Наоборот

На следующее утро Мартин проснулся от звонка будильника в довольно приподнятом настроении. Он разрешил себе просто полежать в кровати некоторое время, после неспеша принял душ, почистил зубы, выбрал одежду и даже начал одеваться, но успел надеть только брюки, как вдруг дверь в его комнату распахнулась, и к нему в момент подбежала разъяренная Ракель, сходу впечатывая его в стену так, что Палермо даже ударился затылком. — Ты… ты… — яростно говорила она. — Что я? — шипя от боли спросил Мартин. Да, он ожидал, что Лиссабон будет злиться после вчерашнего вечера, но чтобы настолько… — Не притворяйся, что не понимаешь! — почти крикнула она, снова толкая Палермо в грудь. — Да я правда не понимаю! — воскликнул Мартин, с опаской поглядывая на её руки, которые так и норовили ударить его снова. — Ты воспользовался моим состоянием и… — задыхаясь от ярости она не договорила фразу. — И что? И поцеловал тебя? Ты сама начала! — пытался облагоразумить её Палермо. — А после этого ты трахнул меня! — разъяренно вскричала она. Мартин аж опешил от такого поворота. Он удивлённо смотрел на Ракель, которая в ответ глядела на него просто испепеляющим взглядом. — Ты… издеваешься? — недоумевающе произнёс он. — Ты трахнул меня, воспользовавшись тем, что я была пьяна! — крикнула она, снова нанося Палермо удар в грудь. — Чего ты орёшь, хочешь чтобы Серхио услышал? — пытался успокоить её Мартин. — А ты не переживай, он и так в курсе. — слащаво улыбнулась она, а у Палермо даже перехватило дыхание, в глазах вспыхнул страх. — Слушай, я отвёл тебя в вашу комнату вчера ночью. — объяснял он. — После того как… — Да не трогал я тебя, Господи! — раздражённо крикнул Палермо, несильно отталкивая её в сторону и освобождая себе проход. — С чего ты вообще решила, что мы переспали? — Ага, думаешь я ничего не помню?! — воскликнула Ракель. — Да, видимо, ты и правда не помнишь. — передразнил Мартин. — Не думала, что ты считаешь меня идиоткой! — яростно прокричала она. — Не думал, что ты считаешь меня насильником. — снова передразнил он. — Поговоришь с Серхио, придурок! — воскликнула она, давая ему довольно сильную пощёчину и подталкивая к двери. Щека сразу загорелась, а на глаза почти выступили слёзы. Палермо не стал отвечать, только бросил на неё раздражённый взгляд, выходя из комнаты и быстро добираясь до комнаты Профессора и Лиссабон. — Ты спал с моей женщиной! — прокричал Серхио, как только Мартин вошёл в комнату. — Да я её не… — старался объяснить Палермо, но не смог, так как получил удар от Профессора куда-то в область лба. — Ты чё придурок?! — крикнул Палермо. — Ещё раз… ещё хоть раз я увижу тебя рядом с ней… — Серхио был похож на сумасшедшего, поэтому Мартин действительно боялся его. И правильно делал, ведь Профессор нанёс второй удар, на этот раз разбивая ему губу. Палермо сразу почувствовал вкус крови во рту. — Я простил тебя тогда… — За что ты простил меня? За то что настраивал против меня Андреса, просто чтобы исполнить свой чёртов план?! — со слезами на глазах воскликнул Мартин. Ему сейчас было настолько плохо и обидно, что он перестал контролировать эмоции. — Из-за тебя… — начал он, но слова предательски застряли в горле. — Из-за тебя я даже не смог попрощаться с ним! — прокричал Палермо прямо в лицо оппоненту, но, не заметив на нём ни капли сочувствия, просто оттолкнул, возвращаясь к двери и уже там добавляя: — Мне плевать, что ты думаешь, но я не спал с твоей девушкой. После этого, хлопнув дверью, Мартин вылетел из комнаты, по пути задевая плечом Ракель, но даже не обратил на неё внимания, быстро добираясь до своей комнаты и запирая её на ключ. Он с трудом добрался до ванны, потому что голова начала неимоверно сильно кружиться, и в один момент он даже подумал, что сейчас упадёт в обморок. Взглянув на себя в зеркало, Палермо в принципе не особо удивился, увидев рассечённую бровь, из которой с внушительной скоростью течёт красный ручеёк из крови. На всё ещё красной от пощёчины щеке точно назревал синяк, а губа уже нормально так распухла. Он намочил ватный тампон перекисью водорода, прикладывая к брови. Наверняка будет шрам. Только сейчас он обратил внимание на то, что из глаз сами по себе льются слёзы. *** Через некоторое время, когда ему удалось остановить кровь и немного успокоиться, он понял, что слишком сильно хочет есть, и решил, что просто забьёт на все лишние вопросы. Он быстро спустился вниз, надеясь, что все едят на улице, но не тут-то было. На улице сегодня шёл дождь, поэтому все собрались на просторной кухне. Ни Ракель, ни Серхио Мартин за столом не заметил, поэтому просто вошёл, разглядывая содержимое стола. — А потом он… — вдруг прервал свой рассказ Денвер и резко перестал смеяться, заметив лицо Палермо. — Охереть… — прошептал он. Все тут же проследили направление его взгляда и так же обескураженно уставились на Мартина. — Кто это тебя так? — поморщившись спросила Найроби. — С лестницы упал. — буркнул Палермо, теперь хватая со стола первые попавшиеся пару яблок и спешно удаляясь. Компания напряжённо переглянулась. — Ребят, ведь договаривались не говорить Профессору. — раздражённо вздохнула Найроби. — И кто крыса? — напористо спросил Денвер. — Интересно, а Палермо его так же отделал? — задумчиво произнесла Токио. — Бедный… — вздохнула Моника, качая головой. — Чёрт, это же всего лишь игра! — воскликнула Найроби. — По-моему Профессор охренел. — добавил Хельсинки как раз в тот момент, когда в коридоре показались Лиссабон и Профессор. В комнате воцарилась тишина, все внимательно смотрели, как они вошли и сели на свои места. — Доброе утро. — улыбнулся Серхио. — Что это с вами? — недоумевающе произнёс он, обводя взглядом каждого за столом. — У нас встречный вопрос. — уже не скрывая того что злится, ответила Токио. — А что… — не понял Профессор. — Ты нахрена Палермо побил? — перебил Богота. Серхио закатил глаза, тяжело вздыхая. — Бросьте, я бил совсем несильно… — злорадно усмехнулся он. — Ты его лицо видел? — влез Хельсинки. — Да ты ему бровь нахер разбил. — поддержал Денвер. — Он переспал с моей девушкой, я считаю, что имел полное право убить его! — воскликнул Серхио, ударяя кулаком по столу. Ребята за столом недоумевающе переглянулись. — В смысле переспал? — не понял Денвер. — В прямом. Он воспользовался её состоянием и… — Вы серьёзно? — разочарованно вздохнула Найроби. — Боже, да он её пальцем не тронул! — А тебе откуда знать? — вдруг вставил Богота. — Мы с Хельсинки вчера вечером провожали Токио до её комнаты и лично видели, как он отводил Лиссабон в её же комнату. Это было всего через десять минут после того, как они ушли, так что будь уверен ничего не было. — раздражённо объяснила Найроби. Теперь уже Серхио недоумевающе смотрел на Ракель. — Но я точно помню, что мы целовались у него на кровати, а потом я начала стягивать с него штаны… — и тут она запнулась, вспомнив одну невероятно важную деталь. Она подняла полный ужаса взгляд на ребят. — А он перехватил мою руку, сказав, что утром я пожалею об этом… — ошарашенно добавила она. Вся банда сразу же закричала: «Кто бы сомневался!», «Что и требовалось доказать!». — То есть он говорил правду. — вздохнул Серхио, с силой бросая вилку на стол и прикрывая лицо руками. — Ты ни в чём не разобрался и просто избил его! — возмутился Денвер. — Но я действовал на эмоциях. — практически прошептал Профессор, всё ещё не решаясь взглянуть на компанию. — Разве не вы учили нас думать, прежде чем делать? — влезла Токио. — Да извинюсь я перед ним! — А он посоветует засунуть эти извинения себе в задницу. — грубо ответил Богота. — И правильно сделает. — поддержал Хельсинки. — Слушай, а как тебе вообще в голову пришло, что он мог тебя изнасиловать? — осуждающе спросила Найроби. — Ну… — замялась Лиссабон. — Я вспомнила как мы целовались, и как я толкнула его на кровать… — И тебе хватило этого, чтобы достроить логическую цепочку? — недоумевающе произнёс Серхио. — Вы сейчас волнуетесь не о том. — послышался глубокий, жёсткий голос. Обернувшись, все заметили, что говорит Марсель. — Что, прости? — переспросил Профессор. — Вы все волнуетесь не о том. — холодно повторил Марсель. — Для любого из нас такая выходка была бы неприятна, очень, но вы забываете о том, что он глубоко травмированный человек. И если они все знают об этом только в общих чертах, то, уверен, вы двое, — он кивнул на Лиссабон и Профессора, — знаете отлично всё и обо всём. — Все, кому он доверял, в итоге предавали его, поэтому те, кому он открывается, могут считать, что выиграли эту жизнь. Думаю, тебе он доверился и даже рассказывал об Андресе. Я прав? — грубо произнёс Богота. Ракель несколько раз кивнула, боясь смотреть ему в глаза. — Ну и чё это значит? — всё не понимал Денвер. — Это значит, что, возможно, он больше не сможет довериться никому. — глядя в одну точку где-то на столе произнесла Найроби. — Именно. — вздохнул Марсель. — А всё из-за того что вы, два придурка, не можете сначала разобраться в ситуации, а потом уже что-то предпринимать! — рявкнул Богота. — Но он ведь сможет нормально руководить ограблением? — с надеждой спросил Серхио, скорее разговаривая сам с собой. Все сразу разочарованно вздохнули. — Ты угараешь? — раздражённо произнёс Денвер. — Издеваешься? — спросил Хельсинки. — Прости, но тебя только это интересует? — теперь вступилась Ракель. — Я просто думаю наперёд… — начал оправдываться Профессор. — Я тебе точно говорю, видел бы твой брат, как ты к нему относишься, здорово надавал бы по шапке. — недовольно перебил его Богота. — Ребят, вам не кажется, что кто-то должен сходить к нему? — предположила Найроби. — Надо бы. — согласился Богота. — Я не пойду, не умею успокаивать людей. — Я тем более. — развёл руками Денвер. — Марсель слишком разговорчив. — размышляла Найроби. — При виде Токио ему станет только хуже, прости, дорогая. — сразу извинилась она. — Хельсинки тоже нет. Остаёмся мы втроём, девочки. — объявила девушка. — Честно говоря, не думаю, что он будет счастлив видеть меня. — вздохнула Лиссабон. В итоге все согласились с тем, что идти должна Найроби, а потом вернуться, и всё им рассказать. Так и сделали. Аппетит пропал, поэтому она даже не стала доедать яичницу, просто встала из-за стола под подбадривающие возгласы банды и вышла с кухни. Пока Найроби шла по коридору, несколько раз чуть не передумала, думая о том, что вообще скажет Палермо. К тому же, она в глубине души побаивалась его и, понимая, что он сейчас, вероятно, очень зол, боялась стучать в дверь. Но решив, что хотя бы попытаться нужно, Найроби неуверенно стукнула по двери ровно три раза, а когда ответа даже с посылом куда подальше не послышалось, очень удивилась. Она решилась провернуть ручку двери, несильно толкая её вперёд и заглядывая внутрь. Девушка увидела Палермо, сидящего на кровати спиной к ней. У него была согнута спина, а лицо закрыто ладонями, что сразу натолкнуло Найроби на логичную мысль — он плачет. Но она быстро отогнала от себя эту мыль, посчитав, что такое просто невозможно. — Ты чего не отвечаешь? — нервно ухмыльнулась Найроби, делая несмелый шаг вперёд, чуть ближе к кровати. Она услышала рваный вздох, а после невероятно тихий для говорящего голос: — Что ты хочешь? Так как он говорил без агрессии, Найроби сделала ещё несколько шагов к нему, уже практически будучи около. — Я пришла узнать, всё ли… — уверенно начала она, но резко замолчала, слыша совсем тихие всхлипы, от которых её сердце начало потихоньку разрываться. — Ты плачешь. — неверяще произнесла она. Мартин не ответил, только издал ещё несколько негромких всхлипов. Найроби смотрела на него ошарашенно несколько секунд, после чего шок начал сменяться жалостью. Он выглядел таким беззащитным в тот момент, что её сердце моментально начало щемить. Уже через секунду Палермо почувствовал на своей спине руку, несмело обнимающую его за плечи. Он совсем не собирался сопротивляться по нескольким причинам: первая — у него не было сил, вторая — он понимал, что ему жизненно необходима поддержка. Спустя пару минут Мартин почти полностью смог успокоиться, и пусть слёзы всё ещё периодически стекали с его глаз, он оторвал руки от лица, теперь просто глядя в пол. — Сп-пасибо. — прошептал он. — Да не за что. — улыбнулась Агата. — Знаешь, ты очень не понравился мне в начале. — призналась Найроби. — Но можешь быть уверенным, сейчас я тебя безмерно уважаю. — с улыбкой произнесла она, наблюдая за задумчивым лицом Мартина, и решила просто ответить на его вопрос, не дожидаясь, пока он его задаст. — Потому что ты не воспользовался её состоянием вчера. — Откуда ты знаешь? — удивился Палермо. — Я думал, они рассказали вам обратную версию. — Они и рассказали. А я сказала, что мы с Хельсинки видели, как ты отвёл её в комнату в целости и сохранности. Знаешь, большинство мужчин из тех, что я знаю, даже, наверно, почти все, воспользовались бы тем, что она пьяна. И мной так когда-то воспользовались. — горько улыбнулась она. Теперь Мартин смотрел на неё с жалостью. — Ты смог остановиться в последний момент, а я точно знаю, что на такое способен не каждый. К тому же, учитывая то, что она тебе нравится. — ухмыльнулась Найроби. — С чего ты… — начал было Палермо, но Агата мягко перебила его: — Это слишком заметно, дорогой. — хлопая Мартина по спине произнесла она. Он медленно закивал, снова отводя взгляд. — Эй, да ты чего. — удивилась она. — Я уверена, ты тоже ей нравишься! — Ага, нравлюсь. — фыркнул он. — Не надо мне нихрена, это пройдёт, а я с девушкой больше в жизни не свяжусь. — Все совершают ошибки. — аккуратно начала Найроби, хотя прекрасно понимала его чувства. — Не возвращайся к тому, от чего только недавно смог избавиться. Ты можешь не общаться с ней, тебя за это никто не осудит, но и ровнять всех девушек в одно тоже не стоит. — Может ты и права. — Мартин шмыгнул носом, вытирая слёзы с глаз. — Лучше вообще ни с кем не общаться, так жить, похоже, проще. — Почему ты так думаешь? — негромко спросила Найроби. — Когда-нибудь ты обязательно найдёшь своего человека… — Да я всегда думаю, что нашёл своего человека, открываюсь ему, а потом происходит такая херня. Мне надоело, я не железный. — тихо ответил он, а у девушки рядом сердце уже в который раз сжалось от безмерного сочувствия этому человеку. Сколько всего ему пришлось пережить — представить страшно, почему-то судьба играет с ним вот в такие злые игры. А он ведь на самом деле хороший, просто боится людей, пытается уберечь себя от боли защитными реакциями в виде оскорблений, но всё это не от хорошей жизни. — Вот что я делаю не так? — вдруг дрожащим спросил он, а Найроби подумала, что ещё одного такого удара по сердцу не выдержит. — Понимаешь, дорогой, люди сами по себе такие существа — привыкли действовать импульсивно и не думать о последствиях. А вообще я бы посоветовала тебе попробовать простить её. — осторожно добавила Найроби. — Зачем? — практически безэмоционально спросил Палермо. — Она очень переживает из-за всего… этого. — А мне что легче должно как-то стать? Почему я должен думать о ней, когда она обо мне не думает? Какого хрена все считают, что я грёбаный робот, который может всё время прощать? Я сказал, что ты ничего не добьёшься без меня? Прости, Мартин, я не хотел. Я ударил тебя? Прости, Мартин, я не хотел. Я назвала тебя грёбаным насильником? Оо, ну ты должен меня простить. Да нихрена я никому не должен! — топая по полу ногой, Палермо снова сорвался на плачь, а вместе с ним и Найроби. Она не могла никак поддержать его, потому что просто не знала, что тут можно сказать. Знала только, что он безмерно сильный человек, раз смог пережить всё то, что с ним происходило. Только отпустить не смог. И скорее всего не сможет никогда. Она ещё некоторое время попыталась как-то успокоить его, но быстро поняла, что в этой ситуации Палермо лучше оставить одного, к тому же он и сам деликатно попросил её уйти, предварительно поблагодарив за то, что всё-таки зашла. Пока спускалась вниз Найроби всё никак не могла прийти в себя. Она только что наблюдала, как ещё вчера довольно жизнерадостного, но внутри надломленного человека сломали окончательно. Ребята на кухне сидели в полной тишине, но в прежнем составе. Всем почему-то было не всё равно на судьбу Палермо, за столом сидел даже Серхио. Но, только завидев подругу, ребята тут же оживились. — Ну что там? — практически в один голос спросили они, а Найроби подняла на них испуганный взгляд, тяжело дыша. — Твою ж мать. — обречённо вздохнул Богота, проводя по лицу руками. — Всё… настолько плохо? — с надеждой на лучшее поинтересовалась Стокгольм. — Там даже на плохо не тянет. — Найроби слегка отстранённо покачала головой, присаживаясь на своё место рядом с Токио. — Начнём с того, что он плачет. Рыданиями я это не назову, но он плох, ребят. — Он говорил что-то про дальнейший контакт с людьми? — сразу спросил Марсель, потому что от этого вопроса и зависела степень серьёзности ситуации. — Да… — неуверенно кивнула Найроби. — Он просто… — Сказал, что устал, и что одному ему проще, люди не нужны. — догадался Серхио, а Найроби только вновь кивнула. — Тогда это нормально, скоро успокоиться, он всегда так говорит. — довольно безразлично прикинул он. — Нормально?! — рявкнул Богота. — Ты хоть понимаешь… — Ты прекрасно понимаешь, что ничего нормального в этом нет. — грубо отрезал Марсель. — И ты не имеешь морального права это говорить, зная всё, через что он прошёл. В один момент он сломается окончательно и просто застрелиться, молись, чтобы этот слом не произошёл сегодня! — разгневанно Марсель даже стукнул кулаком по столу. — Ребят, но почему вы просто не поговорили с ним? — у Найроби уже не было никаких эмоциональных сил на крики. — Вы ведь знали, что одна ошибка приведёт к полному… — Пиздецу. — кивнул Денвер. — И всё равно сделали то, что сделали. — вздохнул Хельсинки. — Ты помнишь, каким он был, когда ушёл Андрес? — негромко спросил Богота, глядя в одну точку на столе и обращаясь, конечно, к Серхио. — Вот именно, что не помнишь, ты был занят планом. Зато мы с Марселем всё прекрасно видели. Он плакал каждый день, Серхио, и ненавидел только себя, а всё из-за того, что ты, нарцисс грёбаный, думал только о себе и своём плане. А потом он просто перестал испытывать какие-либо эмоции. Правда, он вроде и есть, и даже разговаривает с тобой, но на самом деле его нет. Он перестал существовать. И первый раз, когда я видел его действительно счастливым, это тот день, когда они с Лиссабон начали дружить. Он просто опять доверился и подумал, что наконец нашёл того человека, который не сможет причинить ему боль. Только больше он так делать не будет. — Он потерял веру в людей, и вот это самое страшное. — продолжила Найроби по-прежнему безэмоционально. — Он как ребёнок, просто не понимает, что делает не так, и почему с ним так поступают. Он ведь пытался меняться в лучшую сторону, даже как-то переборол своё женоненавистничество, но теперь он понимает, что даже это совершенствование ни к чему не ведёт, его всё равно продолжат предавать, каким бы хорошим он ни был. — Но не все же такие… — вклинился Денвер. — Попробуй объяснить это человеку, у которого нет никого, которого в жизни, фактически, в итоге бросали все. — продолжила Найроби. — А он ведь многого не требует, просто хочет, чтобы его нахер любили. Он смотрит на окружающих, даже на нас с вами, и скорее всего искренне не понимает, почему у нас есть друзья, у тебя вот жена, у тебя девушка, а у него самого никого нет, как бы он ни пытался. — А он ведь правда пытался. — грустно усмехнулась Токио. — Он так изменился с нашей первой встречи, наверно тебе понравится хотел. — она, печально улыбаясь, посмотрев на Лиссабон, по лицу которой уже неумолимо текли слёзы. — Стал таким добрым, улыбчивым, мы с ним даже разговаривали нормально несколько раз. Только теперь он, скорее всего, снова вернётся к тому, что проще обижать всех вокруг, тогда его самого никто не обидит. — на её глаза отчего-то тоже выступили слёзы. — Хреново это всё. — проводя ладонями по глазам констатировал Денвер. — А что дальше-то делать? — Ничего. — Богота просто пожал плечами. — Кое-кто уже сделал всё за нас, тут, боюсь, всё будет зависеть только от самого Палермо. Может он не будет выходить пару дней, может забьёт на всё и будет таким же как последние пару недель, может опять начнёт ненавидеть всех вокруг, может вообще застрелится, тоже как вариант. Всё что мы можем делать — наблюдать и делать так, чтобы он чувствовал хоть какую-то любовь к себе. Так что даже если он вас как-то обзовёт или пошлёт, ребят, не делайте ничего подобного в ответ, я вас прошу. Он и сам будет ненавидеть себя за такое поведение. — обречённо вздохнул Богота, протирая пальцами глаза, на которые даже выступили слёзы. Любил он всё-таки Мартина, любил и искренне жалел, что ничем не может ему помочь. Да, отличный парень, просто совсем нефартовый. *** После завтрака были занятия, на которые Мартин совершенно не собирался идти. Вообще хорошо бы просто нахер свалить отсюда, но этого он не сделает, грёбаный Серхио всё равно найдёт. А если просто застрелиться? План гениальный, но всё же перед этим Палермо должен ограбить банк Испании, а то обидно получится, жизнь прожил зря. Он лежал на кровати и приступообразно плакал в подушку, просто чтобы никто не слышал. Снова это чувство, будто его разрывает изнутри, опять грёбаное одиночество. Его очень позитивные мысли были прерваны парой уверенных стуков в дверь. — Мартин, я жду тебя через десять минут в классе. — спокойно произнёс Серхио. — Пошёл ты нахер! — тут же крикнул Мартин хриплым от слёз голосом. — Отделяй работу от личных отношений, пожалуйста. — закончил он и, судя по всему, просто ушёл. Не сказать, что Палермо был удивлён, он ожидал, что Серхио плевать, но отчасти обидно всё равно было. В итоге Мартин таки смог перебороть себя и встал с кровати, медленно проходя в ванную и умываясь. Он делает всё это не ради Серхио, а ради себя и любви, которая жила в нём десять лет. И он выполнит этот план, чего бы ему это не стоило. Когда он зашёл в класс, ребята мгновенно затихли, шокировано глядя на него. — Мы думали ты это… отдохнёшь. — призналась Токио. — Я тоже так думал, но наши с Профессором мнения как всегда расходятся. — вздохнул Палермо, проходя на своё место. Ребята переглянулись, одновременно радуясь, что Палермо, кажется, их всех не ненавидит, но при этом и молча проклиная Серхио. — У тебя губа опять кровоточит. — аккуратно заметила Стокгольм, надеясь, что её сейчас не пошлют. — Держи. — она протянула ему салфетку, которую Мартин, чуть приподнимаясь со стула, сразу забрал у неё. — Спасибо. — постарался улыбнуться он, а Моника счастливо заулыбалась ему в ответ. — На брови-то шрам походу будет. — не особо весело констатировал Денвер, внимательно разглядывая запёкшуюся кровь на брови у Палермо. — Может быть. — Мартин пожал плечами, прикладывая к губе салфетку. — Даа, братик, нормально тебя так отделали. — вздохнул Богота, хлопая Палермо по плечу и направляясь к своей парте. — Да и плевать, на их совести. — абсолютно безразлично ответил Мартин, всё ещё пытаясь остановить кровотечение. — А по щеке это тебя… Серхио? — спросил Хельсинки. — Не Серхио. — вздохнул Палермо. — Сильно заметно? — Да нормально так. — грустно усмехнулась Найроби. — Но это дня на два, потом пройдёт. Тебе лёд надо было сразу приложить, тогда, может, вообще синяка бы не было. — А я не подумал как-то. — Так, у нас мало времени, — в помещение влетел Профессор, за ним медленно вошла и Лиссабон, при одном виде Палермо стопорясь на месте. Мартин на это только еле заметно усмехнулся и отвёл взгляд, — поэтому Палермо идёт сюда… — Никуда Палермо не идёт! — тут же возмутился Денвер. — Ты и так прийти его заставил, вот пусть сидит и слушает тебя. — кивнула Токио. — Нет, он должен… — Конкретно тебе я нихрена не должен. — фыркнул Мартин, поднимаясь со своего места и выходя вперёд. — Это ты мне по гроб жизни обязан. Давай быстрее, чё делать надо. — устало вздохнул он. — Я рисую, ты объясняешь, как всегда. — спокойно объяснил Серхио, разворачиваясь к доске. — Потрясающе. — Палермо театрально всплеснул руками, обнаруживая рядом с собой листочки бумаги. — Раздай, пожалуйста. — сказал он Лиссабон, так и стоящей практически рядом, и протянул стопку листов. Она аж вздрогнула от звука его голоса, так ещё и обращённого в её сторону, но дрожащими руками листы забрала и пошла раздавать. — На листочки перечертите то, что он сейчас на доске нарисует. — объяснил Палермо как раз в тот момент, когда Серхио отходил от доски. Все начали что-то усердно рисовать, особо даже не понимая что начертил Профессор, только Лиссабон ничего не чертила. Нет, она делала вид, что усердно работает, но на самом деле поглядывала на Мартина. Она не видела, что Серхио бил его настолько сильно, а ещё заметила, что, видимо, с силой пощёчины переборщила. Ей было так стыдно за свой поступок, за то, что она вообще могла про него подумать подобное, что она, вероятно, даже слегка покраснела. *** До обеда все вышли поиграть в футбол. Пошёл и Палермо. Если честно, он думал, что воспримет эту ситуацию сложнее, но, много поплакав, он понял, что эта боль уж никак не сравнима с потерей Андреса в своё время, поэтому просто смирился и пошёл отвлечься на футбольное поле. Заметив, что Лиссабон не переодевается в спортивную форму, Найроби последовала её примеру, намереваясь с ней поговорить. Так все вышли на улицу и разбились на команды, капитанами которых, конечно, стали Профессор и Палермо, на камень-ножницы-бумага решая, у чьего вратаря будет несолнечная сторона. В это время Лиссабон и Найроби уселись под большим деревом на холме, наблюдая за ними. — Почему не играешь? — спросила Ракель. — Ногу подвернула, боюсь добить её. — быстро сочинила она. — А ты? — Не хочется. — Лиссабон пожала плечами. Тем временем Палермо выиграл, поэтому Богота встал на правую сторону, на которой солнце не било в глаза. После Профессор крикнул «начали», и началась ожесточённая борьба. Сначала мяч вёл Денвер, потом его перехватил Хельсинки, отдавая пас Стокгольм, у которой, как истинный джентельмен, аккуратно, отнял мяч Марсель, через половину поля отдавая пас Палермо, который в свою очередь довольно просто обвёл Профессора, оказываясь практически у самых ворот и забил гол Токио, которая была довольно близка к тому, чтобы отбить мяч, но он предательски пролетел выше её руки на пару сантиметров. Денвер, Марсель и Богота сразу набросились на Палермо, громко крича. — Тебе не кажется, что у нас неравные силы? — спросил Серхио. — Да я с любым составом тебя сделаю. — фыркнул Мартин. — Ну вот, давай поменяемся командами, увидишь, что силы неравны. — стоял на своём Профессор. — Это нечестно, ты сам набирал команду! — недовольно крикнула Найроби. — Ну хорошо. — немного поразмыслив согласился Палермо. — Дай мне пару минут. Он перешёл на другую сторону, подзывая команду к себе. — Друзья, поздравляю, теперь ваш капитан я, а это значит, что мы точно выиграем. — ухмыльнулся он. — Но для этого нужно кое-что поменять. На воротах будет Хельсинки. Токио, ты проворнее, а он шире, поэтому вам точно нужно меняться ролями. Теперь с вами, девочки. Когда мяч берёт Денвер, нападает Стокгольм, с ней он бороться не будет, я почти уверен, но на всякий случай мы прикрываем её, Токио. С Профессором разделается кто угодно, я уверен. — усмехнулся он. — Марселя оставляйте мне, если я почему-то не рядом, запомните, что он всегда обводит слева, просто выбивайте мяч у него из-под ног. По воротам бейте в любую точку, кроме середины. Всё понятно? — Охренеть… — удивлённо выдала Токио. — Не думала, что ты такой стратег. Мартин улыбнулся, снова оборачиваясь к Серхио, активно беседующему со своей командой. — Ну что, Профессор. — крикнул он. — Готов? — Да, мы готовы. — слегка нервно ответил он. — Вот чёрт, они точно проиграют. — вздохнула Найроби. — Надеюсь, что нет. — взволнованно ответила Лиссабон, так, будто смотрела настоящий матч. — А ты за кого? — спросила Найроби. — За Палермо конечно. — будто это было очевидно ответила она. — В смысле… за него и его команду. — поправилась она. — Да-да, я тоже. — усмехнулась Агата. Серхио снова крикнул «начали», и обе болельщицы напряглись. В начале мяч ухватила Токио, ловко обводя Денвера, но уже через пару шагов мяч перехватил Марсель. Тут в дело вступил Палермо, подкатом выбивая мяч из-под ног соперника. Далее он оказался у Токио, она снова бежала недолго, Денвер одним резким движением отобрал у девушки мяч, прорываясь дальше. Ему навстречу сразу выдвинулась Стокгольм, помня указания Палермо. Мартин, чуть позади, заметил смятение на лице Денвера, и он не поддался, как ожидал Палермо, а всё же довольно жёстко протолкнулся через жену, да так, что она чуть не упала. Мартин, конечно, удивился такому повороту, но и на этот случай у него был план. — Токио, направо! — громко скомандовал он. Девушка послушалась, подбегая к Денверу справа и начиная отнимать мяч, в то время как Палермо подбежал чуть позади, выбивая мяч у него из-под ноги и пробегая дальше. На пути ему встретился Марсель, которого он обвёл довольно легко, обманным ходом делая вид, что он собирается обвести его через правую ногу, в итоге обводя через левую. Последним этапом, казалось бы, был Профессор, но вдруг, откуда ни возьмись, появился Денвер. Только благодаря своей отработанной реакции Мартин успел передать пас Токио, когда Денвер методом подката собирался выбить мяч. Далее Палермо отбежал чуть дальше, Токио вернула ему мяч, и он с лёгкостью промчался мимо Марселя, обводя его справа, и встретился с Серхио, с которым намеренно немного поигрался, делая вид, что потерял мяч. Но вскоре Мартину надоело, поэтому он просто выбил у Серхио мяч самым примитивным ударом, приближаясь к воротам. Момент истины настал. Он знал, что не должен подвести команду, и что на него смотрит Ракель, но это не пугало его, а только добавляло уверенности. Палермо не стал особо близко подбегать к воротам, а пнул мяч с приличной дистанции, надеясь, что ударил в нужную точку. Богота, непоняв, куда именно ударил Мартин, пропустил мяч, выставив руку ниже, чем было нужно. Когда мяч пролетел мимо руки вратаря, Мартин даже не поверил, что они смогли победить. Пусть это и был один мяч, но начало положено. — Понял?! — весело кричал Мартин, пока команда буквально вешалась ему на шею. — Дело не в силе игроков, а в правильной стратегии! — Охренеть. — прошептала Найроби. — Ну он даёт. — Он так хорошо двигается. — будто зачарованно глядя на Палермо, сказала Лиссабон. — Палермо, ты красавчик! — крикнула Найроби. Мартин обернулся, показывая ей сердечко, и, заметив восхищённое выражение лица Ракель, теперь ещё больше был настроен победить. — А как тебе игра Профессора? — заинтересованно спросила Найроби. — Неплохо. — кивнула Ракель. — А помнишь, как он чуть не забил? Это было так эффектно! — совершенно искренне воскликнула Агата. — Да-да, это было красиво. — усмехнулась Лиссабон. Найроби хитро улыбнулась, понимая, что её мысли подтвердились. — Признавайся, красавица, на кого всю игру смотрела? — ухмыльнулась она. — Д-да на всех. — слегка недоумевающе ответила Ракель. — Тогда бы ты знала, что Профессор всё время простоял на одном месте и даже близко не подходил к их воротам. — усмехнулась Агата, одним глазом поглядывая за игрой, а другим прослеживая взгляд Лиссабон. — Я же вижу на кого ты смотришь третий раунд подряд. — мягко улыбнулась она. Ракель будто облили холодной водой. Она чуть потрясла головой, понимая, что действительно смотрела на одного только Палермо, даже не думая взглянуть на своего парня. — Да ни на кого я не смотрю. — нервно засмеялась Лиссабон, но, замечая, что вторая девушка не верит ей, тяжело вздохнула. — Хорошо, и на кого я по-твоему смотрю? — Палермо. — с улыбкой произнесла она, замечая, что Токио забила гол. Она взглянула на подругу, замечая, что та ярко улыбается, глядя на Мартина. — Он тебе нравится, я права? — не очень настойчиво спросила Агата. Ракель продолжала смотреть на Палермо, которым уже восхищалась даже противоположная команда, а он сам прыгал от счастья по всему полю. Она повернулась к Найроби, глядя ей прямо в глаза, и с улыбкой несколько раз кивнула. — Не представляешь как. Я не могу думать ни о чём, кроме него. — воодушевлённо говорила она, но в один момент её взгляд заметно потух. — Только есть две проблемы. Первая — не думаю, что я ему нравлюсь, ну, а вторая — Серхио. — вздохнула она. — Ну, о первом ты и сама можешь у него спросить, а вторая вообще не проблема. Если вы любите друг друга, никакой Профессор у вас на дороге не встанет, уж поверь мне. — ухмыльнулась Агата. — Он гей. — разочарованно произнесла Ракель. — У него были всего одни отношения с девушкой, и то в четырнадцать лет. — Всегда есть исключения из правил. — Агата остановила пессимистичный ход мысли подруги. — Смотри, он вечно поглядывает на нас. — она кивнула на Мартина, который действительно периодически смотрел на них, даже когда бежал с мячом. — На тебя. — ухмыльнулась Ракель. — Не глупи, подруга, такого мужика терять нельзя. Даже если он откажет, что с того? Нужно попробовать! — подбадривала Найроби. — Кстати, мы как-то списали со счетов Профессора. — вдруг дошло до неё. — С ним что? — С ним мы на грани разрыва. — вздохнула Лиссабон. — Понимаешь, он стал таким раздражительным в последнее время. Постоянно кричит, если я делаю что-то не так, как он хочет. Найроби понимающе кивнула, а Мартин тем временем забил решающий гол. — Пойдём поздравлять твоего принца. — ухмыльнулась Агата. — Только сначала пообещай, что поговоришь с ним сегодня вечером и всё расскажешь. — строго сказала она. — Да, и извинишься. — Обещаю. — улыбнулась Ракель. — И завтра всё тебе расскажу. — Отличненько. Они с небольшого холма спустились к полю, где вокруг Мартина собрались все остальные. — В общем, Профессор, хреновый ты футболист. — усмехнулся Палермо, легонько толкая его в плечо, в то время как его самого в плечо толкнули откуда-то сзади. Он дёрнулся, резко оборачиваясь, но, заметив смеющихся девушек, расслабился. — Мы пришли узнать, как записаться в клуб твоих главных фанаток. — с улыбкой сказала Агата. — Ага, так значит вам понравилось? — ухмыльнулся он, глядя на активно кивающих девушек. Когда все разошлись, а Ракель увела Стокгольм, Найроби отвела Палермо в сторонку, и на ухо прошептала: — У них с Профессором почти всё, можешь не парится. Ты ей тоже вроде нравишься, но лучше узнай у неё сам, я же не могу вот так напрямую спросить. — Я ей нравлюсь? Издеваешься? Она пошлёт меня. — так же тихо проговорил Мартин. — И вообще я обиделся! — Ага, да нихрена ты не обиделся. — усмехнулась Найроби. — Просто забудь, она совершила ошибку и раскаивается, такое бывает, обижаться на Профессора будешь. И она не пошлёт, я тебе точно говорю. Главное не неси всякую чушь про то, что она тебе безразлична. — предупредила Агата. — Да это понятно, я не тупой. — отчасти задумчиво ответил Палермо. — Не сомневаюсь, дорогой. — мягко улыбнулась она. *** На ужине Палермо, как и всегда, закончил есть раньше всех и, пожелав всем приятного аппетита, ушёл к себе. — Давай, минут через пять самое время идти. — прошептала Найроби на ухо Ракель, которая чуть не подавилась вином. — Ты… уверена, что он нормально отреагирует? — негромко спросила она. — На сто процентов. Только не растеряйся, скажи то, зачем идёшь туда, и я тебе точно говорю, всё будет отлично. — убедительно проговорила Найроби. Лиссабон не очень уверенно кивнула и уже через несколько минут под активную поддержку Найроби вышла из-за стола. Пока она поднималась по лестнице и шла в сторону его комнаты, успела тысячу раз понять, что то, что она делает — бред, только она могла по уши влюбиться в человека за пару-тройку недель, и вообще он гей и только посмеётся над ней. Но в её голове постоянно отдавались слова Найроби о том, что всё будет отлично. И почему-то она верила. Слегка подрагивающей рукой она стукнула по двери два раза, после чего сразу услышала голос хозяина: «Секунду!» Ему понадобилось чуть больше, чем секунда, но уже через некоторое время Мартин открыл дверь, замирая, как только увидел человека за ней. — Привет. — немного устало улыбнулся он. — Привет. — слегка смущённо произнесла она. — Пройдёшь? — Если разрешишь. — застенчиво улыбнулась Лиссабон. Палермо отшёл в сторону, освобождая проход. Ракель не очень уверенно прошла внутрь, плотно закрывая за собой дверь. — Вообще-то я хотела извиниться… Не знаю, чем думала в тот момент… — робко глядя на Мартина сказала Лиссабон. Палермо постарался сделать серьёзный вид и кивнул, как бы ожидая продолжения. — Чёрт, правда, прости, я просто… я не знаю. — вдруг её голос дрогнул, и Мартин заметил, что она почти плачет. — Я так испугалась, когда вспомнила, что мы с тобой целовались, что дальше сама додумала, что ты… — она прервалась, закрывая глаза. Больше Палермо не мог играть обиженного. Он подошёл к Ракель и неуверенно обнял её, но когда она сама прижалась к нему, крепко сжимая в своих руках, он понял, что она, видимо, не против. — Больно, да? — негромко спросила она, чуть отодвигаясь от Мартина и проводя ладонью по его щеке. — Ну в начале было больно. — ухмыльнулся Палермо. — Но уже почти не болит. Лиссабон виновато смотрела на него, как бы извиняясь. — Да ничего страшного, это пройдёт. — улыбнулся Мартин, высвобождаясь из объятий подруги. — Пить будем? — уже зная ответ, он прошёл к небольшой тумбочке, в которой у него был нормальный запас алкоголя. После вчерашнего Ракель хотела было отказаться, но подумала, что для храбрости немного выпить нужно, иначе она не скажет того, зачем пришла на самом деле. — Давай. Только немного. — сразу добавила она. — Хорошо-хорошо. — тихо рассмеялся Палермо и, уже выбрав бутылку вина, начал разливать его по двум бокалам. В это время Лиссабон подошла к нему, присаживаясь на кровать. Как ни старалась, она не могла оторвать взгляда от Мартина. Он выглядел слишком привлекательно в чёрной рубашке, две пуговицы которой были расстёгнуты, немного оголяя грудь, в узких чёрных джинсах. Ракель смогла вовремя опомниться, отводя от него взгляд как раз когда он мельком взглянул на неё. Она скинула с ног туфли, садясь у изножья кровати в позу лотоса. Палермо, закрывая вино и протягивая бокал Лиссабон, тоже опустился на кровать прямо напротив неё, откидываясь на спинку. — И как только Серхио смог так разбить тебе бровь. — горько усмехнулась она, осматривая рану. — У тебя ведь такая хорошая реакция… — Реакция, не реакция, а я не ожидал, что он сможет меня ударить. — ухмыльнулся Мартин, делая глоток вина. — Любит тебя, видимо. Ракель тяжело вздохнула, тоже отпивая немного из бокала. — Ты и сам знаешь, что причина не в этом. — вздохнула она. — Он любит себя, и то что ты, как он думал, за спиной переспал с его девушкой, слишком сильно задело его самолюбие. — объяснила она. — Ну да, Серхио он такой. — усмехнулся Мартин. — Так ты с ним расстаться собираешься или как? — Собираюсь конечно. — кивнула Ракель. — Вот завтра же и расстанусь. — Прям завтра? — недоверчиво сощурившись, спросил Палермо. — Прям завтра. — тихо рассмеялась она. В этот вечер они так и не сказали ничего друг другу. Мартин испугался, а Ракель подумала, что сначала нужно разобраться с прошлыми отношениями, а потом уже можно и в новые вступать.