой, ты выбываешь. — с сожалением произнесла Токио. Таким образом в следующую ночь был убит Марсель, а днём убили Найроби. А вот ночью после началось самое интересное. Проститутка навестила Палермо, соответственно у мафии хода в игре не было, а уже днём Богота, будучи той самой проституткой, догадался в чём дело, и ребята спокойненько слили Палермо, который, конечно, мастерски пытался убедить их всех в том, что дядя просто перепил. — Мирные победили, мои поздравления! — воскликнула Токио. — Мафии у нас были Найроби и Палермо. — Кто, мать вашу, грёбаная проститутка? — засмеялся Мартин. — Я, а что? — хмыкнул Богота. — О, Господи. — ещё громче рассмеялся он. — Давайте, Палермо, Найроби, по вещи. — усмехнулся Денвер. Они тихо усмехнулись, но всё же спорить с правилами не стали, и оба сняли по футболке, только вот Найроби осталась в лифчике, а Мартин без него, собственно. — А Палермо-то хорош. — усмехнулась Токио. — Правда. — кивнула Найроби. — Да хорош пялится, не смущайте мужика. — рассмеялся Богота, хлопая Палермо по плечу. — Да лаадно, ему нравится. — решила Токио. — Давайте, следующий раунд. И передайте мне виски, кто-нибудь. Пока все перемешивали карты и что-то весело обсуждали, Ракель, пребывая уже в достаточно «весёлом» состоянии, всё никак не могла перестать смотреть на Мартина. Всё-таки слишком сильно ей нравилось его тело. Без верхней одежды она видела его всего раз, и то только в самом начале их знакомства, а сейчас ей почему-то хотелось прикоснуться к нему, просто потрогать, но её инстинкты самосохранения всё ещё оставались на должном уровне, поэтому она смогла перебороть это желание. Так ребята и сыграли ещё несколько раундов, по итогам которых одетыми полностью остались только Богота и Лиссабон. Они решили, что раздевать кого-то прямо до конца — идея не очень хорошая, поэтому просто дождались, когда хоть кто-то разденется хотя бы до трусов. И этими «хоть кеми-то» оказались Денвер, Найроби и Токио. — Слушайте, а если я без трусов? — прикинул Денвер, очень нежелающий раздеваться. — Ну это уже твоя проблема. — Богота просто развёл руками, а Денвер понял, что отмазаться не получиться даже так, поэтому всё же нехотя стянул с себя штаны. — Ну что ж, думаю, мы уже достаточно прибухнули, чтобы в завершении нашего прекрасного вечера сыграть в реальную бутылочку, а? — засмеялась Токио. Никто не был против, ребята и правда уже окончательно расслабились, чтобы даже Марсель и Богота согласились на такую авантюру. Бутылка снова была найдена, благо теперь пустых у них оказалось много, и поставлена в центр. Решили, что первым будет крутить самый невезучий сегодня Денвер, пусть хоть какое-то счастье будет мальчику. Бутылка крутилась крутилась, крутилась крутилась и остановилась на Токио. Тот плохо скрывал свою радость, но хотя бы пытался. Только вот некоторыми чувствами поцелуй был пропитан только со стороны Денвера, Токио просто выполняла свою задачу, уже секунд через десять отстраняясь. Дальше бутылку крутила Токио. Она запустила значительно слабее, чем Денвер, но бутылка всё равно здорово раскрутилась. Палермо сидел и молился, надеясь, что хотя бы в монастыре бог услышит его. Почувствует его мольбы. Он опустил взгляд на бутылку, замечая, что горлышко с трудом проехало станцию «Хельсинки», потом с ещё большим трудом станцию «Лиссабон» и остановилась ровно на станции «Палермо», нагло уставившись прямо на него. По кругу пошли предвкушающие возгласы, а Мартин себе под нос прошептал: «Теперь я официально атеист». Ему даже не пришлось ползти к Токио, потому что та сделала это сама, останавливаясь прямо напротив него, всего в нескольких сантиметрах. Как мило. Мартин не стал медлить, он приподнялся на коленях, обхватил девушку за талию, и жадно впился ей в губы. Она отвечала так же жадно, беспощадно кусая его нижнюю губу. Мартину не нравилось от слова совсем, но ему нужно было показать этой девчонке, да и всем остальным, что он не слабак. Расцепившись с Токио, он некоторое время пытался отдышаться, снова возвращаясь на своё место. — А он неплох, девочки. И мальчики. — признала Токио, тоже возвращаясь на прежнюю позицию. — Не думала что скажу это, но я хочу, чтобы ему выпала я. — усмехнулась Найроби. Когда Палермо закрутил бутылку, он больше не молился, поняв, что это не работает. Просто верил, что станцию «Хельсинки» бутылка проедет. В это время Лиссабон поймала себя на мысли, что она очень хочет, чтобы бутылка остановилась на ней. Но чуда не произошло. Бутылка со скрипом проехала мимо неё, потом мимо Мартина и остановилась на Боготе. С одной стороны Палермо обрадовался, это было не самым худшим вариантом, но с другой — определённо не самым лучшим. Мартину не пришлось никуда двигаться, потому что Богота сидел прямо около него. Они посмотрели друг на друга с некоторым сомнением, но после Богота сам проявил инициативу, притягивая Палермо к себе. Только коснувшись своими губами губ Боготы, Мартин почувствовал вкус дешёвого виски, смешанный с не менее дешёвым табаком и мятной жвачкой. Поцелуй был рваным, медленным. Конечно Палермо не получал от него никакого наслаждения, так как Богота даже близко не был ему симпатичен, но всё же продержался около двадцати секунд. Поцелуй был оценён экспертами как «Неплохо, но с Токио было лучше». Уже новая полная бутылка виски снова прошлась по кругу. Теперь они начали с Хельсинки, которому в прошлый раз почти ничего не досталось. Когда бутылка дошла до Денвера, он сделал такой большой глоток, что ребята в конце начали что-то раздражённо кричать в его сторону. От Лиссабон бутылка перешла к Мартину. Когда она передавала её, их пальцы соприкоснулись, и пусть это продлилось всего пару секунд, по телу Палермо побежали приятные мурашки. — Что ж такое. — с досадой подумал он, делая совсем небольшой глоток и отдавая бутылку Боготе. — Профессор завтра убьёт нас. — вздохнула Найроби. — Зато второй «Профессор» сейчас бухает с нами. — усмехнулся Богота. — Ну я же не виноват, что основной Профессор зануда. — засмеялся Палермо. — Тоже верно. — поддержала Токио. — Крути давай. — поторопил Денвер. В итоге бутылка Боготы указала на Найроби. Он очень неумело пытался показать, что ему не очень-то и нравиться выбор, хотя все прекрасно видели, что он буквально счастлив. Они целовались довольно страстно, что навлекло всех на мысль, что, возможно, из них получится неплохая пара. После этого они не пустили новую бутылку виски по кругу, зато откуда-то достали бутылку мартини. Когда Найроби прокрутила бутылочку, она чуть не доехала до Мартина, но всё же остановилась на Лиссабон, и он смог спокойно выдохнуть. Но когда увидел, насколько страстно целуются девушки, даже потерял дар речи. Почему-то в один момент это начало его немного злить, но он быстро поборол сей приступ… чего? Ревности? Дальше бутылку крутила Ракель, а Мартин почему-то уже даже не надеялся, что она остановится на нём. Но, пройдя круг, затем ещё, и ещё, она проехала мимо Хельсинки, мимо Лиссабон и остановилась ровно на Палермо. Мартин даже перестал дышать, уставившись на бутылку. К нему ещё не пришло полное осознание произошедшего. Ребята начали предвкушающе кричать, свистеть, даже Марсель, всегда очень молчаливый, а сейчас напрочь убитый алкоголем, оживился. Мартин был максимально благодарен освещению, которого в комнате почти не было, потому что его лицо буквально загорелось и явно приобрело ярко-красный оттенок. Он мельком взглянул на Ракель, которую, кажется, ничего не смутило. Она вроде бы даже была рада, и это льстило Палермо, но одна важная деталь всё ещё волновала его. — Надеюсь, вы догадываетесь, что Профессору об этом не нужно знать? — довольно серьёзно спросил Мартин, получая в ответ чуть ли не от каждого человека в комнате: «За кого ты нас принимаешь!» Он одобрительно кивнул, в душе надеясь, что они действительно понимают. Палермо развернулся к Лиссабон, приподнимаясь на коленях, что сделала и она. Уже особо не понимая, что делает, он просто следовал за телом, которое действовало так, как ему хотелось. Его левая рука легла на её талию, правая на спину, довольно близко к шее. Перед началом он ещё раз посмотрел на её лицо, проверяя, точно ли она не против, ведь если бы заметил хоть тень сомнения, скорее всего остановился бы. Но Лиссабон была уверена как никогда и выглядела максимально решительной, выжидающе и с предвкушением глядя на Мартина. Он тихо выдохнул и, не разрывая зрительного контакта, мягко притянул её ближе к себе, так, что их тела теперь полностью соприкасались, и Ракель наверняка чувствовала, что он дрожит. А дальше его мозг отключился окончательно, давая полную свободу действий чувствам. Палермо осторожно коснулся её губ своими, для начала не решаясь делать чего-то большего, но когда она начала отвечать, а её рука легкла на его щеку, нежно поглаживая, Мартин окончательно сдался, посылая здравый смысл буквально нахрен. Он целовал её мягко, бережно, совсем не так как Токио, но со всей страстью, теперь уже не напускной. И главное, что она отвечала не менее пылко. Палермо совсем не хотелось разрывать поцелуй, но остатки ещё не расплавленного мозга кричали, что пора заканчивать. И в тот момент, когда Мартин принял решение отрываться, он почувствовал у себя во рту чужой язык, несмело касающийся его собственного. И как после этого он должен был остановиться? Конечно Палермо ответил ещё горячее, чем раньше. Их языки касались друг друга, проникая всё глубже, и он честно старался сдерживать стоны, которые так и рвались наружу, но, услышав её совсем тихий и приглушённый стон, больше не мог сдерживаться, издавая примерно похожий. Мартину казалось, что он мог бы провести в таком положении вечность, но он почувствовал, что прошло уже слишком много времени и через несколько секунд всё же медленно отстранился, напоследок со страхом заглядывая ей в глаза, очень боясь увидеть в них осуждение, либо что-то подобное. Но ничего такого он не смог рассмотреть, замечая только очень трепетный и нежный взгляд. Она мягко провела рукой по его щеке, в конечном счёте тоже отдаляясь. Только когда возвращался в прежнее положение Палермо вспомнил, что всё это время они были не одни. Что люди, оказывается присутствующие в этой комнате, видели всё. Абсолютно всё. Поэтому, обращая внимание на друзей, Мартин даже не мог представить, что сейчас увидит на их лицах. Но и они удивили его. Абсолютно все смотрели на них чуть ли не восхищённо, затаив дыхание. — Охренеть. — ошарашенно выдавил Денвер. — Да простит меня Профессор, но я давно не видела такой химии между двумя людьми. — поддержала Найроби. — Вы так смотритесь вместе… — восхищённо вставила Стокгольм. — Не забывайте, что у неё есть парень. — неразборчиво вставил Марсель. — Парень-не парень, а это было охрененно. — подхватил Богота, хлопая Палермо по плечу. Они продолжали обсуждать представление, а Мартин ушёл в свои мысли, только сейчас полностью осознавая, что произошло. Он поцеловал девушку, у которой есть парень. Парень, который так же является его, если не другом, то хотя бы давним знакомым точно. Но это было не столь важно, как то, насколько ему понравилось. Палермо понял, что теперь каждый раз когда будет видеть её, будет мечтать ещё раз испытать то же чувство, что испытывал всего минуту назад. Только он понимал, что между ними ничего не будет, и быть не может. Она всё ещё любит Серхио, неоднократно об этом говорила, а на поцелуй отвечала Мартину только потому, что уже подвыпившая. В любом другом состоянии ничего подобного бы не произошло, он был уверен. — Ладно, я спать пойду. — сказал Богота, а Мартин, когда услышал эту фразу, сразу добавил: — Да, и я тоже. — Думаю, и мне пора, — кивнула Ракель. Они попрощались с ребятами, быстро покидая комнату. Лиссабон, Палермо и Богота поднялись на второй этаж в полной тишине, где Богота, попрощавшись, вошёл в свою комнату, оставляя Мартина и Ракель наедине. Проходя дальше по коридору, он почувствовал, что Лиссабон неуверенно касается его руки. Он действовал чуть решительнее, мягко сжимая её маленькую ручку в своей. Добравшись до собственной комнаты, он развернулся к ней. — Спокойной ночи. — с улыбкой произнёс Мартин, наблюдая за её каким-то чрезмерно хитрым выражением лица. — Уверен, что хочешь спать? — слегка заплетающимся языком произнесла она. — У тебя есть какие-то… — он не смог закончить фразу, потому что почувствовал на своих губах лёгкий поцелуй. Заметив, что Мартин смотрит на неё слегка недоумевающе, Ракель начала отстраняться, но была остановлена на пол пути. Палермо сорвался, нежно касаясь её губ своими. До него довольно быстро дошло, что стоять в коридоре вот так вот небезопасно, поэтому интуитивно нащупал за своей спиной дверную ручку, ловко проворачивая её и, не разрывая поцелуй, провёл Лиссабон внутрь. Они продолжали целоваться, а через некоторое время Мартин почувствовал её руки под своей футболкой, что окончательно свело его с ума. Теперь он ласкал её губы ещё более пылко, и, ощутив, что она пытается стянуть с него футболку, не стал сопротивляться, наоборот помогая ей в этом и откидывая вещь в сторону. Вскоре они уже лежали на кровати, всё ещё не в силах насытиться поцелуями, но Палермо понимал, к чему всё идёт. Он должен остановиться, но слабая сила воли не позволяет ему это сделать. Тем временем Ракель уже спускалась ниже, проводя рукой сначала по его груди, животу, а затем останавливаясь в области паха, рукой нащупывая нужный объект. Мартин был готов поклясться, что чуть не кончил от одного её прикосновения к его члену, пусть даже через ткань штанов. Но когда Лиссабон потянулась к резинке от этих самых штанов, уже оттягивая её, Мартин мягко перехватил её руку, отстраняясь от губ. — Ты не хочешь?.. — недоумевающе спросила она. — Я хочу, но ты будешь жалеть об этом утром. — негромко ответил Мартин. — Я не буду… — сопротивлялась Ракель. — Тогда давай обсудим это завтра утром? — улыбнулся он, прекрасно понимая, что ничего они не обсудят, потому что завтра она, вероятно, даже не вспомнит об этом. С горем пополам Мартин убедил её в том, что она пьяна, и ей это не нужно. Он быстро надел футболку, поднял Лиссабон с кровати, где она уже практически уснула, и довёл до комнаты, укладывая на кровать рядом с уже давно спящим Серхио. Палермо позволил себе поцеловать её в щёку напоследок, после чего сразу удалился, и, только войдя в свою комнату, упал на кровать, рвано выдыхая. Боже, как будет хорошо, если она завтра ничего не вспомнит… После этой мысли Мартин провалился в глубокий сон, так и не успев обдумать всё произошедшее.